Бессонница

Следующие несколько дней были наполнены хлопотами, связанными с предстоящим отлётом во Францию. Барсов позаботился о визе и заграничном паспорте для меня, а я улаживал вопросы, связанные с предстоящими выставками, для которых нужно было найти подходящие помещения. Полёт мне почти не запомнился, помню только, что испытывал какое-то сладостно-болезненное чувство, которое рождало вязкое ощущение в районе солнечного сплетения. Антон был погружён в документы, связанные с работой, а я то проваливался в тревожный сон, то просыпался. «Господи, здесь уже совсем осень!» — подумал я, когда мы прилетели в Париж. Всё вокруг было украшено золотой листвой, которая в рассеянном свете солнца казалась горящей волшебным огнём. Лёгкие облака разбавляли пресную голубизну неба. Восточный ветер то просыпался, начиная яростно теребить листья на деревьях, то утихал. Барсов проявил ко мне большую чуткость. Он поинтересовался, как я себя чувствую и усадил в такси. Было видно, что ему действительно не всё равно. — Мне показалось, ты разговариваешь с ветром… Я едва заметно улыбнулся и ничего не ответил. Таксист привёз нас на улицу Берже. Показывая на помпезный четырёхэтажный дом, выстроенный в середине девятнадцатого века, Антон сказал, что здесь наши апартаменты. Просторные четыре комнаты, большая кухня, везде свежий ремонт, окна с видом на элитный парижский бульвар, усеянный бутиками и дорогими забегаловками, — расхаживая по квартире, я ощутил себя человеком, попавшим в параллельный мир. — Как насчёт поужинать? — спросил Барсов, бросая дорожную сумку на пол и стягивая коричневые туфли. Он стоял возле белого кожаного дивана, такой красивый и такой таинственный. Чёрная водолазка, серое драповое полупальто, несколько прядей волос, упавших на лоб, бледность лица и едва заметные синяки под глазами — если бы я был художником, я бы всё отдал, чтобы запечатлеть его именно таким. — Давай. — Ты так странно смотришь на меня… — Я… сам не знаю. Всё так странно. — Тебе здесь нравится? — Очень. Здесь так грустно. Здесь уже совсем осень, — ответил я, покачав головой. Барсов подошёл ко мне, коснулся кончиками пальцев щеки и улыбнулся так, как улыбаются только родные и близкие люди. Всё развивалось стремительно. И я понимал, что ввязался в авантюру. Мы почти не знали друг друга, но это не помешало нам броситься в омут с головой. Мы не были сладкой парочкой, зажимающейся в парках и кафешках, мы вообще не прикасались друг к другу с тех самых пор, как я мастурбировал ему в его спальне. Но это делало нас ближе друг к другу, а не наоборот. Ужин прошёл спокойно и всё так же таинственно, с некоторой недосказанностью. Мы ели лосося в сырном соусе, овощной салат и улиток. Мне вдруг захотелось узнать побольше о предстоящей работе Антона, но я решил, что это не лучшая тема для обсуждений за трапезой. Когда с едой было покончено, мы вышли на улицу и синхронно взглянули на небо. Оно было розово-сиреневым. Просто превосходно красивым и идеальным для первого вечера в Париже. Барсов нащупал мою руку и сплёл наши пальцы. Я коснулся губами его плеча, скрытого плотным драпом полупальто. — Когда ты должен начать работу над проектом? — Завтра поеду в научно-исследовательский институт. Хочу увидеть скелет этого «вампира» своими глазами. Мне обещали предоставить отдельную лабораторию. Не люблю людей. — Ты будешь работать без команды? — Без. Они все только мешают, — в голосе Антона мелькнули угрожающие нотки. Мы пересекли Вандомскую площадь и вышли на Рю-де-ля-Пэ. Влюблённые парочки и отдыхающие туристы неспешно шли нам навстречу. Создавалось впечатление, что все они смотрят на нас. Когда впереди возвысилось величественное здание Оперы Гарнье, у меня на пару секунд перехватило дыхание. — Ты веришь, что этот человек, останки которого тебе нужно изучить, был вампиром? — Вполне. — Но разве это не из области мистики? — Вовсе нет. Вампиры существовали во все времена. Употребление в пищу мяса себе подобных, испитие их крови — это целый ритуал для тех или иных культур, — Барсов как-то странно взглянул на меня, его тонкие губы дрогнули, словно он хотел сказать что-то ещё, но в последнюю секунду передумал. — Неужели вампиры существуют и сейчас? — Конечно. — Как странно… — Каннибализм берёт своё начало ещё в каменном веке. Считалось, что поедая плоть врага, можно было обрести его силу. Вампиризм — это одна из граней каннибализма. Лепнина Оперы Гарнье сверкала в лучах заходящего солнца. Я прищурился, стараясь запомнить это мгновение, навсегда запечатлеть его в своих душе и памяти. Барсов сильнее сжал мою руку. — Наверное, нужно очень ненавидеть человека, чтобы решиться его съесть, — прошептал я. — Или очень сильно его любить. Наши взгляды встретились.

