То, что не скроешь

«Ну что, Эма, классно же прыгать на батуте, классно? Я же говорил! Говорил!» — сияла улыбка на лице Генри, пока он, не в силах сказать ни слова, пытался отдышаться. «Да, стоило того!» — улыбалась Эмма в ответ, переводя дух, усаживаясь на качели рядом. На площадке почти никого: приехали специально пораньше для операции «Эма на батуте». Солнце греет голову, проскальзывая теплым лучом по волосам: даже глаза хочется прикрыть. Металлический пробивающийся запах, который обязательно останется потом на руках. Поскрипывающий, успокаивающий звук, вводящий в почти медитативное состояние. Одна важная мысль проявляется на поверхности реальности, как след фломастера с другой стороны тонкого листа бумаги. Имя, цифры. Но медитация длится недолго: догонялки по всей площадке под девизом «забери свой плеер сама, если хочешь его вернуть»! Как дети так быстро могут бегать? Пиццерия, срочно туда! Восстанавливать запасы энергии. Дверца звякнула колокольчиками. Приятный, улыбчивый продавец поприветствовал их поднятой рукою. Можно ничего и не говорить, просто ткнуть пальцем вот на этот и этот кусочек. И еще вот этот. Еда после таких активностей — в сто раз вкуснее, особенно, если успевать выдыхать. Ты выдыхаешь, пока ешь, парень? Сыр тянется блестящими рваными полосами. — Салфетку надо? — первое, что произнесла Эмма вслух за долгое время. Оказалось, для полноценного общения много слов не надо. Звуков вокруг вполне достаточно, чтобы день наполнился смыслами. Звуков, вкусов и запахов. Алоэ с салфеток пытался перебить металл, въевшийся в ладони. Безрезультатно. Как и со следами акрила по металлу, что засел по краям ногтей и не желал убираться. Еще бы раз ацетоном по ним пройтись, чтобы полностью. — Ты опять рисовала с другими? — проследил Генри за ее живыми, энергичными движениями. — Нет, — откинула она салфетку. — Я рисовала одна… — Покажешь? — …и для себя. Тишина в ответ. Но теперь другая. — Хей, парень. Хочешь сам, может, порисовать? Или вместе? Неоднозначный кивок в ответ. Эмма потянулась к рюкзаку в поисках блокнота. Фантики, жвачка, карандаши-огрызки. Взять один: пригодится. Мобильник, запасные линзы, смятая двадцатка, перчатки (почему-то три), пара бананов для перекуса, горсть монет на самом дне. А где блокнот? А вот он: в заднем отделении, чтобы не мялся. Там же клочок бумажки, сложенный и разложенный сто раз. — Давай, — растолкала она блокнотом треугольные картонные подставки из-под пиццы, всучивая Генри в руку огрызок карандаша, — рисуй, что видишь. А я дорисую потом. Как в прошлый раз, идет? Бумажка осталась в руках. Эмма все так же мяла ее, как и тогда, когда получила в первый раз. Имя и цифры. Номер телефона. Рабочий. Реджина М. «Личный не достала, но все равно, — возникла перед глазами улыбка Мэри Маргарет. - Позвони ей!» Да? Конечно, сейчас! В сторонку отойду только. Привет, Реджина. Это Эмма. Помнишь меня? Химия, все дела. Вся наша история, которая заканчивается там, где ты меня запретила в родном штате. Помнишь? Классно! Слушай, а как твои дела вообще? Этот этап Эмма уже отспорила сама с собой. Или нет. Еще не решила. Но к этапу «поперепираться с Мэри Маргарет» она точно не собиралась возвращаться. — Зачем мне ей звонить? — Зачем-зачем? Ты бы свое лицо видела, когда вцепилась в мою руку у ее дома. Вот зачем! — Я просто удивилась! Удивлена я была. Ясно? И вообще… Уже сто лет прошло! — Ну да! Сто лет прошло, а лицо ты свое видела? И эти круглые глаза с длиннющими невестиными ресницами. Весь свадебный вечер встал перед глазами. Будто дискотека в школе, один в один! Беготня на улицу, курилка у входа, пьяный гомон, лица одноклассников. Киллиан еще прилип потом со своими идиотскими намеками. Докопался на ровном месте. Да не буду я с тобой танцевать, и не в руке твоей дело, и вообще: не до тебя сейчас! Мы тут еще с Мэри Маргарет не доспорили, я прячусь от нее, и не курю я, просто дышу стою на улице. Реджина Реджина Реджина. Одно имя на всю голову. А Нил что тут забыл? Да нет тут Киллиана, нет. И почему Эмма должна знать, кто где находится? И почему до сих пор спорит с невестой, которая вместо того, чтобы веселить гостей и самой веселиться, вздумала устраивать ее личную жизнь? Мэри Маргарет, да что с тобой не так вообще? Не буду я ей звонить, ни на рабочий, ни на личный. «Да нет же, Эмма, ты не поняла! Личного нет, никому не достать! Реджина бережет личное пуще городской казны. А все, что услышишь — слухи. Ну, помнишь, я тебе говорила уже». Эмма прервала очередной заплыв Мэри Маргарет, переведя тему на более важное и насущное: так что там значат те цветы? Как-то на «а» начинаются. И еще: что там с союзом молочников и огородников? Но для кого-то из рядом стоящих хватило пары ключевых слов про мэра, чтобы сменить настрой. Бурлящий поток злых слов. Сигаретный густой дым, едва узнаваемые голоса, пьяный говор. Реджина-мэр-города-та-еще-стерва. Удивительно, что она сюда не заявилась, чтобы и здесь навести свои порядки. Как в городе всюду свой нос засунуть, так ничего. Ходит, всех строит, всем указывает, сама на переговоры не идет. Несгибаемая, упертая. Зато как других нагнуть, так первая на очереди. Реджина, мать ее, Миллс. До Эммы дошло не сразу, но когда она услышала имя и фамилию, тут же лекция про альстромерии для нее закончилась. Подождите, вы о ком? О Реджине? О ком вы тут говорите? Вы нам мешаете. Мы тут с невестой еще не доспорили. Момент — и она в клокочущей толпе. Кто тут смеет говорить про ту, с кем не знаком лично? Как вы смеете? Что вы такое говорите? Что, что она делает? Нагибает всех и имеет, как хочет? Эмма хотела всех их заткнуть, но почему-то не смогла. Так и застыла с раскрытым ртом, вдыхая чужой сигаретный дым. В зале полупустые столики, еще одна песня, застрявшая во времени, и от этого ощущение школьной дискотеки нахлынуло вновь. Махом еще один бокал шампанского, опять наполнить доверху. Эмма схватилась за бумажку с номером телефона и принялась покручивать в пальцах, наблюдая, как пузыри ползут по стенке бокала, чтобы наверху перестать существовать. Бумажка скрутилась в пальцах, словно папироса. Она не сразу поняла. Лучше спрятать ее в рюкзаке. Да уж, просто позвонить. Эмма мотнула головой, прогоняя недавнее прошлое, и взглянула на Генри, на его торчащие на макушке волосы. Именно эти всегда непослушны. — Как там у тебя дела, парень? Что-то ты молчалив сегодня. — Сейчас. Я рисую. Сейчас. — Рисуй, не торопись. Я здесь, если что. Да, рисование, как и качели, — тоже неплохая терапия. Даже если не думаешь, что именно рисуешь. Особенно если не думаешь, что будет в итоге. Как раз так она и проводит уроки в группе по рисованию раз в неделю. Именно там на нее свалилось решение, с которым она разом согласилась. Нет, она все еще не может представить себе их разговор по телефону, хотя ярко прорисовываются долгие натянутые паузы. Да, она все еще спорит с Мэри Маргарет в своей голове, так и не понимая, чью сторону принимает и за кого говорит. Но решение — оно уже свалилось. Прямо в процессе занятия, пока она грызла кисточку и не сразу сообразила, что схватила не тот кончик. Краска попала на язык, идея пролилась в сознание. Она будет готова встретиться с Реджиной Миллс только при одном условии.

