Мы будем жить

Гермиона опустила палочку, села на диван и спрятала лицо в ладони. Патронус не получался. Любое счастливое воспоминание — все ее по-настоящему счастливые воспоминания! — так или иначе были связаны с Гарри. Даже самые детские, до Хогвартса, когда она и не знала еще о том, что волшебница — теперь, спустя годы, на любое из них накладывалось «но я волшебница, я получу письмо и поеду в Хогвартс, и там встречу Гарри». А любая, даже самая мимолетная, мысль о Гарри упиралась в страшное «что с ним сейчас». Какой уж тут Патронус! — Мне просто нужно отдохнуть, — пробормотала она. — Успокоиться. «Может быть, даже поплакать». Но не так-то просто расплакаться по заказу, особенно если ты не привыкла топить горе в слезах. Поэтому Гермиона пошла в кухню, заварила чай и села, глядя в окно, обхватив кружку замерзшими пальцами. С белых боков кружки скалились зубастыми улыбками Том и Джерри. За окном моросил нудный, мелкий осенний дождь. Уже зажглись фонари, их свет рассеивался дождем, превращаясь в туманные, переливающиеся облака. Красиво… «Сколько же времени сейчас, — подумала Гермиона, — уже, наверное, ужинать пора, а я и не обедала». Но есть не хотелось. Хотелось согреться и успокоиться, а для этого лучше всего подходил горячий сладкий чай, мелкими глоточками, и не думать ни о чем… Не вспоминать. Не спрашивать себя, почему она думает только о Гарри, хотя Рон тоже… там… Неужели на самом деле «лучший друг» давно перестал таковым быть? И если да, то когда именно? Не тогда ли еще, когда она была в него глупо, по-девчоночьи влюблена, а он на глазах всего факультета лизался с Лавандой? Тогда только Гарри вытянул ее из удушающей обиды. Но после разочарования в Роне она два года не видела – не хотела видеть и понимать! — внимания Гарри, совсем не только дружеского. Как у него только терпения хватило? Оказывать ей небольшие, необременительные знаки внимания – потому что от чего-то большего она тут же замыкалась в себе. Быть рядом. Помочь объясниться с родителями и убедить их уехать за Канал. Ронять словно бы в шутку: «Вот когда я на тебе женюсь…» — а однажды все-таки припереть к стенке и надеть на палец кольцо. А после этого не давить с датой свадьбы, согласиться подождать, пока они не покончат с Волдемортом. Зачем ждать? Теперь Гермиона жалела, так жалела, что настаивала на этом! Тогда она говорила: «Я не хочу, чтобы мы повторили судьбу твоих родителей, не хочу сходить с ума от страха за ребенка». А теперь думала – по крайней мере, у нее остался бы ребенок. Она уехала бы, спряталась и вырастила бы сына или дочку Гарри. А теперь? Гермиона не знала, сколько так просидела. Чай давно остыл, за окном совсем стемнело, и надо было, наверное, запихнуть в себя хоть немного еды и лечь спать, но — не хотелось. Странный получался вечер. Как будто раньше некогда было сесть и разобраться в себе. Гарри, Рон, война, родители, недостижимый, как будто он на другой планете, университет… Почему задумалась только теперь, когда, скорее всего, уже поздно исправлять ошибки? Потому что истинную ценность чего-то понимаешь только тогда, когда оно потеряно? Поздновато же лучшая выпускница Хогвартса начинает осознавать банальные истины. И почему, спрашивается, в этом доме нет ничего спиртного?! Гермиона вскочила, подошла к окну. Супермаркет в доме напротив призывно мигал вывеской. Маниакально предусмотрительный Грюм оставил слишком мало маггловских денег — скорее всего, просто потому, что ему пришлось разделить экстренную заначку Ордена на всех. Зато не забыл