Бессонница

Я прекрасно помню тот день, когда мать ушла из дома. Стоял знойный июнь. Я сидел в своей комнате и учил билеты по истории искусства Европы 17-го века и думал только о том, чтобы скорее на город опустился прохладный вечер. Неожиданно в прихожей зазвенели ключи. Я стучал карандашом по щеке, прислушиваясь. Мне не хотелось вставать, но что-то подсказывало, что это того стоит. Раздался какой-то шум. Этот звук полоснул по нервам, я встал из-за стола и вышел в коридор. Мать сидела на корточках, укладывая вещи в старый коричневый чемодан. Кажется, именно с ним мы когда-то ездили в Анапу. — Мам, ты что делаешь? — с трудом скрывая раздражение, спросил я. — Я ухожу, сынок. Меня пригласили на постоянное жительство в лагерь… Там великолепные условия: сосны, озеро, домики на двух человек… Ах, красота! — блаженно улыбнувшись, с трепетом отозвалась она. — Погоди, как это на постоянное жительство? А отец в курсе? — Нет, я ему не говорила. Когда бы успела? Я же только что пришла. Ты ему сам всё скажи. — Господи, что ты творишь? — вырвалось у меня. — Прекрати. Я знаю, что тебе никогда меня не понять. Но однажды ты осознаешь, как ошибался. Ты погряз в примитивном существовании и сам этого не замечаешь. Я устало потёр лицо. Мать уже несколько месяцев была безумно влюблена в постулаты Очевидцев Алтара и спорить с ней было совершенно бессмысленно. Выпрямившись, она ушла в гостиную и вернулась оттуда с серебряной шкатулкой, которую в юности получила от своей матери. Я знал, что внутри находятся семейные реликвии: золотые кольца, перстень с агатом, ожерелье с топазами. — Зачем тебе это? Ты собралась отдать их своим дружкам? Серьёзно? — вспылил я, не сдерживая грубость. — Это мои драгоценности. Какое тебе дело, как я ими распоряжусь? — спесиво ответила мать и спрятала шкатулку в чемодан. Закрыв его, она подошла ко мне, дежурно обняла, мельком глянула на своё отражение и через пару секунд вышла за дверь. Помню, как отец искал её. Он сбился с ног, пытаясь попасть хоть на одно заседание секты, но из его рассказов я понял, что там всё было так тщательно скрыто от посторонних, что это было попросту невозможно. Отец, который и так был склонен к длительным приступам меланхолии, стал всё больше уходить в себя. Вскоре бабушка умерла, я съехал в её квартиру и был несказанно счастлив, что мне не приходилось видеть недовольное лицо отца каждый божий день. Через год я случайно встретился с Софьей, та сообщила, что ей удалось через знакомых выбить встречу с моей матерью, которая была её близкой подругой. Она рассказала, что мать стала одной из самых верных адептов секты, что очень довольна своей жизнью и крайне агрессивно реагирует даже на малейшие попытки вернуть её в «убогий мир». Что ж, если ей хорошо в собственных иллюзиях — пусть будет так…