***

— Сидни! — Да, мадам мэр. — А где мой кофе? — Сейчас будет. Просто я думал, что вы сегодня поздно, и… — Жду. Конец связи. Сидни показался в кабинете через пару минут, продолжая оправдываться. — Сегодня вы позже приехали, мадам мэр. — У нас аттестация в университете. Ты же знаешь сам. Но это не значит, что остальная работа отменяется. Как и твоя. Мог бы и побыстрее, — не подняла она на него взгляда, уже мысленно приступая к делам. Новостная сводка за прошлую неделю, мелькающая заголовками. — Свадьба Бланшар. Ясненько. Все еще Бланшар? Или теперь оба Бланшары и по-настоящему? Пыл свой поумерит наконец? Отложить, позже глянуть. — Отчеты служб, посмотреть в первую очередь. — Официальные письма на изучение, это ближе к вечеру. — Запросы от жителей. Жирная пачка. Когда они успокоятся уже? От Кэтрин, наверняка, треть. — Документы за подписью. Это быстро, за обедом справится. — Запросы в категории «не определено». Любопытство выбилось на первый план. Реджина распечатала конверт без обратного адреса, и уже с первых строк ей показалось, что это — чья-то шутка. Дурная, глупая шутка. «Глубокоуважаемая мисс (все еще, надеюсь) Миллс!» Что за чушь? — приподнялись брови, но любопытство все еще не отпускало. «Как там погода в самом лучшем городе на земле? Прогноз показывает, что осадков не намечается, на радость вашим волосам». Какая неслыханная дерзость! Да что это такое? Кто посмел? Зелена?! Ее рук дело, точно! «Уведомляю вас о том, что скоро состоится выставка (в субботу, не в будни, прошу заметить), на которой будут представлены работы в стиле ню. Приглашаю вас не только по этой причине, но еще и потому, что планирую использовать ваш образ для работ». Широко распахнулись глаза, Реджина прикрыла рот рукой. Но чтение продолжила. «Прошу дать разрешение на использование вашего образа. Юридического адреса дать не смогу, чтобы не было куда высылать штрафы. Но прилагаю название места и время выставки, чтобы лично лицезреть ваше присутствие. Свон». Стол покачнулся, а за ним и весь офис: черно-белые стены посыпались, будто карточный домик, неловко тронутый пальцем. Реджина схватилась за края стола, чтобы не свалиться следом. Опрокинула чашку. Кофе пополз, но новостной сводке. Она схватилась за бумаги, стряхивая жидкость, и взгляд зацепился за фотографию на развороте: чета Бланшаров-Ноланов и вся развеселая компания. Эмма Свон между новобрачными. — Сидни! — Да, мадам мэр. — Срочно! Перепланируй субботу. С обеда чтобы все было свободно. Перенеси все встречи на… куда-нибудь их перенеси. И позови кого-нибудь, чтобы убрали мое рабочее место. И сделай еще кофе. Но суббота — в первую очередь. Ясно? — Ясно, мадам мэр. Вас понял.

***

— Мэрлин! Срочное дело. Прям горит. — Что такое? Что горит? — Надо организовать выставку! Выручай. Место уже есть. Надо все остальное. Мэрлин так и завис с трубкой в руке. — Эмма, это точно ты? — Дак а кто еще? — Ну, может ты опять номер сменила, и кто-то меня разыгрывает? — прозвучало нескрываемое недоверие в голосе. — Нет! Это я. Честно! — Ты же говорила мне, что никогда, никогда в жизни… — почти прошептал он. — Да знаю я все! Сама же говорила. Короче. Слушай: детали такие. Работы от того центра, где Лили. Ребята, с которыми мы рисовали, это они будут выставляться. Есть всякие, но много эротического. — Других ребят? Так это не твои работы? — Мои тоже будут. Но большая часть — нет. Надо продумать там концепцию, рекламу, ну, что ты умеешь делать. Есть гонорар, но мало совсем, потому что… — Погоди-ка! Ты хочешь выставку… — уточнил Мэрлин, все еще не веря услышанному. — Да, Мэрлин, да! Как тебе еще донести? Мне прям надо. Прям позарез. Очень важно.