вместе с книгами прихватить ее документы. А Гермиона Грейнджер — хотя знали об этой ее черте только Рон и Гарри — по части маниакальной предусмотрительности мало уступала Грозному Глазу. В зачарованной от чужих папке вместе с результатами СОВ и ЖАБА хранились маггловские паспорта для нее и Гарри, медицинская страховка, водительские права, дебетовая и кредитная карты и две сотни наличных. Счет в банке позволял хоть сейчас сесть на самолет и улететь — в Париж, в Австралию, куда угодно. В Сиднее, кстати, тоже вполне приличный университет. Вот только, если погибнет Гарри, все это потеряет смысл. «Напьюсь, — отчаянно подумала Гермиона. — А завтра решу». Отвернулась от окна и замерла. На нее, нагло встав в самом центре стола, глядел домовой эльф. — Ты кто? — хриплым шепотом спросила Гермиона. Моргнула — эльф никуда не делся. Огромные глаза, сморщенная мордочка, полотенце вместо одежды… — Ты чей? — подправила вопрос Гермиона. Насколько она знала, ни у кого в Ордене эльфов не было. Нервно хихикнула: что скажет Грюм? Вся конспирация к чертям. — Гермиона Грейнджер, мисс, — эльф поклонился, забавно трепыхнув ушами, и протянул свернутый в трубку пергамент. — Хозяин велел передать письмо. Гермиона торопливо развернула пергамент. Он был чист. — Хозяин сказал, мисс Гермиона Грейнджер поймет, что делать. Проявляющие чары? Вероятно… вероятно, именные и с ключом, раз уж хозяин этого эльфа так не хотел, чтобы его письмо прочитали посторонние. Гермиона разложила пергамент на столе, прошептала заклинание и кончиком палочки вывела на чистом листе свое имя и подтверждающую руну. Руна вспыхнула и погасла, а на пергаменте проявились ровные чернильные строчки. «Грейнджер. Надо встретиться. Любые гарантии взамен на полную конфиденциальность с твоей стороны. Дело касается Поттера. Срочно». Без подписи. Когда Гермиона сворачивала пергамент, ее руки дрожали, а сердце колотилось, как безумное. Гарри. Она узнает о Гарри. — Кто твой хозяин? Кто это писал? Эльф нервно прижал уши. — Драко Малфой, сэр. — Что-о?! — Хозяин говорил, что мисс Гермиона Грейнджер рассердится, — зачастил эльф. — Хозяин велел передать, что все честно, что он хочет помочь, что никто не должен знать… — Стоп! Эльф прижал уши, отскочил на дальний край стола и умолк. — Давай сначала. Тебя прислал Драко Малфой? — Да, Гермиона Грейнджер, мисс. — И это он написал? И зачаровал, чтобы могла прочесть только я? — Да, Гермиона Грейнджер, мисс. И велел отдать так, чтобы никто не видел. — И он хочет встретиться? «Что тут думать, это же Малфой!» — почему-то эта мысль прозвучала голосом Рона. Впрочем, ясно, почему: Рон именно так бы и сказал. И добавил бы: «Нужно совсем сбрендить, чтобы поверить скользкому слизеринскому хорьку». Гермиона рывком развернула пергамент, перечитала ровные строчки: «Надо встретиться. Любые гарантии взамен на полную конфиденциальность с твоей стороны. Дело касается Поттера». Грюм бы сразу заорал, что это ловушка. Все знают, что она подруга Гарри, и уж кто-кто, а Малфой среди этих «всех» первый. Малфой, их главный школьный враг, мелкий пакостник и Пожиратель Смерти. «Хорошо, что здесь нет Грюма». Между прочим, кто ему мешал под видом письма подсунуть портал? Хотел бы захватить, как раз бы сейчас оглядывала подвалы Малфой-мэнора, бестолково ругая собственную растерянность — как можно было не проверить?! Странно, очень странно. — Он ничего не просил передать на словах? — Хозяин сказал, что мисс Гермиона Грейнджер не поверит. Хозяин просил поверить. Сказал, мисс Гермиона Грейнджер