Мы будем жить

— Итак, — от голоса Волдеморта, обманчиво мягкого, обдало холодом с макушки до ног, заледенели пальцы, а в животе заворочался колючий льдистый ком. Ханна попятилась, потянула за собой Гермиону. Отступив на несколько крохотных, с трудом осиленных шажков, Гермиона поняла, что Тот-Кого-Нельзя-Называть глядит не на нее. И потом уже сообразила, что ее, Гермиону Грейнджер, он и не видит, не может видеть, она не здесь, это воспоминание, всего лишь воспоминание! — Итак, мне нужен Гарри Поттер. Не ты. И тем более не твоя бестолковая сестра. Рон?! Ступор прошел, Гермиона рывком обернулась. О Господи, Рон! Стоит между двумя безликими в балахонах, растерянно кусает губы вместо своего дежурного «Да пошел ты!» — Хорошо, хочешь молчать — молчи. Белла, приведи девчонку. Оторвать взгляд от Рона — невероятно тяжело, но смотреть в его лицо сейчас — и вовсе немыслимо. Но он точно не хотел бы, чтобы его видели таким. Растерянным, испуганным и слабым. Он ведь не такой на самом деле, совсем не такой! Гермиона сделала над собой усилие и перевела взгляд на неровный ряд стоящих вдоль стен Пожирателей. Некоторых узнала: Люциус Малфой и здесь не расстается со своей тростью, вон блеснула серебряная рука Петтигрю, и никакой балахон не скроет звериной мощи Фенрира. А вот Драко, без маски, еще более бледный и испуганный, чем Рон. Привычная неприязнь заставила скривить губы: этому-то чего бояться? И тут же всплыло в памяти горькое, словно надломленное: «Почему тебя так удивляет, что я не хочу служить психу, маньяку и убийце?» И правда, почему? Может, потому что в школе — очень даже хотел, и служил, и гордился этим? — Девчонка, мой Лорд, — Беллатрикс Лестрейднж волокла Джинни, намотав на кулак роскошные рыжие волосы. Джинни, похоже, похитили ночью, из кровати вытащили — как только смогли?! Хогвартс, самое безопасное место в Британии! Босиком, растрепана, ошарашена, ночная рубашка в желтый цветочек едва прикрывает колени, и кто-то из тех, под стенкой, насмешливо и демонстративно причмокивает. «Тебе я это смотреть в любом случае не советую», — вспомнила Гермиона. Как-то вдруг, сразу ясно стало, почему. Липкий ужас сковал, не давая двигаться, думать, дышать, — только видеть и слышать. Но почему мелкий говнюк Малфой оставил это Гарри?! Зачем?! — Уберите этого молчаливого юношу в сторонку, пусть смотрит. Девчонка ваша, по очереди. — Не-ет! Рон!!! — Джинни! Отпустите ее! — В обмен на Гарри Поттера — хоть сейчас, — Волдеморт коротко рассмеялся, и вслед радостно загоготали те, у стены. Гермиону затошнило, к горлу подступил скользкий ком. Она закрыла глаза, но стало только хуже. Никогда еще она не воспринимала звуки с такой невероятной, болезненной четкостью. Треск разорванной ночнушки, визг, хриплое: — Будешь послушной, детка, будет не так больно. — Ро-о-он!!! Нет, не надо, я не хочу, не-е-ет!!! Чье-то негромкое: — Давай вдвоем, Люц? Ленивый ответ: — Можно. Снова хриплое: — Еще раз укусишь, сучонка, в пасть вгоню кляп, а в задницу дилдо. Толстое. Задумчивое негромкое, откуда-то из-за спины: — Дилдо — это идея… — И громче: — Эй, детка, а твой Поттер трахал тебя в задницу? Неровные, рваные всхлипы. Насмешливое: — Дождись своей очереди, Руди, тогда и спросишь. — Ну что, не надумал? — а это снова Волдеморт. — Или не хочешь лишать сестру удовольствия? Она, я гляжу, заводная штучка. Звонкий шлепок: — Расслабься, крошка. Люц, давай, пристраивайся. Не хочешь своего мальчишку третьим? — Не дорос еще вперед старших развлекаться. — Строгий ты папаша. — Еще шлепок: — Кому сказал, расслабься! Аппетитная попка у девчонки. Давай тогда Руди третьим возьмем. — С дилдом? Это уже получится четверо, на всех не хватит. — Нет, нет, не-ет… — Так, крошка, перестань скулить и слушай меня внимательно. Ты не целка, должна понимать — все зависит от тебя. Будет или больно, или хорошо. Хочешь хорошо — потрудись. Язычком поработай, подвигайся. Сделай мужчине приятно, а он сделает приятно тебе. Ты ведь хочешь, правда, хочешь? Ну, скажи. Всхлипы. Тоненький взвизг. Тихое, давящее: — Скажи, что хочешь. Скажи «да». — Ублюдок, сволочь, не трогай ее! Хлесткий, звонкий удар. Ох, Рон, ну что ты за дурак, ясно же, что такими криками только хуже сделаешь. — Ну, скажи «да». Ради себя. Попроси. Еле слышные всхлипы. — Руди, будь другом, сделай дилдо. — Нет, пожалуйста! — Ты что-то сказала? — Не надо! — Я предлагал тебе попросить. Ради твоего же удовольствия, крошка Уизли. — Я… я прошу. Пожалуйста. — Тогда поработай. Покажи, что умеешь быть заводной. Ну, шире