***

«Голоса других». Заголовок вырисовался сам, пока они обсуждали суть. Две пустых коробочки из-под лапши на столе, от курицы и грибов шиитаке — одни воспоминания. Эмма крутила палочку в руках, изредка тыкая в план зала. — Это тоже пусть будет. Так, по старинке, — улыбнулась она. — Ладно. Сделаем, — почесал Мэрлин лоб. — Брошюры еще должны быть с рекламой центра. Лили принесет их позже. — Что еще из информационного сопровождения? «Голоса других». Пусть говорят все. — Я еще хочу интерактив. Чтобы диалог был, понимаешь? Чтобы ответ был тоже. Они же оголяются, показывают себя… душу раскрывают. — Давай штуку ту сделаем, типа открытая стена, — понял он ее без дальнейших объяснений. — Пиши, что хочешь. — Рисуй, что хочешь. — Да! Именно. Каждый говорит за себя. Кто сможет донести лучше, чем ты сам? — А у тебя что будет? — глянул на нее Мэрлин и замер. — Отельный номер. Инсталляция. С этим мне тоже твоя помощь понадобится. Так, что еще? — обводила она взглядом план зала, пока Мэрлин внимательно ее разглядывал. — Что такое? — подняла она на него глаза. Светло-серые. — Что ты так смотришь? — Ты сделала что-то с собой? Прическа? — прищурился он. Что-то точно изменилось. — Да нет же, — улыбнулась она. — Что-то другое, — покрутил он палочкой у ее лица. — Ты накрасилась? — Да, нет же, Мэрлин, — хохотнула Эмма. — Я в линзах просто. Ты не привык, наверное. Я и сама уже отвыкла. Все время хочется поправить то, чего нет. Давай-ка лучше пройдемся еще раз по концепции, про рейтинг подумаем и самое главное — сообщение. Голоса других. — Второе слово будем брать в кавычки? Или что ты имела под этим в виду? — спросил Мэрлин, указывая на название. — Нет. Не будем выделять группы. Пусть это слово будет общим. Без противопоставления. Эмма продолжила мысль, рассуждая о «других», пока ее руки порхали в воздухе, едва поспевая за мыслями. А Мэрлин слушал ее, облокотившись на руку, и его улыбка становилась все шире и шире. — Ну что ты опять ржешь? — приостановилась Эмма, когда поняла, что он ее почти не слушает. — Я тут о серьезном, вообще-то. — Я скучал по тебе. Радостно видеть тебя вот такой. — Я сама по себе скучала, — улыбнулась она в ответ.

***

Реджина не знала, куда деть руки. Прятала в карманы пиджака, щупала письмо, где было указано место и время, мяла бумагу, ругала себя за это, но вновь начинала мять. Зачем так было мчать, если все равно не смогла зайти сразу? Ждала в машине, считая без конца. Числам счета нет. Надо выходить! Сейчас. В зале — тишина. Раздавались только шаги посетителей и перешептывание. Реджина теперь мяла брошюру, что взяла на входе. Руки заняты, в ход пошли губы. Самый краешек посерединке. Где она? Может, Реджина поздно зашла? Может, ее ждали к началу и не дождались? Господи, как унять сердце? Так оно точно забарахлит. Реджина выискивала в толпе знакомое лицо, но не находила. В центре холла натянут огромный холст. Рядом на подставках все, чем можно рисовать. Кто-то уже оставил свой след. Реджина шагнула дальше, приглядываясь к работам. Под каждым рисунком — новое имя. А где ее рисунки? Где Эмма?! Может, она ошиблась? Это вообще ее выставка? У кого бы узнать? Кто тут главный? Где администратор? Вон тот, в пиджаке, поверх которого торчит красный ворот рубашки. Стоит посередине, ничего не делает. Точно он! — Прошу прощения, — громко обратилась она к мужчине, подойдя ближе, но когда тот развернулся, Реджина ахнула. — Мэрлин! — Реджи! — расплылась улыбка на его лице. — Ты не представляешь, как я рада слышать это Реджи, — рассмеялась она. — Я тоже рад тебя видеть! — ожил он. — Как у тебя волосы отросли! Да сколько же мы не виделись? Погоди! Ты, наверное, за Эммой? — Да, за ней, — радостно кивнула она, сжимая брошюру сильнее, выжимая из нее буквы. — А где она? — Она в чулане, — неловко посмеялся он. — В чулане? — Да, — исчезла улыбка. — Она все еще не может никак… Еще не привыкла. Он оставил ее перед прикрытой дверью. Чулан. Так и написано. Реджина стояла там, собираясь с духом, подбирая слова. Реальная ли задача? Выполнима? Так, хватит уже! Соберись давай! Реджина занесла кулак, но как только рука приблизилась к двери, та сама медленно поехала в сторону. Эмма сидела за столом, лихорадочно потирая руки, будто замерзла. Смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Профиль Эммы Свон. Реджина боялась ступить внутрь, будто это всего лишь видение, которое может исчезнуть, сделай она неверный шаг. Эмма сложила перед собой руки в замок, но мизинец, как и всегда, остался за бортом. Реджина улыбнулась, и радостный всхлип вырвался сам собой. Эмма вздрогнула и повернулась в ее сторону. — Ты приехала, — одними губами проговорила она, вскакивая с места. Реджина ринулась навстречу, все еще не веря. Надо коснуться, просто тронуть ее, чтобы знать точно, наверняка. Вот она, живая! Настоящая Эмма Свон. Но уже совсем рядом, за шаг до, Реджина остановилась. Изучающие ее глаза-хамелеоны, веснушки на лице, грустная улыбка. Уголки губ тянутся вниз, будто Эмма знает всю боль этого мира. — Здравствуй, Эмма Свон, — приподняла Реджина руку. Можно ли до нее дотронуться после всего того, что случилось? — Привет, Миллс, — улыбнулась ей Эмма светло. — Обнимемся? Обнимемся, конечно же, обнимемся. Обхвачу тебя и не буду отпускать, пока не досчитаю до самого конца, пока все числа не кончатся. Обниму тебя так, будто не видела целую вечность. Сразу всю, чтобы чувствовать, как вздымается грудь, а щекой буду трогать твою щеку. — Я уже думала, что никогда тебя больше не увижу, — донесся до Эммы шепот Реджины. — И я тоже. Я тебя потеряла, а потом потерялась сама, — выдохнула Эмма. — Как же замечательно, что ты нашлась, Эмма, — сжала Реджина ее еще сильнее, и Эмма опять приняла простую правду — вон она я, нашлась. В твоих руках, на твоем плече, слышу, как твои слова отдаются в моей груди. — Реджина, скажи мне еще что-нибудь, — попросила она тише, поглаживая Реджину по спине, ловя на пальцах мягкость ее волос. — Я думала, ты больше никогда и ни за что не захочешь меня увидеть. А тут — твое письмо. Просто весь мир перевернулся. Буквально, — посмеялась Реджина. — Тебе понравилось? — усмехнулась Эмма. — Я старалась. — Очень. Я намочила юбку из-за тебя. И залила новости кофе. И твою фотографию. Реджина расслабила руки, выпуская Эмму из объятий, но не дальше. — Что еще за образы в стиле ню? — приподнялись ее брови. — Значит ли это, что ты даешь разрешение? — ухмылка в ответ.

