Бессонница

Я проснулся посреди ночи от ужасающего холода. Окно было распахнуто, занавеска вздымалась к потолку, напоминая танцующего призрака. Барсова в кровати не оказалось. Поднявшись, я прошёл к окну и закрыл его, замечая, что какой-то человек, стоящий почти на проезжей части, неотрывно смотрит на меня. Ухмыльнувшись, я отошёл от окна и прошёл на кухню. Не зажигая свет, достал из холодильника бутылку с клубничным соком и налил его в стакан. «Интересно, куда делся Антон?» — подумал я, возвращаясь в постель. Сон не шёл. В голову лезли различные мысли, мешая уснуть. Я думал о том, что уже добился немалого: именно благодаря моему желанию Барсов привёз меня сюда, и, безусловно, испытывал ко мне определённые чувства. Пока что мы о них не говорили, но обязательно наступит час, когда нам придётся открыться друг другу. Потом я ненадолго уснул, а когда проснулся, за окнами всё ещё царила черноглазая ночь. Антон так и не появился. Испытав острое желание прогуляться по городу, который никогда не спит, радушно зазывая туристов в бары и клубы, я встал и натянул серые джинсы и вытянутую чёрную кофту. Пройдя к столу, стоящему у окна, я взял деньги и ключи. Мой случайный взгляд остановился на странном типе, который всё так же стоял под окном и неотрывно смотрел на него. Это только разожгло мой интерес. Выйдя из подъезда, я направился прямиком к этому мужчине. Он был одет в синие джинсы и чёрную толстовку, лицо и волосы скрывал капюшон. — Извините, сэр? — позвал я его.

***

Я проснулся, ощутив губы на своей щеке. Барсов блестел своими арктическими глазами, поглаживая меня по груди. От него пахло дорогим табаком и кофейным ликёром. Когда тонкие, чуть влажные губы накрыли мои, я блаженно прикрыл глаза, позволяя его языку хозяйничать в моём рту. Поцелуй вышел сладким и тягучим, заставляющим томному возбуждению связываться в узел внизу живота. Барсов скинул с меня одеяло и начал покрывать поцелуями мои ключицы, грудь, живот. Я подрагивал от ощущений, вплетая пальцы в его волосы. Подцепив резинку трусов, Антон стащил их с меня, а я согнул ноги в коленях. Длинные пальцы Барсова ощупали мой член и переместились на ягодицы, начиная требовательно мять их. Наши языки сплетались без соприкосновения губ. Желание росло. Накрыв пах Барсова своим, я потёр его и, услышав хрипловатый стон, снял с него бельё. Его большой член с толстой выпуклой веной снова заставил меня задержать дыхание. Собрав большим пальцем выделения, блестящие на розовой головке, я облизал его и широко улыбнулся. Антон судорожно задышал, раздувая ноздри. Его глаза были подёрнуты поволокой сильнейшего желания. Я снова ощущал себя победителем, меня сводило с ума, что Барсов настолько возбуждён, что хочет меня трахнуть прямо здесь и сейчас. Обняв его за плечи, я повалил его на спину и сел сверху. Потираясь задом о его стоящий колом член, я держался за изголовье кровати, неотрывно глядя в прекрасные глаза. Антон грубо сжал мои ягодицы и звонко шлёпнул по ним. По комнате разлетелся низкий сумасшедший смех, и лишь через несколько секунд я сообразил, что это смеялся именно я. Заведя рука назад, я взял изнывающий член Барсова в руку и приставил к своему анусу. Смазки было более чем достаточно, поэтому, несмотря на боль, разрывающую дырку, орган входил в меня мягко и неспешно. Антон грубо сжал мой правый сосок, лихорадочно блестя глазами. — Больно, — сладострастно шепнул я. Барсов взялся за второй сосок и начал терзать их, покручивая и пощипывая, заставляя твердеть. Одурев от боли и в заднице, и груди, я прогнулся дугой и сел на член целиком. Зажмурившись, ощутил, как в глазах скопилась влага, а с губ сорвался вскрик. Антон напрягся, мышцы округлились под его белой кожей. Приподняв голову, он начал играть кончиком горячего языка то с одним ноющим соском, то с другим, с неожиданной нежностью поглаживая мои бёдра и бока. Какое-то время я сидел на члене, словно казнённый еретик, посаженный на кол, а потом начал неспешно двигаться. Боль