Мы будем жить

Найти подходящую квартиру оказалось легко и просто – дело на три звонка и один банковский перевод. Гермиона даже не стала смотреть варианты вместе с риэлтором, сказала, что звонит из Глазго и приедет только завтра. Чем меньше явных следов, тем лучше. Договорились, что ключ будет её ждать у консьержки. Трудней было решиться никому, кроме Ханны, не сообщать новый адрес. Даже Грюму – хотя тот, с его вечной паранойей, наверное, одобрил бы это решение. Теперь, увидев методы допроса Волдеморта, Гермиона понимала – выдать может любой, и вовсе не нужно для этого быть предателем. Сказать по правде, её до сих пор трясло, стоило лишь вспомнить. И никак не получалось выбросить из головы весь этот кошмар – так и стоял перед глазами! А ещё тревожила возможность, что и в новой квартире может вот так же запросто появиться малфоевский эльф – оказывается, все известные Гермионе охранные заклятья ничуть не мешают домовикам. И спасибо, если к тому времени Малфой не надумает сдать их Волдеморту! Можно понять, что Хорёк не хочет служить психопату-убийце, но если встанет вопрос о его шкуре – не приходится гадать, как он поступит. Единственное, что Гермиона могла сделать – и сделала! — это аварийные портключи для них обоих. Она зачаровала помолвочные кольца – удивительно, что у Гарри в плену не отобрали его кольцо, но это даёт хоть какую-то надежду, правда? А малфоевские воспоминания она собрала во флакон и спрятала. Пусть Гарри сначала в себя придёт, он и так кричит и стонет во сне… Но как же хорошо, что у них есть Ханна! — Гарри Поттер – мой первый настоящий пациент, есть чем гордиться, — смеялась Ханна, и Гермиона была благодарна подруге не только за лечение, но и за этот смех. Как будто ничего такого уж страшного не произошло. Гарри даже улыбался в ответ! Гермиона выбрала квартиру с двумя спальнями. Несмотря на длительную помолвку, они с Гарри всё ещё не перешли последнюю черту в отношениях – и сейчас, пожалуй, было не лучшее время. Так она думала ровно до того момента, когда закрыла глаза, укутавшись в одеяло, и поняла, что не заснёт. Ей нужно слышать дыхание Гарри. Знать, что он здесь, с ней, что с ним всё в порядке! Может, при мирной жизни Гермиона Грейнджер стала бы весьма рассудительной и осторожной девушкой, тщательно взвешивала «за» и «против» любого решения и отвергала любой риск. По крайней мере, до тролля на первом курсе она такой и была. Но с тех пор мирная жизнь всё больше и больше превращалась в химеру, фикцию, а после – и вовсе разбилась вдребезги. И нынешняя Гермиона, помимо здоровой паранойи, отличалась умением быстро принимать решения, а приняв – не сомневаться, правильно ли она поступает. Вопрос, пытаться заснуть одной или пойти к Гарри, вообще не стоил сомнений – стоило лишь осознать его, как сразу стало ясно, что делать. В конце концов, им не по тринадцать лет и даже не по шестнадцать, чтобы сомневаться! Гарри не спал. Осторожно обнял Гермиону, когда та скользнула к нему под одеяло, и спросил с чуть заметной усмешкой: — Ты больше не хочешь ждать свадьбы? — Я себя изгрызла, пока не знала, что с тобой, — честно призналась она. — Не то чтобы мне было легче, если бы мы… ну… но вдруг легче было бы тебе? А ещё, думаю, я поняла твоих родителей. Глупо откладывать самое лучшее, что может быть у тебя в жизни, когда любой день грозит оказаться последним. — Значит, ты согласна? Глупо говорить «да», когда можно просто поцеловать, верно? А потом вдруг оказывается, что целоваться, прижавшись друг к другу под одеялом – совсем не то, что, к примеру, на лавочке в парке или на школьном балу под омелой. И совсем не смущает, что руки твоего парня вот только что гладили твою спину, и уже оказались на попе, и сама норовишь прижаться крепче… А Гарри почему-то совсем холодный — замёрз? Или как раз то, о чём Ханна предупреждала — последствия круциатусов, спазмы сосудов? Ну, в любом случае согреть его будет совсем не лишним, правда? — А ты тёплая, Герм… с тобой так хорошо… Во-от! И правильно она сделала, что пришла! — Обними меня крепче, согреешься. Или лучше нет, дай я тебя обниму, а ты… да, вот так… мысли мои читаешь, — Гермиона прогнулась, прижимаясь животом к напрягшемуся члену, а Гарри взял в ладони её грудь, обвёл пальцами соски. И почему она раньше не разрешала расстегнуть свой лифчик? Вот же дура! Это так… так… возбуждающе? Вот, оказывается, как ощущаются те самые «эрогенные зоны» из книг… Резким движением Гарри перевернул её на спину, оказавшись сверху. Его колено втиснулось между бёдер, и Гермиона, прерывисто вздохнув, развела ноги. Не то чтобы ей совсем не было страшно — первый раз всё-таки. Но и желание разгоралось всё сильней. Казалось, каждое новое действие Гарри включает в её мозгу не задействованные прежде области. Целоваться, прижавшись телом к телу — захватывающе