***

Они шли вдоль работ, и до них доносились другие голоса. История моей первой любви. Как я понял, что влюбился в мужчину. Наша семья. Я и моя любимая. Первый раз в школу. Наш сын и его мамы. Утро вдвоем. Она все еще сонная. Я счастливая. Он спит, пока я его рисую. Первый обед, после того, как папа меня, наконец, принял. Мое новое тело. Другие люди делились тем, что есть у всех остальных, у обычных. Они останавливались ненадолго у тех работ, что притягивали взгляд, но Эмма вела дальше, а Реджина следовала шаг в шаг, мельком замечая образы с картин. Объятия, обнаженные тела, умиротворенные лица, улыбки, дети со своими папами или мамами, или что-то абстрактное, что сразу не разобрать. Какие-то работы вышли будто из-под руки ребенка, хотя имя и возраст в подписи говорили обратное. Здесь рисовали не для того, чтобы выставить на оценку. Простое откровение. Нежность в изгибах, доверие в застывших движениях, яркость жизни в выбранных цветах. Голоса других доносили до всех и каждого, что никакие они не другие. Точно такие же. Но Эмма вела дальше, в комнату, что в самом конце коридора. Распахнула двери и пригласила Реджину зайти первой. Серые пустые стены. Что-то темное громоздилось сбоку. Низко опущенная лампа освещала два стула посреди комнаты. Все. Больше ничего? Что это значит? — развернулась Реджина к Эмме, но та, улыбаясь, молча протянула ей связку ключей. — Откуда они? Для чего? — нахмурилась Реджина и принялась оглядываться по сторонам. Вот оно! То самое — громоздкое. Вдоль всей стены серые шкафчики, ряд за рядом. Ключи отворяли каждый, и в каждом — свой предмет. Пачка сигарет и зажигалка. Учебники: химия, физика, литература. Серая пухлая тетрадь. Подписанная. Стопка рисунков, еще со школы. Нежные образы. Другие рисунки, уже со времен универа. Горячие. Еще какие-то бумаги. Колода карт. Бутылка пива? Пачка кофе? Реджина подыскивала ключик для каждого шкафчика, продолжая удивляться найденному. Эмма с загадочной улыбкой наблюдала, как ошалело бегает Реджина, как открывается очередная дверца, хлопая. — Макароны? — рассмеявшись, достала Реджина пачку и положила обратно на полку. И только тут она заметила что-то на внутренней стороне дверцы. Черные разводы. Краска? Что это? Это и есть рисунок? Не понять. — Эмма, это что, какая-то загадка? — не выдержала Реджина. Эмма, посмеиваясь, пожала плечами. — Ничего не знаю. Впервые здесь, — с удовольствием наблюдала она, как появляется складка между хмурящихся бровей Реджины. — Сама все узнай. Ты ж не любишь спойлеров! Брови подскочили, перестав хмуриться, но Реджина продолжила изучать только что сделанное открытие: с трепетом предвкушения распахивала каждую дверку настежь, складывая пазл в одну общую картину. Раскрыла все, до единого шкафчика. Подошла к Эмме, стоящей позади нее все время. — Присядем? — уселась Эмма на стул, забираясь на него с ногами, и Реджина следом. Место, где все сходится. На дверцах шкафчиков нарисована женщина. Голая, абсолютно. Видно все. Все детали прорисованы так четко: лодыжки, коленки, ямочки, выступающие косточки, выпуклости, линии изгибов. Она лежит, подперев голову рукой, смотрит на ту, кто ее рисовал, на художницу. Темные волосы волнами струятся по плечу. Лицо видно не до конца, но родинка у губ ставит последнюю точку. Реджина смотрела на нарисованную себя, теребя тяжелую связку ключей, Эмма — на Реджину, которая то раскрывала, то смыкала губы. Родинка следовала за безмолвными движениями. Реджина повернулась к Эмме, натыкаясь на ее прямой взгляд. — Ты удивительная, — слетели легко слова. — Просто потрясающая… — Я не знала, получится ли, — опустила Эмма голову, — и надо было еще учесть пропорции, и перспективу со стула. Я делала наброски, но не хотела никак рисковать, поэтому… — Ты просто поразительная, у меня нет слов, Эмма. Ты восхитительная! А я просто… Я даже… -…И я сделала еще немного набросков, и… Хочешь их посмотреть? — подняла Эмма взгляд, проваливаясь в омут широких зрачков. — Эмма… Я готова смотреть твои рисунки постоянно. То есть… Я всегда хочу… смотреть их. В центре зала остались пустующие стулья. — Что делать с ключами? — подняла Реджина связку. — Тебе решать. Делай с этим, что хочешь, — пожала Эмма плечами, спрятав руки в карманы. — Выставка еще продолжается. Все это, — махнула она рукой, — ее часть. Реджина прошлась еще раз вдоль шкафчиков, уделяя внимание вложенным предметам. Ее единственное письмо с того лета. Стихотворение. Еще одно стихотворение, вырванное из тетради. Серая тетрадь тоже там: с их перепиской, со всеми секретами и договоренностями о тайных вылазках. Да все ее стихи здесь. Вот и последнее: страница из книжки «Тошнота». Откровенные рисунки, распечатанные. Оригиналы до сих пор у Реджины дома. Что тут еще? Вся их история. Карта Мэна — разодранное сердце, сыпятся куски. Штрафы в соседнем ящичке: те, что Эмма уже не осилила. Да, вся их история здесь: от химии до последней страницы книжки, которая читается с тоской. — Я думаю, — кивнула Реджина самой себе, — пусть остается все здесь. — Пусть. Только макароны надо взять. И кофе. И вот эту бутылку вискаря. Дома нет ничего, — ответила Эмма на немой вопрос приподнятых бровей. Да, пусть остальное останется здесь. На балконе теперь пусто. Внутри — легко. Шкафчики открыты нараспашку.