плавно сменилась острым наслаждением. Уперевшись ладонями в грудь Антона, я двигался всё быстрее, ритмично приподнимаясь и усаживаясь на член. Ощущения сводили с ума, заставляя нас стонать в унисон. Барсов откинулся на подушку и, завороженно глядя на меня, сжал челюсти. Я двигался всё быстрее, иногда совершая круговые движения бёдрами, а перед глазами расстелилась Вселенная, полная звёзд. Антон задышал быстро, приоткрыв рот, как пёс. Его лицо перекосила гримаса скорого оргазма, а руки хаотично ласкали мои соски, бёдра и ноги. Я чувствовал, что кончу невероятно мощно, хотя никто из нас даже не прикасался к моему твёрдому члену. Тот покачивался туда-сюда, отражаясь ритм моих скачков на органе Антона. И вот звёзды вспыхнули и рассыпались на миллиарды огоньков. Я ощутил, что начинаю дёргаться на члене, словно на электрическом стуле, разбрызгивая сперму и вскрикивая. Антон крепко сжал мои бёдра, не давая упасть, и начал заполнять анус своим семенем, рыча. ...Когда я открыл глаза, в окно лился лимонный свет утреннего солнца. Зад приятно болел после сладкой ночи любви. Потянувшись, я встал и накинул халат. Подпоясавшись, прошёл на кухню и увидел Антона. Тот сидел за стеклянным столом, листал газету и пил кофе. — Доброе утро, — мягко произнёс он, увидев меня. Я улыбнулся и подошёл к нему. Встав сзади, обнял за шею и уткнулся лицом в душистые рыжеватые волосы, целуя макушку: — Доброе. — Какие планы на сегодня? — Наверное, снова погулять по городу, погода хорошая. — Сегодня мне снова придётся поторчать в лаборатории, но скоро устрою себе выходной, обещаю. Я сел за стол и взял из плетёной тарелки пухлый круассан. Антон перехватил мою руку и поцеловал пальцы. — Да, без проблем, — погладив второй рукой его гладковыбритую щёку, ответил я. — Что там с вампиром? — О, я смог установить, что это был мужчина, умерший в возрасте от сорока до сорока шести лет. Точнее установить, увы, не получится, — сделав небольшой глоток кофе, произнёс Барсов. — Он был ростом около одного метра шестидесяти сантиметров. — Не гигант. — Для тех лет это был вполне высокий рост, — хмыкнул Антон и, взяв мандарин, начал снимать с него шкуру. — А что с зубами? У него были клыки? — я намазывал на круассан сливочное масло, напряжённо переваривая услышанное. — Небольшие. Не такие, как описываются в вампирских романах. — Хм… — Я увидел визитку на тумбочке, — отправляя в рот дольку мандарина, вдруг произнёс Антон, кидая при этом взгляд на маленькую карточку, лежащую на столе. — Александр Легье? — Я познакомился с ним в кафе. Сделал заказ на русском, забыв, где нахожусь, он меня выручил, перевёл. Его мать была нашей соотечественницей. — Я думаю, стоит пригласить его на ужин, — задумчиво отозвался Барсов. — Зачем? — А почему бы нет? Никогда не помешает знакомый в новом городе. — Или ты просто хочешь держать руку на пульсе, — ухмыльнулся я, откусывая от круассана и вызывающе глядя на мужчину. Тот рассмеялся и ничего не ответил. А потом притянул меня за шею и властно, но вместе с там ласково поцеловал в губы. Обещав прийти пораньше, он встал и вышел из кухни. Вскоре хлопнула входная дверь. Я доел круассан, налил себе ещё не остывший кофе из кофемашины и сделал несколько глотков. После завтрака следовало принять душ, чем я и занялся. Чуть позже, уже переодевшись в чёрные джинсы и свободную зелёную рубашку, я сел на диван и включил телевизор. — Сегодня ночью возле заброшенного здания ресторана «Александр» было найдено тело мужчины. У него было отрезано левое ухо и отсутствовала часть шеи. По предварительным данным, это яркий акт каннибализма: эксперты утверждают, что на несчастного напал человек, а не какой-либо дикий зверь. Установить личность мужчины пока не удалось, — вещал громкий голос диктора. Внизу экрана шли субтитры на английском, поэтому я мог понять, о чём речь. Я качнул головой и на миг прикрыл глаза, а когда открыл их, начиналась новая передача, где развесёлый толстяк в плетёной шляпе и с сигарой в руке рассказывал