Бессонница

Я всегда любил осень. Обычно дети боятся сентября, вместе с которым неизбежно придёт новый учебный год. Меня же всегда радовали эти тихие деньки ранней осени, когда на рассвете пахнет сырой листвой и в воздухе витает лёгкая дымка. Осень — время умиротворения, покоя, вязаных свитеров, кофе с мускатным орехом, яблочных пирогов, прохладных вечеров и нежной ржавчины на деревьях. Я всегда считал, что если в моей жизни и должно случиться что-то необыкновенное, то это случится именно осенью. За моим домом, чуть поодаль, находился заброшенный стадион. Странно, но пьяницы и бомжи не атаковали это место. Поэтому я иногда располагался на пустующих трибунах и думал. Среди людей мне частенько казалось, что они смотрят только на меня. Быть может, на меня была возложена великая миссия, а я и не знал этого? Тем не менее, взгляды незнакомцев давили. Я долго сидел, опустив голову, и русые волосы лезли мне в глаза. Ноздри ласкал запах тёплого асфальта и листвы. Где-то в отдалении шумела детвора. Этот звук не раздражал, потому что я был к нему совершенно невосприимчив. Он пролетал мимо меня снова и снова, но не проникал в разум. Услышав шаги, я медленно поднял голову и увидел двух подростков, зашедших с мячом на территорию стадиона. Они в нерешительности поглядывали на меня, смущаясь. Я поднялся и ушёл. И шёл, шёл, не разбирая дороги. Гул города был то тише, то громче. Я посмотрел на небо и зажмурился: тёплый солнечный свет заскользил по моему лицу. Я брёл по улицам Москвы, спрятав руки в карманы просторных чёрных брюк. Иногда моё отражение мелькало в витринах полупустых магазинов: белая рубашка, расстёгнутая почти до живота, чёрный пиджак с широкими, ныне модными плечиками и чёрные брюки. Волосы, доходящие до середины шеи, взлохмачивались от нервных порывов ветра. На левом запястье находились механические часы, купленные три года назад в Риге. Когда я вспоминаю об этом городе, на душе всегда становится и хорошо, и плохо одновременно. Я ездил в Ригу со своим бывшим коллегой и другом Арсением Дворецким. Это было беспечное время. На улице Дзирнаву, рядом с моей гостиницей, находился ресторан с помпезным названием «Вавилон». Оттуда доносились чарующие ароматы стейков, сливочного торта и кофе. Мы завтракали там каждый день. Дворецкий с воодушевлением рассказывал, какие новые горизонты ждут его по возвращении в Москву: он планировал открыть своё дело, всё было уже подписано и готово. Спустя два дня после нашего возвращения в столицу он повесился в собственной спальне. И тогда я снова начал думать о том, что вокруг меня бродит смерть. Что, если я навожу её на несчастных людей каким-то непонятным мне самому образом? Тяжело думать, что ты сам творец всего, что происходит вокруг. Я всегда знал, что могу всё, стоит только захотеть. И эта безумная вера в свои силы зарождала в душе грусть. Хотелось бы верить, что в этом мире что-то способно произойти вне моей воли и моих желаний. Но мне было тридцать четыре, а этого так ни разу и не случилось. Никакого призрачного сопротивления. Я остановился возле заколоченной библиотеки. Опустился на скамейку и обвёл взглядом улицу. Город утопал в золотых лучах. Москвичи быстро переняли западную моду: высокие начёсы, яркие лосины, потёртые джинсы и джинсовые жилетки… Мне казалось, я вижу всё это как бы сквозь стекло. И снова гул. Снова город шумел где-то в отдалении. Мой взгляд остановился на мужчине, который сидел в летнем кафе, находящемся в десяти метрах от моей скамейки. Незнакомец медленно потягивал кофе из маленький серебристой чашки, его взгляд был устремлён в газету, лежащую на столе. Я рассматривал этого мужчину без задней мысли. Мне было интересно наблюдать, как он медленно проводил языком по губам, неотрывно читая какую-то статью. У него были русые волосы и прямой нос. Когда мужчина оторвался от чтения и бросил на меня случайный взгляд, дыхание участилось: это были бесподобно красивые, холодные и пугающие глаза. То, что они имеют светло-зелёный цвет, я узнал, когда мы уже познакомились. А тогда они казались просто светлыми и страшными в своей превосходности. Никогда не видел таких глаз, такого пристального взгляда… Или видел? В ту минуту я вспомнил, что уже видел этого красавчика… Душевая. Бассейн. Дымка пара и этот взгляд, способный распять и воскресить. Я улыбнулся. Мужчина медленно свернул газету в трубочку, положил на стол купюру и вышел из летнего кафе. Сделав несколько шагов, он обернулся и посмотрел на меня. Я понял это как знак, и направился в его сторону. — Вы следите за мной? — с усмешкой спросил он, скользя своим нереальным взглядом по моему лицу. — Хотел то же самое спросить у вас, — парировал я. Светло-зелёные глаза этого мужчины на солнце казались почти прозрачными. Мы продолжили путь вместе, иногда соприкасаясь плечами. Его звали Антоном Барсовым. Меня тогда поразила его фамилия: я подумал, что она очень ему подходит. Он был стилен, немного вальяжен и горд. Каждое его движение было наполнено внутренней уверенностью в себе и достоинством. — Мы виделись с вами в бассейне, — сказал я, срывая лист с ближайшего куста. — Я вас запомнил. — И я вас. — Давай на «ты». — Давай. — Итак, Варлам… расскажешь, почему тебя нарекли столь редким именем? — в глазах моего спутника мелькал неподдельный интерес.  — В честь Варлаама Антиохийца. — Твои родители религиозны? — Не сказал бы, — уклончиво ответил я, покручивая в руке сорванный листок. — Моя мать находится в секте уже тринадцать лет. Но начиналось всё с христианства, это да. — Хм. Что за секта? — понизив голос, спросил Барсов, не сводя с меня пристального и несколько тяжёлого взгляда. — «Очевидцы Алтара». — И ты все эти годы не видел мать?  — Да, не видел. И не горю желанием увидеть снова, — поморщившись, я отбросил листок. — А что отец? — Отец лежит в дурдоме для невменяемых преступников. Видишь, как опасно со мной знакомства водить? — последние слова я произнёс с ехидством. — О, это только подогревает мой интерес, — мягко улыбнувшись, негромко ответил Барсов и погладил свою рыжеватую щетину. В свете солнца она казалась золотой. Я засмотрелся. Мы прошли ещё пару улиц и заняли столик в летнем кафе. Заказали земляничный торт-мороженое и две чашки кофе. Антон оказался очень образованным человеком. Это подкупало. Он рассказывал о традициях древних славян и кельтов, а я молча и жадно слушал, иногда кивая или вставляя: «Вау!». Наша встреча была странной, наш разговор — не менее странным. Меня это и пугало, и гипнотизировало. Я снова думал о том, что это я повлиял на разум Антона, заставил его заинтересоваться собой. Хотя, стоит признать, что я совершенно не пытался казаться кем-то другим, кем-то более интересным. Когда мороженое было съедено, мы обменялись телефонами и распрощались. Но я чувствовал, что скоро состоится новая встреча. Так оно и произошло.