сама решит, как ей будет спокойней, но чтобы никого не было, только хозяин и мисс Гермиона Грейнджер. Хозяин хочет встретиться прямо сейчас. Хозяин просил передать, что нельзя терять времени, что будет поздно. Что вопрос о жизни вашего друга. — Хорошо. Ты можешь аппарировать сюда вместе с ним? — «Я сошла с ума, я точно сошла с ума». Эльф закивал и с громким хлопком исчез. «Грюм меня убьет. Хотя нет, меня убьет не Грюм». Гермиона переставила свой стул так, чтобы сидеть спиной к стене, но садиться не стала. Прислонилась к стене и достала палочку. «Что я делаю?! А вдруг он просто хочет привести сюда Волдеморта? Захватить не одну меня, а еще кого-нибудь… Господи, если все обойдется, раздобуду пистолет». Она рассмеялась бредовости собственных мыслей, торопливо вытерла выступившие слезы. А когда опустила руки, оказалось, что Малфой уже стоит напротив нее, по ту сторону стола. Один. — Грейнджер, — его кивок выглядел почти светским. Как будто они встретились случайно где-нибудь… на нейтральной территории. — Что ты хотел? — быстро спросила Гермиона. — Что с Гарри? — Все так же неосмотрительна и все так же невежлива, — протянул Малфой. И тут же, на какую-то секунду опередив готовую заорать на него Гермиону, спросил: — Скажи, Грейнджер, ты умеешь делать портключи? — Да. Малфой оглядел кухню оценивающим взглядом. Взял кружку из-под чая, так и стоявшую немытой на столе: — Делай. Сюда. На одного, чтобы срабатывал просто от прикосновения. Быстро, времени нет. Гермиона посмотрела на кружку, на свои руки, все еще мокрые от слез. Для создания портала важно как можно четче представить конечную точку. Для неопытных волшебников лучший вариант — в ней и находиться. Гермиона сглотнула, мысленно повторила формулу и подняла палочку. Руки дрожали. «Если это ловушка… а если он и правда хочет помочь?» — Выяснять некогда, — Малфой словно прочел ее мысли. — Ты можешь сдать меня вашим, а можешь рискнуть поверить. Цена ошибки — жизнь Поттера. — Пойдем в гостиную, — Гермиона взяла кружку и пошла первой, мельком подумав, что оставляет Малфоя за спиной, и тут же об этом забыв. Гораздо больше ее занимала сейчас мысль, что в гостиной — диван, и лучше будет провесить портал к нему, чем на кухонный стол. Двигаясь бездумно и быстро, как во сне, Гермиона положила кружку на диван, отступила на шаг, снова повторила формулу... — Портус! Кружка вспыхнула синим и погасла, вновь явив взгляду ехидную улыбочку Джерри. — Получилось?.. — Гермиона перевела взгляд с кружки-портключа на Малфоя. — Похоже, — не слишком уверенно ответил тот. — Я, сказать честно, не специалист. Твинни! Рядом с Малфоем вновь появился эльф. — Твинни, слушай внимательно. Ты сейчас проверишь, что с Гарри Поттером. Если он один, подашь ему воды, обязательно в этой кружке. Если не один, жди, и чтобы никто тебя не видел. Все ясно? — Да, хозяин, сэр! Эльф исчез, кружка тоже. Малфой криво улыбнулся и сказал: — Ждем. Теперь давай свои вопросы, или что ты там хотела. Гермиона медленно вздохнула. Малфой стоял перед ней, привычно задрав подбородок, в точности такой же самоуверенный, высокомерный говнюк, каким был в школе. — Как твой эльф меня нашел? Если это так просто, почему до сих пор… — Почему до сих пор вас всех не переловили? — Да. — Будешь смеяться, Грейнджер. Потому что никто не знает, что эльфы так могут. Я сам узнал абсолютно случайно и, сама понимаешь, не горю желанием делиться столь опасным знанием. Поттер, кстати, знает тоже. Именно его таким образом когда-то нашел мой личный эльф. Не