Мы будем жить

В кухне дома на Гриммо, 12, по-прежнему служившего штаб-квартирой Ордену Феникса, было слишком тихо для набившихся туда этим вечером людей. После неудачной атаки на Малфой-мэнор те, кто остался цел, говорили вполголоса и избегали смотреть друг другу в глаза. К тому же сегодня здесь не было никого из Уизли — Фред с Джорджем остались болтаться вокруг мэнора, Артура серьезно зацепило в схватке, так что ждать его из Мунго можно было не раньше чем через неделю, а Молли вызвали в Хогвартс, и Гермиону, бог знает почему, это тревожило. — Я говорил, что нападать нельзя, — Грозный Глаз отхлебнул из фляжки и поморщился. — Уизли и Поттера кто-то сдал! Пока не выловим крысу, любые операции обречены на провал. — Но Гарри надо вытаскивать! — А Рона не надо?! — Обоих, но Поттер… Гермиона не различала голоса. У нее до сих пор гудела голова, перед глазами плясали зеленые и фиолетовые искры, хотелось лечь и не слышать ничего. Бесполезные разговоры! Уж если не удалась первая атака, что теперь… — Теперь хрена с два вытащим, — эхом к ее мыслям рявкнул Грюм. — Три трупа, полтора десятка раненых, а добились одного — теперь враг настороже! Гермиона встала, изо всех сил цепляясь за край стола. — Извините, я пойду. Мне нехорошо. — Я провожу, — вскочила, уронив стул, Тонкс. — Нет, я провожу, — Грюм обвел собравшихся тяжелым, пристальным взглядом. — С сегодняшнего дня каждый из вас будет жить на конспиративной квартире, адрес которой буду знать только я. Сообщать его другим запрещено. Слать друг другу сов и патронусов запрещено. Встречаемся только в штаб-квартире и только по моему вызову. В экстренных случаях связываетесь со мной. «Сейчас поскандалят», — рассеянно подумала Гермиона. По ее мнению, собрания Ордена и всегда-то проходили шумно, бестолково и вообще только зря отнимали время от более полезных занятий. А уж последние, после того, как сначала Рон, а потом Гарри попали в плен, и вовсе побили все рекорды бесполезности. Разумеется, она оказалась права. На Грюма насели все сразу, споря, возмущаясь, предлагая что-то. Гермиона упала на стул, закрыла глаза и сжала ладонями виски. Без Дамблдора руководство Ордена размылось, чем-то командовал Грюм, чем-то МакГонагалл, чем-то, черт знает почему, Шеклболт и Артур Уизли. В итоге было много споров и мало дела, и временами только дружба с Гарри мешала Гермионе собрать немногие по-настоящему ценные вещи и эмигрировать во Францию вслед за родителями. «Теперь, — подумала она, — я, возможно, так и сделаю». Внезапная тишина заставила подскочить и схватиться за палочку. В дверях кухни стояла Молли, заплаканная, постаревшая лет на двадцать. — Что? — Тонкс подхватила ее под руку, заглянула в лицо: — Что случилось? Артуру хуже? — Джинни, — прошептала Молли, опускаясь на придвинутый Люпином стул. — Джинни исчезла… в тот же день, когда Рон… когда Рона… Не договорив, уткнула лицо в ладони и разрыдалась. Гермиона шагнула к ней, покачнулась, схватилась за чье-то плечо. В глазах потемнело, в голове плеснулась боль. Кто-то обхватил за плечи, не давая упасть. — Надо было и ее в Мунго, — пробормотали над ухом. — Нет, — возразил Грюм, — слишком опасно. Она следующая мишень. Грейнджер, иди сюда, дай руку. Стиснул ее ладонь и аппарировал. Гермиона даже попрощаться не успела. От аппарации замутило, в висках застучало, а во рту стало кисло и едко. Гермиона вцепилась в мантию Грюма, судорожно сглатывая. Тот усадил ее на что-то мягкое — диван или кресло; скрипнули пружины. — Глаза открыть можешь? — Тошнит, — невпопад пожаловалась Гермиона. — Значит, ложись, спи. Проснешься, будешь как новая. Я