***

— Здрасьте, миссис Уильямс, — поздоровалась Эмма с какой-то женщиной, пока они поднимались на пятый этаж дома, что стоял на окраине Бостона. Район не из приветливых. Миссис Уильямс, кажется, тоже из таких. Женщина молчаливо проводила их взглядом, и Реджина не удержалась, одарив ту ответным тяжелым. — Будь как дома, — отворила Эмма дверь ботинком, когда ключ проскрежетал два полных оборота. Первое, что заметила Реджина — в ванной нет дверей. Вообще. Прямоугольная дыра с неровными краями. Даже унитаз видно с прохода. Студия. Минимализм наблюдался только в отсутствии мебели и заканчивался там, где начинался хлам. Посреди студии, как главный гвоздь программы — мольберт, заставленный рисунками. У его ножек то же самое. Эмма не преувеличивала: набросков полно. Пустующие коробки возле. Слева что-то наподобие кухоньки. Справа — стол и стул, заваленный горкой вещей. Да, будь как дома. Как дома у Эммы Свон. Реджина, светло улыбаясь, окинула взглядом комнату еще раз, останавливая взор на рисунках. За спиной раздался звонкий стук бутылки о стол. — Выпьем? Стул только один, и он сейчас… — Матрас? — глянула Реджина в угол. — Матрас — отличный выбор, — коротко улыбнулась ей Эмма, хватая стопки и бутылку. Реджина присела, подтягивая ноги ближе, разглаживая юбку. Эмма плюхнулась рядом, звякнули стопарики. — За встречу! — протянула Эмма Реджине ее стопку, полную до краев. Реджина неловко рассмеялась, принимая. — Да, за встречу после очень долгого расставания, — блеснули ее глаза. Они выпили молча, не чокаясь, не закрывая глаз, всматриваясь друг в друга. Зажмурились только тогда, когда виски побежал по горлу, пока еще не добравшись теплом до живота. — Сколько ты здесь живешь? — спросила Реджина, покручивая пустую стопку. — Это… сложный. вопрос, — ответила Эмма в сторону и медленно выдохнула. — Слово «живешь». Оно странное, — повернулась она к Реджине, встречаясь с непонимающим взглядом. — Тебе так не кажется? — Ты давно здесь? В Бостоне? В этой квартире? Где ты была все это время, Эмма? — Время, — проговорила Эмма. — Знаешь, — сделала она паузу, — это тоже сложный вопрос. Я теперь ничего не знаю точно. Давай о другом. Реджина сглотнула, потупив взгляд. Потянулась к бутылке, разлила на две стопки. — За что там второй тост? Эмма усмехнулась, вспоминая недавнюю сумбурную свадьбу. — Второй тост за родителей. За родителей? — приняла она стопку из рук Реджины. — А, да ладно! За них. За всех твоих, — кивнула Реджина. — За тех, что родили, и за Ингрид. Спасибо им всем за тебя. Эмма горько улыбнулась, приподняв стопочку. — И твоим спасибо за тебя. За Генри и Кору Миллс. Они чокнулись так, что капельки перешагнули край. Реджина намахнула разом, но поторопившись, поперхнулась. Эмма молча ждала. — Меньше, — махала Реджина рукой перед лицом, сгоняя проступившие слезы. — Надо меньше наливать. Эмма молча разлила до краев, завинтила бутылку. Реджина не сводила с нее взгляда. — Так где ты была, Эмма Свон? Эмма подняла на нее серые пустые глаза. В них ветер носился, словно шальной. Он скулил от одиночества, плакал, как брошенный ребенок. На его хвосте мчались желтые листья осени, в которой они распрощались когда-то. Казалось, что навсегда. — Я была в аду. Нашла лазейку, но это оказались врата ада, представь, — наклонила она голову вбок. — Я спустилась туда, а дороги обратно не нашла. Короче, дела такие, Реджина, что я там побывала. Видела все своими глазами. Как рвутся люди на части, когда не могут справиться с… просто — больше не могут, — прервалась она ненадолго. — Я была там, откуда нельзя возвращаться, потому что невозможно. Потому что после этого нет ни жизни, ни времени. Я побывала в аду, Реджина, и промерзла там до костей. Потому что прогорела дотла. Я сгорела. Так холодно мне не было даже в Сторибруке зимой, — странно посмеялась она, и Реджина вместе с ней, прикрывая рот ладонью, смахивая уже другие слезы. — Да, как-то так. А ты как поживаешь, Реджина Миллс? — уперся взгляд серых глаз в черную бездну. — А я? Я тоже знаю, что такое быть в аду. Только я построила его сама, своими же руками. Возвела стены, усердно выложила каждый кирпичик, закрыла выходы, окружила теми, кому верить нельзя ни на секунду, иначе всадят в спину нож. Варюсь в яде, в кипящей желчи каждый день, без перерывов. Забыла, кто я и зачем все это. Я прошла все девять кругов ада, не знаю только, за чьи грехи. Но когда посмотрела вниз, то заметила чьи-то следы, оставленные на саже. Мои собственные, — покивала она головой. — Я прошла по кругу столько раз, но каждый раз начинаю вновь, Эмма. Я устроила себе свой ад сама. Сегодня у меня выходной, можно сказать, — грустно улыбнулась Реджина. — А как твоя… как К-Кора? Ты добилась, чего хотела? — Да. Много раз да, — с нажимом на последнее слово. — Каждый раз находила очередную и снова побеждала. Столько раз «да». Но, как ты могла заметить, стопку я не осилила. — Выпьем еще? — Только без тостов! — В десять пальцев? В «я никогда не», — по-шальному улыбнулась Эмма, и эта улыбка никак не сходилась со словами, сказанными ею до этого. Реджина рассмеялась от неожиданного предложения. Почему нет? — Идет! Ты первая. — Что ж, — хмыкнула Эмма, — я никогда не была мэром города. — Ясно. По-простому решила меня уделать? — Пей давай! Без этих твоих вопросов на вопрос. И что значит по-простому? Давай, продемонстрируй мне «сложность», — усмехнулась Эмма. — Я никогда не пропускала выборы, — по деловому проговорила Реджина. Эмма хохотнула, легко выпила проигрыш и продолжила тему. — Я никогда не голосовала за республиканца. — Эмма! — распахнулись шире глаза. — Ты так плохо про меня думаешь? — Мало ли, — пожала Эмма плечами. — Ты будешь пить или нет? — Нет, конечно! Республиканцы, — почти брезгливо в сторону. — Моя очередь. Я никогда не пряталась