и приятно. Подставлять грудь под его руки — возбуждает. Когда он вот так, как сейчас, нависает над ней, всматриваясь в лицо жадно и вопросительно – горячеет в животе, а между ног делается влажно. А когда его пальцы скользят вниз по животу и осторожно раздвигают складочки в промежности… Гермиона застонала, подавшись вперёд, навстречу его движению. — Потри там. Сильней, не бойся. Мне это приятно. — Там мокро. — Так и должно быть. Ты тоже… первый раз? — Ну конечно. Былая ревность обожгла виной: она-то была уверена, что с Джинни у Гарри дошло до всего. Господи, Джинни… жива она ещё? И чего пожелать – чтобы выжила, или… Может, быстрая смерть была бы милосердней. — Ты дрожишь. Не хочешь? — Хочу, продолжай! Я просто… не обращай внимания, плохие мысли. Вспомнила. Знаешь, не только тебе могут сниться кошмары. — Давай проверим, помогает ли секс от кошмаров. — Теоретически да. — Надо опытным путём. Мисс теоретик. Ну вот, она уже улыбается. И руки сами тянутся проверить — «опытным путём», так? — готовность его… м-м-м, агрегата. Интересно, это большой или не очень? А кожа на нём какая нежная! И совершенно зря Гарри насмехается над её любовью изучать теорию — по крайней мере, так она знает, чего ждать от практики. И даже, как действовать… хотя в этом вопросе книги были не вполне понятны. Развести ноги шире, согнув в коленях, и… м-м-м, «направить»? Наверное, вот так… — Давай, Гарри… Наверное, всё-таки большой… Она стиснула в кулаках простыню и зажмурилась, запрокинув голову, пережидая неприятный момент первого проникновения. Наверное, Гарри принял это за приглашение — его растрепавшаяся чёлка защекотала подбородок, когда он начал покрывать её шею поцелуями. На шее, очевидно, тоже оказалась эрогенная зона — Гермионе понравилось, как остро, будто вспышками, ощущается каждый поцелуй. А ещё понравилось, как Гарри прихватывает губами нежную кожу, лижет и слегка прикусывает — не больно, но ощутимо. Как будто… дразнит? Нет, не то. Как будто проверяет, насколько она хочет стать именно его женщиной. Что-то… первобытное? На самой грани между нежностью и доминированием. «Боже, о чём я думаю?!» — мелькнула до крайности изумлённая мысль, а потом Гарри толкнулся резко и глубоко, и все мысли словно шквальным ветром вымело из головы. Гермиона вскрикнула, инстинктивно разводя ноги ещё шире и прогибаясь в пояснице. — Что?! — испуганно спросил Гарри. — Больно? — П-продолжай, — всхлипнула Гермиона. — Неожиданно. Н… — она задохнулась от нового толчка и закончила, когда Гарри, замерев, всмотрелся ей в лицо: — Новые ощущения. Упрашивать его не пришлось. Снова вскрикивая и изгибаясь, Гермиона вспомнила ещё кое-что из теории: мальчики — нетерпеливые и не умеют долгих прелюдий. И долгого секса — тоже. Ну, для первого раза это и к лучшему, наверное? Она тоже пока не готова к марафонам… Хотя, пожалуй, ей это нравится… Задрожав, Гарри дёрнулся несколько раз и замер, навалившись всем весом и крепко обняв – Гермиона почувствовала, как он кончил в неё, почувствовала, как обмякает внутри неё член, и невольно сжалась — не хотелось выпускать его. Лежать вот так оказалось тоже приятно. Обняв Гарри, она запустила пальцы в его волосы — растрепанные, мокрые от пота. — Гермиона… — М-м-м? — Ты как? — Вроде неплохо, — она улыбнулась и, не удержавшись, поддразнила: — Теоретическая информация о первом разе выглядела гораздо страшней, чем это оказалось на практике. Ты был прав, проверить опытным путём — отличная идея. А ты? Ну… как тебе? — Волшебно… ой! Кстати… я совсем не знаю всяких заклинаний, ну… для того, чтобы не было последствий. — Пусть будут, и не смей называть наших детей «последствиями», Гарри Джеймс Поттер. — Ты не против? — обрадовался Гарри. Гермиона всё-таки разжала объятия и осторожно выпрямила ноги. Мышцы немного ныли, а внутри… внутри было мокро, это смущало и вообще ощущалось неудобным. Но никаких болезненных или даже просто неприятных ощущений — книги сгущали краски, а может, это ей повезло. — Гарри, дети совсем не обязательно появляются с первого раза. Но если вдруг — то да, я не против. Только «за». А теперь, пожалуйста, слезь с меня. Пожалуй, нужно в душ. Но в душ она не пошла. Когда Гарри перебрался на край кровати, она повернулась на бок, обняла его, закинув ногу на бедро, прижавшись так тесно, как только могла. Она ощущала себя вялой, как будто из воздушного шарика выпустили воздух, или как спущенная пружина — не хотелось шевелиться, что-то делать, хотелось заснуть с Гарри в обнимку, и ничего больше. Слишком долго пробыла в напряжении… — Я люблю тебя, — у Гарри голос тоже был расслабленным и сонным, и при этом абсолютно счастливым. Да, этой ночью они оба обойдутся без кошмаров, тут и утра ждать не надо. Разве что для чистоты эксперимента. А утром можно будет повторить. Для закрепления лечебного эффекта.