***

Наша следующая встреча с Барсовым произошла совершенно случайно. Но дело в том, что я не верю в случайности. Во всём есть некий смысл, некая закономерность. Двое людей трижды столкнулись нос к носу в огромном городе — о какой случайности может идти речь? На Москву опрокинулся хрустальный купол сентябрьского вечера. Весь день я промотался по городу в поисках подходящего зала для грядущей выставки художников-модернистов. Выбор пал на картинную галерею возле Патриарших прудов. Просторный зал с мраморным полом показался мне вполне подходящим, поэтому я подписал договор. Окна выходили на старенький двор, но в галерею приходят не для того, чтобы в них пялиться. Выйдя из здания, которое вот-вот придёт в аварийное состояние, я зашёл в кулинарию, находящуюся неподалёку. Купив большой рогалик с изюмом за двадцать копеек, я вышел на улицу и начал есть. Сделав несколько шагов, я остановился и отряхнул своё полупальто, на которое попали крошки от мягкого лакомства. В эту секунду кто-то коснулся моего плеча. Я повернулся и увидел Антона. Сердце ёкнуло. — Добрый вечер. Какая встреча, — мягко произнёс он, слегка улыбаясь. Я снова начал тонуть в гипнотических светло-зелёных глазах. Внутренняя мощь, характер, властность — всё это приковывало меня к месту и заставляло с замиранием сердца ждать, что будет дальше. Мне нравилось думать о том, что это я «притянул» его к себе, невольно «наколдовал» встречу. — Привет, Антон. Как ты? — Порядок. Решил прикупить овощей к ужину, — он приподнял пакет, из которого торчали яркие пучки петрушки. — Живёшь неподалёку? — Да. Может, присоединишься ко мне? Я готовлю жаркое. — Что ж, идёт, — глянув на рогалик, я ещё раз откусил от него и ухмыльнулся, заметив заинтересованный взгляд Барсова. - Хочешь? И оба посмеялись. До его дома мы добрались за пять минут. Новая девятиэтажка, бежевый кирпич, широкие окна в коричневых рамах — во всём строении ощущался какой-то свой, совершенно самобытный стиль. Антон проживал в просторной трёхкомнатной квартире на восьмом этаже. Её чуть мрачный интерьер почему-то вызвал странное томление, смешанное с тревожностью. Мне нравилась чёрная мебель в комнатах, так странно контрастирующая с голубыми и серебристыми стенами. Пока Антон возился с ужином, я рассматривал корешки книг и журналов, стоящих за стеклянными дверцами чёрного шкафа. Судя по всему, Барсов любил исторические и приключенческие романы, а также выписывал научные журналы «Нептун» и «Компас мира». Этот мужчина нравился мне всё больше. Я провёл ладонью по мраморному льву, покоящемуся на бюро из орехового дерева. Взгляд случайно зацепился на стопку писем, перевязанную атласной лентой. Мне очень хотелось дёрнуть за её кончик и заглянуть в эти конверты, но я не мог себе этого позволить. Пройдя к окну, я опустился в глубокое и невероятно уютное кресло. Должно быть, в таком даже спать комфортно. С трудом сдержав блаженный стон, я вытянул ноги и, откинувшись на спинку, посмотрел на потолок. На нём красовалась лепнина. Не знаю, сколько я так сидел, но когда на пороге появился хозяин квартиры, я не сразу услышал его речь, поэтому встрепенулся и подался вперёд: — Что, прости? — Ужин, говорю, готов. Идём. Жаркое получилось отменным. Нежное, сочное мясо, не менее вкусные овощи, мягкая картошка — блюдо буквально таяло во рту. За трапезой мы выпили по бокалу красного вина. — Ты бывал где-нибудь за пределами СССР? — спросил он, аккуратно касаясь салфеткой своих тонких губ. — Нет, а ты? — Бывал. Сейчас мне предлагают одну поездку… по делу… — задумчиво ответил Барсов. — Во Францию. — Франция… Хм. Интересно, должно быть. — Я бы хотел позвать тебя с собой. — Меня? Но… почему? — меня бросило в жар от услышанного. — А почему бы нет? — Но ведь мы так мало знаем друг друга… — Разве испытывать чувство можно лишь к тому, кого хорошо знаешь? — едва заметно хмыкнув, Антон накрыл мою ладонь своей. — Что скажешь? Едем? — Д-да… Конечно… — моё сердце всё ещё яростно колотилось в груди. Я сглотнул. — Видишь ли, я занимаюсь палеонтологией, изучаю человеческие останки. Во Франции был найден скелет человека, жившего около трёх сотен лет назад. Судя по всему, он был убит теми, кто считал его вампиром: зубами скелет сжимал кирпич. Я должен провести исследование этой феноменальной находки. — Звучит интересно. И жутковато, — я подался чуть вперёд, туманно улыбаясь. — А почему они приглашают именно тебя? Ты особенно важный специалист? — Я лучший палеоантрополог в Европе, — уголки его губ приподнялись, в полумраке кухни забелели идеально ровные и большие зубы. «Хищник», — невольно подумал я. — У тебя с собой паспорт? Если да, я мог бы начать подготовку документов. — С собой, — кивнув, я достал из кармана пиджака паспорт и протянул его Антону. Конечно, это было опасно, но мне почему-то казалось, что я поступаю правильно. Я доверял этому мужчине, он восхищал меня своим умом и редкой профессией, в которой я понимал не больше, чем в ядерной физике. После ужина я ощутил, что силы полностью оставили меня. Словно находясь под каким-то гипнозом, я лежал на атласной ткани, которая закрывала широкую кровать и смотрел на Барсова. Тот улыбался, сидя рядом и касаясь указательным пальцем моей щеки. Мне захотелось сделать какую-то нибудь несусветную глупость и я приподнял голову, нежно касаясь губами его губ. Наши языки ласково и неспешно сплетались. Мне было тяжело дышать, словно что-то изнутри сковало грудь. Тёплые ладони Антона ласкали мою спину, пробравшись под пиджак и рубашку. В те мгновения я ощутил себя всемогущим и, вообще, самым крутым человеком, что частенько бывало со мной во время маниакальной фазы биполярного расстройства. В такие периоды я мог завести какой-нибудь безумный роман, уехать в глухую деревню, научиться стрелять из охотничьего ружья. Во мне кипела энергия. Когда я лежал на кровати Барсова, меня охватило это же состояние. Мы целовались с каким-то нежным упоением. Мои руки тряслись, когда я нащупывал ширинку на его брюках, расстёгивал её и доставал на свет большой полутвёрдый член. Антон что-то удивлённо прошептал, но я не помню, что именно. Играясь языком с его языком без соприкосновения губ, я обхватил текущий член и начал дрочить ему быстро и яростно. Мои пальцы покрылись смазкой, я обводил большим пальцем влажную головку и делал всё более резкие движения рукой. Спустя несколько мгновений Барсов застонал в мой рот и кончил, запрокинув голову. Я с наслаждением облизал его кадык. Когда он перевёл на меня полупьяный взгляд шалых глаз, я потёр пальцами, перепачканными спермой, его мохнатый лобок, большие яички, затем поднёс руку ко рту и, дерзко ухмыляясь, стал собирать губами белые капли, слизывать их и жадно глотать. Мне казалось, что Барсов полностью попал под мои чары. Он тяжело дышал, наблюдая за этим. Его зрачки расширились и я видел великолепные крапинки, находящиеся на зелёной радужке. Они были синими и жёлтыми, словно топаз и золото, словно море и солнце. Они были настоящим произведением искусства.