зайду завтра. — Воды. Холодный край стакана ткнулся в губы. Гермиона с трудом сделала крохотный глоток. «Как новая»… Сдохнуть бы, тогда точно стало бы легче. Ни Ордену от нее никакого толку, ни ей самой от Ордена. — До моего прихода сиди тихо, на улицу не высовывайся, волшебством не пользуйся. Поняла? Грейнджер? Никакой самодеятельности! Гермиона отпила еще глоток. Тошнота понемногу отступала, хотя открывать глаза и по-прежнему не хотелось. — А как же Рон, Гарри? Джинни? Надо же что-то делать! — Будем искать подходы, — неопределенно ответил Грюм и исчез. Хлопок аппарации ударил по ушам, Гермиона поставила стакан на пол, осторожно прилегла и тут же провалилась не то в сон, не то в беспамятство. Проснулась она поздним утром, даже, скорее, днем: за распахнутыми настежь шторами сияло солнце, гудели автомобили, слышались обычные городские звуки, мирные, маггловские — далекая и близкая музыка, шум толпы, лай собак, визг тормозов, свистки полицейских… Тело затекло, зато голова больше не болела. Гермиона, пошатываясь, подошла к окну. Незнакомая улица, оживленный маггловский район. В доме напротив — супермаркет, наискосок — кафе с выносными столиками под полосатым тентом. Отлично. Душ, завтрак, крепкий кофе, и она снова станет человеком. И, может быть, на свежую голову сумеет придумать, что теперь делать… Когда варила кофе, появился Грюм — на запах, хмыкнула Гермиона, доставая вторую чашку. Грюм от кофе не отказался. Сидел напротив, отхлебывал, сверлил ее взглядом, хмурился, раз пять повторил приказ затаиться, ничего не предпринимать, на улицу без острой надобности не высовываться. В конце концов Гермиона не выдержала, спросила едко: — Это только мне такое внимание? Или весь Орден сидит по мышиным норам под домашним арестом? — Только тебе, — спокойно ответил Грозный Глаз. — Невеста одного, лучшая подруга второго. Ты хоть понимаешь, какой козырь получит Волдеморт, поймав тебя? Задрожали руки. Гермиона поставила чашку, крепко сжала кулаки. Хотелось или заплакать, или закатить скандал, но то и другое было бы совершенно бесполезно. — Если он убьет Гарри, ему больше не нужны будут никакие козыри. — Хотел бы убить, уже убил бы, — буркнул Грюм. — Есть подозрение, что Поттер зачем-то нужен ему живым. Так что сиди и жди приказа. С волшебством осторожней, дом маггловский. И исчез. Аппарировал, даже не вставая из-за стола. — Хороший способ оставить за собой последнее слово, — зло проговорила Гермиона. Вымыла чашки — вручную — и пошла обследовать квартиру. Осмотр ее не утешил. Здесь было все для долгого «сиди и не высовывайся»: запас продуктов, удобные спальня и ванная, телевизор, книги. Проигнорировав шкаф с маггловскими романами, Гермиона быстро просмотрела сложенные на столе тремя стопками фолианты и справочники. Очевидно, их просто перенесли из ее комнаты на Гриммо: все, что она читала в последнее время и что отложила, собираясь прочесть. Интересно, догадался ли Грюм, над чем она работает? Подбор книг должен показаться странным любому волшебнику. Часть — из Запретной секции Хогвартса, кое-что она попросила у Ханны и Невилла, что-то взяла у родителей и купила на Чаринг-Кросс-роуд. Окончив Хогвартс, Гермиона решила изучать взаимодействие магической и маггловской медицины. «Совместить принципиально несовместимое», — как сказала пошедшая в колдомедики Ханна. «Должна же я заниматься чем-то помимо войны», — пожала тогда плечами Гермиона. К тому времени они уничтожили все хоркруксы, кроме Нагайны, Волдеморт, не зная об этом, рвался к власти и охотился за Гарри, но в целом, казалось, установилось странное, хрупкое