этот, другой. — Я ничего не понимаю, — Гермиона взялась за виски, пытаясь убрать головную боль: общество Малфоя вызывало не самые светлые эмоции. — Лучше сам объясни. Меньше всего на свете я могла бы ждать, что ты… — Конечно, — протянул Малфой, так и не дождавшись окончания. Пожал плечами: — Ладно, Грейнджер, я сам от себя не ждал, довольна? Просто понял, что больше не могу. — Чего не можешь? От необходимости отвечать на этот крайне идиотский вопрос Малфоя избавило появление Гарри. Тот приземлился строго на диван, наглядно подтвердив квалификацию Гермионы в создании портключей. Кружка с глухим стуком покатилась по полу. Гермиона, забыв о Малфое, упала на колени рядом с диваном: — Гарри?! О Боже, Гарри! Очнись! — Совершенно маггловские реакции, — в своей обычной манере протянул Малфой. — На что ушли семь лет в Хогвартсе? Энервейт. Твинни, стеклянный коричневый флакон из моей комнаты. Гарри вздрогнул и застыл, напрягшись. Гермиона осторожно, едва дыша, погладила его по плечу: — Ты дома, слышишь, Гарри? Акцио подушка! Давай, ложись поудобней… Гарри открыл глаза, хотел что-то сказать, сипло, почти беззвучно закашлялся. Из носа потекла струйка крови. Гермиона устроила его повыше на подушке: — Ничего, Гарри, ничего. Главное, ты жив. Лежи, не напрягайся. Появился эльф, сжимая в лапках довольно большой темный флакон. Гермиона, не глядя, протянула руку, выдернула пробку, понюхала, кивнула: — Пей, Гарри. Один глоток. Ей показалось, что он не хотел пить. Просто не сумел воспротивиться, когда она поднесла флакон к его губам и наклонила. Сглотнул, поморщился, протянул руку к ее лицу, прохрипел так тихо, что она едва расслышала: — Это… правда ты? Герм?.. — Да, Гарри, да, — по щекам Гермионы катились слезы. — Это правда я, ты дома, ты в безопасности. Гарри уронил руку, закрыл глаза. Гермиона смотрела, как он засыпает, слушала, как его дыхание становится тише и ровнее, и беззвучно плакала, не в силах унять слезы. Никогда раньше с ее плеч не падал настолько тяжелый груз, да еще и так неожиданно, без всяких усилий с ее стороны. Все это было слишком похоже на чудо, чтобы быть правдой. — Выпей, — Малфой сунул ей под нос кружку. — Пей, это просто вода. Она кивнула, взяла кружку двумя руками. Зубы стучали о край, и добрая половина воды расплескалась, но все-таки Гермионе стало лучше. Настолько, чтобы она смогла наконец посмотреть на Малфоя и спросить почти не дрожащим голосом: — Что все это значит? — Разве не ясно? — мрачно ответил тот. — Я меняю сторону, вот что. — С чего бы вдруг? — Послушай, Грейнджер, — она все еще сидела на полу возле дивана, и Малфой вдруг сел напротив, смешно поджав к груди длинные ноги. Только теперь Гермиона заметила темные круги под глазами, а еще, и это ее почему-то насмешило — Малфой был в джинсах под мантией. — Чего хихикаешь? До истерики, что ли, докатились? Гермиона замотала головой, выдавила: — Извини. Это, наверное, нервное. — Я и говорю, истерика. — Нет. Я тебя слушаю, правда. — И даже все понимаешь, — протянул Малфой. — Ладно. Так вот. Скажи мне, кто такой, по-твоему, Темный Лорд? Гермиона икнула и замерла. Несколько мгновений разглядывала Малфоя, а тот сидел, делал вид, что спокоен, но теперь она видела судорожно сжатые губы, нервно подергивающиеся пальцы и напряженные плечи. От осознания, что он тоже как минимум волнуется, а скорей всего, даже боится, стало легче. Гермиона пожала плечами и ответила: — Псих, маньяк и убийца ваш Лорд. — И почему тебя так удивляет, что я не хочу служить психу, маньяку и убийце? — теперь