в чулане. Эмма ахнула, быстро опрокинула стопку, резко поставила на пол, уставившись на Реджину. — Я никогда не выходила замуж, — холодно произнесла она. — Что ж, — приподняла Реджина брови. — Вот, значит, как мы стали играть. — Пей, — махнула Эмма головой. Реджина молча выпила, отставила стопку, смерила Эмму взглядом, изучая. — Я никогда не оставляла девушку, с которой провела ночь. Эмма поджала губы, готовясь выпить, но тут же Реджина замахала руками. — Погоди! Постой. Отменяется вопрос, — прятала она взгляд, закусив губу. Эмма поняла не сразу, но когда до нее дошло, рассмеялась. — Надо же! Реджина, — воскликнула она. — Как же так? Серьезно? — Да все, хватит! Можно мне переспросить? — Валяй, — решила Эмма не добивать ее. Слишком уж Реджина старательно прятала глаза. — Я никогда не жила с девушкой, — проговорила Реджина, поднимая взгляд, рассчитывая на победу. Эмма усмехнулась, наполняя пустую стопку Реджины под расширяющиеся глаза той. — Эмма, что ты делаешь? Пей давай! — Ты тоже. Ты жила и с Зеленой, и еще с кем-то там, имена которых я никогда не запомню. Так что обе пьем. — Да я не это имела в виду! Эмма, что за дела? — Да? — издевательски протянула Эмма. — Мне повторить? Ты сказала, дословно… — Все, прекрати! — схватила Реджина стопку. — Теперь моя очередь, — вытерла Эмма рот рукавом. — Смотри, как я научилась формулировать предложения. Я никогда не жила с парнем в романтическом смысле. — Надо же! Какая победа! И это нечестно! Это была моя идея, — выставила Реджина палец вверх. — Пей, — усмехнулась Эмма. — Это всего лишь игра. Мы играем. Реджина ничего не оставалось делать, кроме как выпить, придумывая на ходу, чем бы ей стереть эту ухмылку. — Я никогда не писала издевательских писем про волосы и прочую чушь! Эмма рассмеялась в голос, наполняя свою стопку. — Ты, что ли, завелась, Реджина? У тебя даже венка вспухла на лбу. Реджина потерла лоб, злобно сверкнув глазами, пока Эмма с упоением цедила свой «проигрыш». — А сказала, что понравилось письмо, — пожала Эмма плечами. — Ну ладно, моя очередь. Я никогда не выписывала штрафов своей девушке. — Ты все еще на меня обижена? — тише спросила Реджина, вглядываясь в темнеющую глубину виски. — Пей, Реджина. Мы все еще играем. — Тогда, я никогда не нарушала закона, — выпив, продолжила Реджина. — А я никогда его не устанавливала. Этого. Твоего. Закона, — отвесила Эмма каждое слово, заканчивая его горьким обжигающим глотком. Реджина молча налила две и обе же выпила. Без перерыва, на одном дыхании. — Реджина, что ты… что ты делаешь? — схватила Эмма ее за руку. — Ты же так напьешься! — А ты разве не этого хочешь? — резко отдернула она руку. — Это же просто игра, Реджина! — Никакая это не игра, Эмма Свон. Ты меня наказываешь! Не это разве ты делаешь? — Может, тебе хочется, чтобы тебя наказали? — произнесла Эмма тише. Реджина молча сняла пиджак, пока собиралась с мыслями, откинула дальше. — Так ты сдалась? — мельком облизнувшись, спросила Эмма. Реджина резко схватила бутылку, наполняя стопки. — Я никогда не… черт! Я никогда не устраивала выставок на остросоциальные темы. Эмма молча выпила, улыбнувшись. — А я никогда не отправляла втихаря анонимные пожертвования на эти выставки. Пей давай, — улыбнулась она мягче. — Я знаю, что это ты. Все это время я знала, что это ты. Мэрлин не выдавал тебя, но я все знала. И в Нью-Йорке, и во Флориде, и в Канзасе. Я всегда знала, что эти деньги — от тебя. — Просто я… Я просто не знала, как еще… — Пей. — Я никогда не отправляла никому тайных посланий с ютуба. Эмма горько улыбнулась, наполняя до краев. — Да, — проговорила она. — Все пришлось удалить. Ты все видела? Я боялась, что последнее тебе не достанется, — глянула она на Реджину. — Да. Я скачала все, — мягко улыбнулась она. — Успела. Что с ними стало? — После того, как повалили жалобы, нам пришлось заморозить страницу проекта и удалить все видео. — Какие еще жалобы? — А! Всякие, — поболтала Эмма виски в стопарике. — За вызывающие образы. Это за Иисуса, где у него вместо кровавых подтеков на запястьях ожоги от сигарет. — Да, да, я видела ее. — За нее нам сильно тогда досталось. И потом еще за «суицидальные послания», как они сказали. Это уже про видео. Всякой хрени хватило. — Эмма, мне жаль… — положила Реджина ладонь на ее колено. — Пофиг! — выпив, печально улыбнулась Эмма. — Что там дальше? Чей черед? Реджина все еще молчала, разглядывая Эмму, осторожно трогая взглядом. — Мой! — спохватилась Эмма. — Я никогда не… — Позволь мне. Пожалуйста! — сжала Реджина ее коленку. — Конечно. Давай. — Я никогда не прекращала диалога с тобой. Никогда. — И я. Никто не пьет, значит? Они замерли на мгновение. Полные стопки остались на полу. Реджина больше не сжимала, легко поглаживала. Эмма положила ладонь сверху, останавливая движение. Они всматривались друг в друга, без единого слова, но диалог между ними происходил и сейчас. За окном шумел вечерний Бостон. Где-то вдалеке ревели машины, мча по объездной. Во дворе лаяла собака, и лай множился, отскакивая от серых стен нагроможденных домов. Ниже этажом кто-то что-то двигал. Наверное, та самая соседка. Но Эмма и Реджина говорили только друг с другом, и ничего больше не было слышно в маленькой квартирке. — А ты что хотела сказать? — нарушила Реджина тишину. — Я хотела сказать, что никогда не прекращала думать о тебе. Даже там, в аду. Особенно там. Когда было холодно. Я сохранила тепло, Реджина. Я его сохранила. Думала, что прогорела дотла, но нет, — махнула она головой, и только сейчас поняла, как горячо на щеке. — Значит, опять никто не пьет, — улыбнулась Реджина. — Что же нам делать? У нас опять ничья. — Давай тост! Что там третье? — Третье за любовь. — За тебя, Эмма Свон, — подняла Реджина стопку, глядя ей прямо в глаза. — И за тебя. За нас с тобой.