равновесие. Каждой из сторон не хватало для победы самой малости, но именно эта «малость» и не давалась в руки. Орден Феникса не мог добраться до Нагайны, зато успешно оберегал Гарри. Волдеморт не трогал Хогвартс и Министерство и даже поумерил террор, желая прийти к власти «мирным и законным» путем. Министерство выпустило закон о преследовании Пожирателей Смерти, который тут же оспорили оставшиеся неизвестными широкой публике адвокаты, «как опирающийся на недостаточную доказательную базу». Теперь закон проходил доработку, Визенгамот погряз в прениях «о правомерности осуждения незамеченного в правонарушениях мага на основании наличия у него Черной Метки», а министр негласно чистил ряды от нелояльных, не особенно при этом разбирая, кто на чьей стороне. В Хогвартсе бок о бок учились будущие Пожиратели, будущие орденцы и будущие министерские соглашатели, директор МакГонагалл разрывалась между педсоветами, заседаниями Ордена и вызовами к министру, а портрет Альбуса Дамблдора мирно спал, лишь изредка — видимо, по привычке, — предлагая измученной преемнице отведать лимонных долек. Насколько понимала Гермиона, такое равновесие могло длиться долго. Возможно, годами. Или, по крайней мере, до первой серьезной ошибки одной из сторон. Поэтому Гермиона занималась своими «невозможными и парадоксальными» изысканиями, иногда втайне мечтала о парижском университете и очень старалась верить, что война закончится уничтожением Волдеморта, а не смертью Гарри от старости. Теперь вера разлетелась вдребезги. Сначала Пожиратели схватили Рона, потом, хотя это казалось абсолютно невозможным, Гарри. Гермиона осталась одна, практически взаперти, наедине с книгами, мыслями и отчаянием. Книги на ум не шли. Возможно, они помогли бы отвлечься, но отвлекаться Гермиона не хотела. Как она может заниматься исследованиями, когда Гарри… К глазам снова подступили слезы. Гермиона замотала головой, зло прикусила губу. Слезами не поможешь. Разыгрывать истерику перед Грюмом смысла не было, наедине с собой — тем более незачем. Надо думать. Она не станет надеяться ни на Грюма, ни на Орден. Пусть подавятся своим «сиди и не высовывайся». Прежде всего, решила Гермиона, нужно обеспечить себя новостями. А то ведь с Грюма станется решить, что ей необязательно знать о Гарри, пока… «пока что-то не определится», торопливо подумала она, заглушая навязчивое «пока все узнают, что его уже убили». Что ж, в Ордене есть по крайней мере двое, кто не откажется сказать ей правду и не посмотрит на запреты Грюма. Сейчас она пошлет патронуса Фреду и Джорджу, узнает, как у них дела, вдруг они нашли хоть какую-то лазейку и им нужна помощь. В конце концов, хотя взрослые с этим и не согласны, близнецы стоят всего остального Ордена. — Они просто не хотят признать, что мы все тоже уже взрослые, — пробормотала Гермиона, доставая палочку. — Они уже проиграли один заход, но почему-то продолжают командовать, и считать, что они знают лучше, и… «И они проиграют снова». Гермиона прикусила язык: было бы слишком страшно сказать это вслух. Но даже от одной мысли возникало чувство, что так оно и есть. Они — взрослые, соратники великого Дамблдора — проиграли первую войну с Волдемортом, и сейчас действуют так же, как привыкли тогда. И проиграют снова. — Только потому, — зло, в полный голос сказала Гермиона, — что мы считаем их умней себя и слушаемся, как будто мы до сих пор дети. Это неправильно. Это глупо! «А раз это глупо, нужно делать иначе». Гермиона еще не знала, как, но перелом произошел: с этого мгновения она больше не собиралась идти на поводу у старших, не подвергая сомнению их приказы.