о Катакомбах Парижа. Это моментально вызвало мой интерес. Ведущий рассказал, как добраться до входа в них, а я сделал пометку на краешке газетного листа, дабы не забыть. Уже через полчаса я, вооружившись фотоаппаратом, поехал на Denfert-Rochereau. Именно оттуда, через павильоны, можно было попасть в Катакомбы. Мне ничего не стоило присоединиться к группе туристов, толпившихся у входа и, оплатив экскурсию, спуститься в легендарный подземный музей. Музейная часть представляла собой достаточно скучное зрелище. Мой интерес возродился лишь тогда, когда наша группа подходила к Оссуарию, табличка которого гласила: «Остановитесь! Это Царство Смерти!». Стоило войти на его территорию, как мрачный дух смерти окутал с ног до головы. Справа и слева тянулись стены, собранные из человеческих черепов и костей. — Парижские Катакомбы возникли в восемнадцатом веке, когда из-за переполненности кладбищ пришлось хоронить трупы под землёй. По нашим данным, здесь покоится около шести миллионов человек. Протяжённость Катакомб составляет двести — триста тысяч километров, но для экскурсий доступно лишь три. Были случаи, когда заблудившиеся в лабиринтах люди погибали в этих Катакомбах, поэтому будьте бдительны и постарайтесь не отставать, — громкий голос гида придавал этому месту хоть какое-то подобие жизни. Коридоры сменялись, как и истории, которые рассказывал мужчина в бежевом костюме. В какой-то момент я начал фотографировать и задержался возле очередной груды костей. Но стоило мне обернуться, как моя группа исчезла. Паники и страха не было, вместо них душу наполнило приятное волнение, которое бывает перед долгожданной встречей. Я был уверен, что это произошло не случайно, и мне следует двигаться дальше, чтобы увидеть то, что это место хочет мне показать. Я шёл вперёд, не оборачиваясь. В определённый момент свет прекратился, и мне пришлось двигаться в темноте. Испытывая чистый восторг и нарастающее волнение, я ускорил шаг. Чтобы освещать себе путь, мне приходилось делать фотографии, и в эти секунды вспышка освещала мрачное подземелье, забитое человеческими останками. Свернув в очередной лабиринт, я неожиданно споткнулся обо что-то достаточно крупное. Посмотрев вниз, я поднёс фотоаппарат к лицу и сделал фото. Серебристый свет вспышки осветил полуразложившийся труп в чёрных брюках и багровой рубашке. Видимо, бедолага заплутал в этом бесконечном царстве смерти. Присев на корточки, я сфотографировал труп ещё раз, успевая заметить на его груди что-то блестящее. Как оказалось, это была небольшая шкатулка, украшенная блестящими серебристыми камнями. Кисть, с частично оголившимися костями, лежала прямо под этой вещью, видимо, человек прижимал шкатулку к себе незадолго до смерти. Выпрямившись, я спрятал находку в карман джинсов и пошёл обратно. Шагая по тёмным коридорам, я иногда останавливался, чтобы дать ногам отдохнуть. Жизнь всегда поражала меня крутыми поворотами, которые были похлеще сюжетных поворотов в кино. Когда мне было десять, умерла моя бабка. Здесь следует заметить, что она терпеть меня не могла, а я искренне считал её чёртовой ведьмой. В тот день мать сказала, что ей нужно сбегать и решить кое-какие дела, что она вернётся, как только договорится с похоронным бюро, и оставила меня наедине с трупом. Помню, как сел на стул возле дивана, на котором она лежала, и долго смотрел в белое лицо, изуродованное морщинами. Мощная, облачённая в тёмное платье с жёлтыми цветами, с вороными волосами, разметавшимися по плечам, с длинными жёлтыми когтями, она напоминала страшную ведьму. Но в тот момент я её не боялся, насмехаясь над смертью. А потом мне показалось, что бабка открыла один глаз и посмотрела на меня. У неё были чёрные глаза, которые всегда меня пугали. Я выбежал из комнаты, обмочив штаны. Я наступил на кость и она хрустнула. Где-то в отдалении слышались голоса. Ускорив шаг, я свернул в соседний коридор, потом ещё в один, и вышел прямо к своей группе. Они даже не заметили моё отсутствие.