***

Эмма поняла, что пьяна абсолютно, когда в третий раз попыталась включить плитку. Тщетно! Макароны остались лежать в пачке. Вообще-то, она поняла, что выпили они много и зря без закуски, как только поднялась на ноги: комната расплылась. Сначала в движениях, а потом во всех цветах. Почему-то вспомнилась радуга и шланг. Наверное, сейчас не получится. За окном давно темно. — Эмма! — раздалось откуда-то, кажется, из ванной комнаты. — Что такое? — резко повернулась Эмма и тут же схватилась за край стола. Чертов стол тоже качался. — Как мне сходить в туалет, если тут нет дверей?! Эмма рассмеялась, медленно сгибаясь, все еще держась за стол. — Ты мне ответишь или нет? Что ты там делаешь? Ничего не подпали! Эмма двинулась в сторону ванной, придерживаясь за стенки, потому что только они стояли ровнехонько. Какие хорошие, твердые стены. Молодцы, девчата! Так держать. Реджина покачнулась, резко одергивая юбку, когда Эмма вдруг перед ней возникла. — Где двери? Я не могу так! — протестовала она, не понимая, почему Эмма смеется. — И что тут смешного, Свон? — Режина, — отсмеявшись, с трудом произнесла Эмма. — Почему-то в парке на улице ты не стеснялась, а тут вдруг… — Эмма, — предостерегающе выговорила Реджина. — Дверь. В туалет. Где? — Да где я тебе ее счас возьму? Наколдую что ли? О! Сейчас, — медленно развернулась она, придерживаясь за косяк. Реджина осталась одна, крепко удерживаясь за раковину. Но зря: та, еле прикрепленная к стене, опасно покачнулась вместе с Реджиной. И ни одного зеркала? Даже в ванной комнате? Как она сейчас выглядит вообще, интересно? — Эмма! Ну где ты там? Я уже не могу терпеть!