он заговорил быстро, как будто передумать боялся, что ли. — А, Грейнджер? Только из-за того, что я ни разу не запнулся, называя тебя грязнокровкой? Знаешь, одно дело взгляды на чистокровность, и совсем другое, когда ради этих взглядов от тебя требуют пытать и убивать, не моргнув глазом. Я не могу. Я слабак, вот так, Грейнджер, радуйся. Права тетка Белла, когда говорит, что сопляки-детишки до отцов не дотягивают. Отец меня проклянет. Гермиона покачала головой: — Ладно, я поняла. Не ожидала. А что с Роном? Его ты не можешь… так же? И… — Стоп! Стоп, Грейнджер. Прости, но похитителем ценных пленников я не нанимался. Чудо, что с Поттером удалось. Пойми меня правильно, я понимаю, что два лучше, чем один, а трое и вовсе хорошо, мне и самому это было бы выгодно. Но ты хоть примерно представляешь себе, что начнется, когда милорд обнаружит пропажу Поттера? Кстати, скорей всего, уже и обнаружил, твоего дружка надолго в покое не оставляли. Теперь из наших подвалов и дохлую мышь не вытащишь. — Ладно, я поняла. Спасибо, что хотя бы Гарри… Что ты хочешь делать дальше? — Уговорю маму уехать. У нее есть свой капитал, проживет. А я… не знаю. Сначала надо будет прикрыть ее отъезд, мы не можем исчезнуть одновременно. Нет смысла загадывать, когда не знаешь, что будет завтра. — То есть ты сейчас возвращаешься… туда, к вашим? — Да. — А если… то есть, я хочу сказать, ведь Сам-Знаешь-Кто… Малфой вдруг рассмеялся, ничуть не менее истерично, чем она раньше: — Ты имеешь в виду, смогу ли я скрыть, что причастен к пропаже Поттера? Спасибо тому магглу, который подстрелил Снейпа, веритасерум теперь в дефиците. А мысли закрывать я умею. Хотя тебе все равно будет умней сменить квартиру. — Снейпа?.. — переспросила Гермиона. — Я не поняла, Снейп что, погиб? — С месяц назад примерно. Глупая смерть. Оказывается, протего почти бесполезен от пуль, дарю тебе эту бесценную информацию, пользуйся. Гермиона покачала головой: — Довольно глупо брать зельевара на боевую операцию. — У нас такие глупости каждый день. Еще скажи, что приказывать шестикурснику убить Дамблдора умно было. Ладно, мне пора. Еще одно, Омута Памяти у тебя, конечно, нет? — Откуда бы. — Твинни, дедушкин Омут Памяти, живо. А ты, Грейнджер, подумай пока, как мне с тобой связаться в случае чего. Снова использовать эльфа неразумно, слишком велик риск. Разве что в самом крайнем случае. — По интернету, — хмыкнула Гермиона. Полюбовалась на непонимающие глаза Малфоя, спросила: — Маггловской почтой и телефоном пользоваться не умеешь? Эх ты, чистокровный. Патронус пришли, если эльфа гонять боишься. Умеешь? — Умею, — кивнул Малфой, — пойдет. Так, и последнее… Взял у эльфа каменную чашу Омута, поднес к виску палочку. Гермиона смотрела, как вилась, заполняя чашу, серебряная дымка воспоминаний. В ее собственной голове не было сейчас ни единой мысли. Слишком много всего, слишком неожиданно. Нужно время, чтобы осмыслить. — У нас с Поттером спор один вышел, — медленно, напряженно сказал Малфой. — По поводу… ну, неважно. В общем, как он в себя придет, дай ему посмотреть. — Ладно. А что там? Малфой глянул… странно. С замешательством, сказала бы Гермиона, не будь она уверена, что Драко Малфой и замешательство — понятия несовместимые. — Неважно. Тебе я это смотреть в любом случае не советую. Твинни, домой. И исчез. И, наверное, легче всего было бы поверить, что его здесь вовсе не было — если бы не серебряный дымок в каменной чаше Омута Памяти, коричневый флакон с восстанавливающим зельем и мирно спящий на диване Гарри.