ротик, крошка. Люц, потише, не сбивай девчонку с ритма! — Пусть подстраивается, — голос старшего Малфоя низкий, хрипловатый, от него скручивается в животе горячий ком, а тошнота уже подступила к самому горлу. У Гермионы кружилась голова, темнота под закрытыми веками пылала алыми пятнами, и она открыла глаза, потому что иначе просто отключилась бы. Люциус двигался быстро, резко, напористо, под его пальцами на белой коже Джинни проступили багровые пятна. Хрипло застонал, запрокинув голову, белые волосы рассыпались по плечам. Отступил, и на какой-то миг стали видны резкие толчки другого Пожирателя, того, который держал в кулаках пряди длинных рыжих волос. Но тут на место Люциуса пристроился следующий, и Гермиона, всхлипнув, зажмурилась снова и заткнула уши. Хотя голоса все равно были слышны… — Руди, Рабастан, вы закончили? Подведите ее ко мне. Зачем, ЗАЧЕМ Малфой слил все это? Поиздеваться над Гарри? Зачем издеваться над тем, кого спас? Он сказал, «спор вышел», но тогда Гермионе почудилось замешательство, досада, может быть, даже стыд, но уж никак не злорадство. ЗАЧЕМ?! — На колени перед милордом, дрянь мелкая. — Руди, Руди. Ну зачем же сразу «дрянь». Такая милая, симпатичная девочка. Не устала? Следующим будет Фенрир, он не любит вялых женщин. Впрочем, у него хороший метод взбадривать. Один укус, и… — Нет! Нет, пожалуйста, не надо Фенрира, кто угодно, как хотите, только не оборотень! — Хорошо. Как ты и сказала: кто угодно и как хочет, кроме оборотня. При одном условии. Мне нужен Гарри Поттер. И Джинни сломалась. Всхлипывая, глотая слова, она вываливала все, что знает о Гарри: где живет и где бывает, с кем из орденцев дружен настолько, что через них можно выследить… о Гермионе, близнецах, Люпине и Тонкс, Невилле… — Отлично. Умная девочка. Вот только этого мало. Может, твой брат знает больше? С тем, что ты рассказала, мы сумеем взять Гарри Поттера за две-три недели, а нам нужно — два-три дня. — Рон! — Гермионе казалось, что рыдания Джинни вот-вот разорвут ей сердце. — Рон, пожалуйста! — Ты не спасешь друга, — с издевательски напускным сочувствием сказал Темный Лорд. — Неделей раньше, неделей позже. Но сестру ты потеряешь. Девочка не хочет на зубы к Фенриру, пожалей ее. — В Хогсмиде, — мертво сказал Рон. — В «Сладком королевстве». Завтра в семь вечера. Гермиона открыла глаза. Так просто? Кажется, она до последнего не верила… не верила, что так будет. — Ну вот, видишь, как просто, — Волдеморт поднялся, мимоходом потрепал Джинни по спутанным волосам. — Фенрир, ты идешь со мной. Остальные могут развлекаться. Они оба ваши. Драко Малфой выскочил вслед за Волдемортом, и на этом воспоминание оборвалось. Тихая комната, спящий Гарри, непривычно бледная Ханна, Омут Памяти на столе. Теперь Гермиона поняла, зачем. Они ведь до сих пор гадали, кто выдал Гарри. — Как ты? — дрожащим шепотом спросила Ханна. — Не знаю, — у Гермионы стучали зубы. — Боже, это ужасно. Я… конечно, я думала иногда, как это, если попадешься, наверное, все о таком думают, но… я даже представить себе не могла. Джинни, о господи… Ханна вытряхнула на стол содержимое сумки, трясущимися руками выбрала флакон: — Усп-покоительное. Отхлебнула, протянула Гермионе: — Два глотка. Неразбавленное зелье мягкой тяжелой волной ударило в голову. — Ужасно. Мы даже не знаем, живы ли они. Бедная Молли. — Да, — передернулась Ханна, — лучше ей этого не знать. Может, и Гарри лучше бы не знать, и тебе, но… ох, Гермиона, я даже не знаю, что тебе сказать! Ты ведь влюблена в него была, я помню. И Джинни с тобой дружила. Гермиона покачала головой, вытерла бежавшие ручьем слезы: — Я бы тоже не выдержала. Наверняка. Кто вообще мог бы?! Зелье уже начало действовать, дрожь ушла, вернулась ясность мысли, но от этого стало еще хуже, еще страшнее. И перестать плакать не получалось никак, даже с зельем. Ханна медленно убирала обратно в сумку раскатившиеся по столу флаконы. Подняла голову, нахмурилась: — Скажу тебе одно, как медик и твоя подруга. Ты бы не выдержала. Но ты не стала бы так, — Ханна брезгливо скривилась и почти выплюнула следующее слово: — Закладывать! Ты бы вырубалась, несла чушь, врала, а если бы раскололась, то уже в почти бессознательном состоянии. И Фенриром бы тебя не напугали. Ты решила бы, что уже все равно. — Ты так уверена? — Я тебя знаю. — А Джинни? Рона?! — Совсем не так, как тебя. — Кажется, Ханна еще что-то хотела сказать, но только вздохнула: — Не пойду я на занятия. Посижу с тобой, с вами. Если хочешь плакать, плачь. При мне можно.