***

Грязные тарелки остались у матраса. Почти пустая бутылка рядышком. От кухонного жара запотели окна. С мольберта свисал свитер, сверху прилег пиджак. — Я никогда не писала никаких законов, — пробормотала Эмма, глядя в потолок. — Мы же больше не играем. У нас ничья. — Да так, просто вспомнилось. Как мы ехали… я уже не помню, где. И силы были на исходе. Попалась тяжелая история. Да что я такое говорю? — хмыкнула Эмма. — Все они были не из легких. Но именно тогда мне просто не хватало, знаешь, тебя так не хватало. Просто… В общем, я увидела запись с конференции в Нью-Йорке. Там была ты. — Господи, кажется, это было так давно, — посмеялась Реджина. — Столько воды утекло с тех времен. — Я видела все, что ты сделала. Следила за тобой. Знала, что это ты. Твоих рук дело. Все эти изменения. Читала и слушала твои мысли. Реджина медленно развернулась, подпирая голову рукой. — Ты разве не понимаешь, что все это — твое? — спросила она так, словно это и так очевидно. Эмма, хмуря лоб, развернулась набок, мирясь с опьянением. — Эмма, — рассмеялась Реджина, — это же… Как ты не понимаешь? Это же все из-за тебя! — Ты шутишь! Серьезно? — неловко рассмеялась Эмма. Реджина помотала головой, усмехаясь. — Забавная ты, Эмма Свон. Конечно же, из-за тебя. — За это точно надо выпить! — приподнялась Эмма, кренясь вбок. — Да чертов матрас! — Да, виноват матрас. Виски тут ни при чем! — рассмеялась Реджина, так же неловко поднимаясь. — Хватит уже стебать меня! Держи, — протянула Эмма стопку, разворачиваясь. — За все законы, что вышли из-под твоей руки! — И за все твои рисунки. За все это! — Что это? — указала Реджина на то, что заметила только что. Колечко выскочило из-под белой майки и теперь покоилось на груди Эммы. — А. Это. Это колечко, — почесала Эмма голову, пряча прядь волос за ухо. — Ясно, — усмехнулась Реджина. — Что-то особенное? Почему на груди? Почему не на пальце? Ты обручена с кем-то? Эмма рассмеялась, проворачивая кольцо на пальце. — Ну что ты смеешься, Эмма? — хлопнула Реджина ее по коленке. — Я знаю, когда ты врешь или увиливаешь. Вот как сейчас. Просто скажи, что за кольцо. Эмма вдруг перестала смеяться, сняла кольцо вместе с косичкой-фенечкой, протянула Реджине с таким лицом, что Реджине вдруг тоже стало не до смеха. — Это мне напоминание о том, что в ад можно провалиться легко и быстро, — со всей серьезностью проговорила она. — Спасение в прощении, — прищурившись, разглядела Реджина надпись на внутренней стороне кольца. — Это что-то религиозное? Чье оно? — примеряла она кольцо, удивляясь размеру. — Уже ничье, — мрачно произнесла Эмма. — Наверное, его тоже надо было оставить на выставке. Да только оно не вписывается в концепцию. Реджина протянула кольцо обратно. — Ты давно стала выставляться? После того, как ваш проект закрылся, я вас мониторила, но так и не нашла нигде. — Это моя первая выставка за… — загибала Эмма пальцы. — Реджина, — резко повернулась она, — после всего, что случилось, я бросила рисовать. Я больше не художница, — криво усмехнулась она. — Я теперь проектирую планы офисов и квартир. Работаю на фрилансе. Это — моя основная работа. А выставка, — махнула она рукой, — это просто хобби. — Значит, проектировщица? — задумчиво переспросила Реджина. — Мне не окажешь услугу? Мне как раз надо доделать рабочий офис. — На работе? — Нет. В родительском доме. То есть в моем теперь. Никак не могу привыкнуть, что это мой дом теперь. Я там и бываю не так уж часто. — Та же фигня. Живу тут, кажется, вечность, а ничего не чувствую. Хотя торчу тут все время. Слушай, так что с офисом? Скинь мне фотки. — А приехать ты не хочешь? Ко мне? В Сторибрук. Знаю, знаю, не говори только, что он тебя бесит. Но на свадьбу же ты… — приготовилась Реджина заранее, но Эмма перебила ее. — Я приеду. Обещаю. Я приеду. Реджина потянулась к сумке, выудила пухлый ежедневник, с трудом отыскала чистую страницу. — Что ты там делаешь? — клонилась Эмма в ее сторону, но Реджина закрывалась от нее рукой, еле удерживая ежедневник на коленках. Он ехал куда-то в сторону вместе с накренившейся комнатой. — Матрас неудобный, да? — посмеялась Эмма, и Реджина толкнула ее локтем. Удобный, если лечь и устроиться на животе. Ручка бежала по бумаге. — Это мой домашний адрес. Это рабочий. Это почта рабочая, почта личная и вторая самая личная. Скайп, но пользуюсь им только в офисе, иначе достают. Это мой сотовый, мой рабочий прямой. По нему звони, если что. В администрацию не звони, там будут долго переводить, там свои круги ада. И номер в Огасте. Кафедра в университете. Офис мисс Мюррей… — Ты все еще с ней… — Нет. Просто, на всякий случай. На, — вырвала Реджина листок. — Ты теперь пиши. Эмма оставила две строчки: почта и номер сотового. Прикушенный кончик языка выглядывал из-за линии сжатых губ. — Так достаточно? — протянула Эмма ежедневник обратно. Что еще написать, чтобы больше никогда не расставаться? Достаточно? Нет. Мне всегда мало. Реджина молча захлопнула ежедневник и налила еще по одной.

***

Шепот струился по комнате. Реджина поведала Эмме про будни Сторибрука. Не про те дни, когда приезжаешь на праздник, а про те, когда все кипит обычной жизнью. Кипит. Как в котле. Ты знаешь, Эмма, как в аду? Ты же знаешь. Да, я знаю. Сейчас расскажу тебе про Флориду. А потом и про кольцо тоже расскажу. Про тот город. Как же его? Там, где живет Алиса. Она показала мне, где яма. Я знаю, что такое ад. Мы все там варимся, а горит не только Миссисипи. Весь мир горит адским пламенем. Ты знаешь, да? — Как ты?.. Как ты выжила? — спросила Реджина чуть громче, и шепот раскрошился пеплом, осыпаясь неровным слоем на пол возле матраса, чуть пачкая края свисающей простыни. — Как ты нашла выход из ада? Эмма смотрела на нее долго: на ее волосы, на лоб, на губы с родинкой у краешка, в потемневшие глаза, словила встревоженный взгляд. — Я каждую ночь туда хожу, — последовал ответ, а за ним проскочил шальной завывающий ветер. Он встревожил пепел и принес на себе сон.

***

Эмма всматривалась в собственные ладони. Две пачки с таблетками. Какую выбрать сегодня? Может, и не надо, если они столько выпили? Бутылка под ноль. Не будить же Реджину посреди ночи кошмарами? Снотворное или успокаивающее? Просто выпить побольше воды, чтобы ночью обязательно проснуться и не успеть провалиться. Она выпила стакан, заталкивая в себя все до последнего, набрала такой же для Реджины, но когда вернулась к матрасу, обнаружила ее спящей. Волосы разметались по единственной подушке. Мирное спокойное лицо. Ее прекрасное лицо. Эмма приблизилась, проверив. Нет, спит крепким хмельным сном. А ведь даже не на животе. Аккуратно расстегнуть пуговицы, насколько позволяют пьяные руки и холодные пальцы. Высвободить плечи и локти. Это задачка не из легких. Черт, Реджина! Неужели ты так крепко спишь уже? Везет тебе! Эмма перестала осторожничать, переворачивая Реджину набок. Юбка — проще простого. Но вот колготки… Нырнуть руками под поясницу, подцепить пальцами край. Дурацкие колготки! Красивое белье. Эмма приостановилась, хватаясь за голову, потерла лицо, еле встала на ноги. Простыни, несколько: чтобы укрываться и еще одна под голову. Этого добра у Эммы полно. Больше она не мерзнет ночами, обливается горячим потом. Да! И самое важное. Она прошагала по комнате, выискивая рюкзак и то, что в нем. Вот он, пакетик. Из него торчит обруч. Красные ниточки.