***

Следующее утро выдалось тихим и каким-то безмятежно-меланхоличным. Проснувшись, я долго лежал в постели, глядя на то, как золотой солнечный свет пробивается сквозь полупрозрачный тюль. Время близилось к обеду, звуки, доносящиеся из окна, становились всё громче. Заставив себя подняться, я принял душ и облачился в голубые джинсы и вытянутый коричневый свитер. В холодильнике нашлось много аппетитной еды, я остановил выбор на сыре с грибами и готовом мясном салате. Чуть позже в одном из шкафов мною был обнаружен фотоаппарат. Заснять это прекрасное путешествия — чем не замечательная идея? Осенний Париж вдохновлял на патетику. В голове рождались строки лирических произведений, но тут же исчезали, не оставив после себя абсолютно ничего. Моя голова была невыносимо пустой, что-то важное ежесекундно ускользало из виду. До ужина я бродил по парижским улочкам и фотографировал людей и здания. Когда в ногах начала ощущаться тяжесть, я занял столик в первом попавшемся летнем кафе. Подошедший официант всем своим видом выражал учтивость и заинтересованность. — Бифштекс, картофельное пюре и кофе, — произнёс я. На лице парня отразилось недоумение. В эту секунду сидящий за соседним столиком мужчина широко улыбнулся и что-то произнёс по-французски, глядя на официанта. Тот сразу же расслабился и сделал пометки в блокноте. — Вы русский, верно? — с энтузиазмом спросил незнакомец. — Да. Меня зовут Варлам Одинцов. Забыл, что нахожусь во Франции… — Я перевёл ему ваш заказ. Александр Легье. — Вы говорите без акцента… — Моя мать была русской, она родилась в семье эмигрантов, бежавших из Владивостока от советской власти. — Вы бывали в России? — В том году. Мне очень понравилось. А до этого политика вашей страны не позволяла, сами понимаете, — взяв маленькую чашку за ушко, Легье сделал глоток обжигающего кофе. — Приятно услышать русскую речь. Чем вы занимаетесь в Париже, Варлам? — Путешествую. Красивый город. Грустный. — Гавр я люблю больше… Мой взгляд упал на печального уличного мима. Белое лицо, гримаса отчаяния, старомодный чёрный костюм, рубашка с пышным жабо, белые перчатки, алая роза в правой руке. Потерявшийся, испуганный, страдающий, он всматривался в лица прохожих и пластично двигался в такт музыки, которую слышал только он один… — Вам нравится? — голос Александра вырвал меня из тяжёлых мыслей. — Он… такой таинственный. Да, нравится. А вам? — Слишком трагично. Я посмотрел на Легье, склонив голову набок. Это был мужчина лет сорока, с кучерявыми, начавшими седеть, волосами, тёмно-голубыми глазами и смуглой кожей. На его лице уже появились морщины. В целом, он казался добродушным малым. Белые брюки, голубая рубашка, чёрный вельветовый пиджак — всё это было куплено за очень хорошие деньги. — Вы так странно на меня смотрите, мне даже не по себе, — рассмеявшись, Легье сделал ещё один глоток кофе. — Чем вы занимаетесь? — Я антиквар. А вы? — О, это неинтересно. — А мне кажется, что очень даже. К сожалению, сейчас я вынужден уйти, но буду рад, если вы позвоните мне. Поболтаем, выпьем по чашечке кофе. М? Я неопределённо пожал плечами. Александр достал из кармана пиджака визитку и протянул её мне. Попрощавшись, он как-то странно улыбнулся, забрал со стола газету и направился прочь. Я взял приборы и попробовал бефстроганов. Мим исчез. Мир снова стал самым обыкновенным. Когда я вернулся домой, Антон уже сидел в кабинете. Оторвавшись от документов, улыбнулся: — Где ты был? — Ходил по городу, фотографировал, — отозвался я и приподнял фотоаппарат. — Нашёл его здесь, в одном из шкафов. — Насыщенная программа. А я видел останки. С завтрашнего дня начну изучение. Моя лаборатория оснащена всем необходимым. Я не разочарован. Я обошёл стол Антона и встал за его спиной. Обняв его одной рукой за шею, поцеловал в макушку. Он запрокинул голову и наши губы встретились в ненасытном поцелуе. Когда его раскалённый язык покинул полость моего рта, я прошёл в ванную, стараясь восстановить дыхание. Вода приятно ласкала кожу и согревала. Время от времени я протирал своё раскрасневшееся лицо. Я лежал в ванне, склонив голову набок и глядя в одну точку. Мысли крутились вокруг уличного мима. Почему он оставил в душе какой-то странный след? Я погружался в сон и видел его белое лицо, на котором была отражена скорбь. Мой мозг уже находился между явью и сновидениями, как что-то под водой коснулось моей ноги. Моя кожа покрылась мурашками. Я открыл глаза и увидел Барсова. Он стоял у стены вполоборота и наблюдал за мной.