Мы будем жить

Гарри поднялся на ноги и огляделся. Он стоял в очень знакомом месте, в лучшем, пожалуй, месте в мире – не считая Хогвартса. Вокзал Кингс-Кросс, платформа 9 и ¾. Вот только Хогвартс-экспресс не ждал студентов, и подёрнутая странной туманной дымкой платформа была пуста – ни души. Или нет? — Гарри! — Рон шагнул к нему из тумана, дёрнулся обнять, но тут же уронил руки. — Гарри… прости. Я не смог… Теперь уже Гарри шагнул к нему и обнял: — Знаю, Рон. Мне жаль. Они помолчали немного – почему-то не о чем оказалось говорить. Обсуждать войну, Волдеморта и собственную смерть не хотелось, оставшихся живыми друзей и близких – тем более. Что с ними станет в мире с погибшим Гарри Поттером и победившим Волдемортом? Явно ничего хорошего. Гарри подумал вдруг, что зря закрыл Гермиону – скорей всего, он оказал ей этим очень плохую услугу. Но стоять и просто смотреть, как любимая погибнет, он бы всё равно не сумел… Если её до сих пор здесь нет, значит, Волдеморт не убил её сразу после Гарри? Молчать вместе с другом бывает хорошо, но сейчас оказался не тот случай – чем дальше, тем больше оба ощущали неловкость и напряжение. Туман, казалось, сгущался вместе с молчанием, давил… но внезапно тишину нарушил странный, совершенно неуместный здесь звук. Хныканье младенца. — Что это? — Гарри завертел головой. Не то чтобы он не знал, какие звуки издают малыши, которым плохо, но… Почему-то сейчас инстинктивное желание найти и помочь заглушалось иррациональным страхом. Как будто он сам вдруг оказался маленьким и тайком смотрит вместе с Дурслями фильм ужасов – в тёмном пустом коридоре, сквозь щёлку приоткрытой двери в гостиную… — Не знаю, но его тут не было, пока я тебя ждал, — шёпотом отозвался Рон. — Лучше вам его не трогать, — раздался рядом голос, который Гарри меньше всего ожидал сейчас услышать. — Профессор Дамблдор?! — Да, Гарри. Признаюсь, я не слишком рад увидеть тебя здесь… именно сейчас, да ещё и вместе с мистером Рональдом Уизли. По моему плану всё должно было разрешиться гораздо раньше. — По вашему плану? Сэр? — говоря откровенно, планы Дамблдора всегда раздражали Гарри. Точнее, не сами по себе планы – они-то были хороши, даже гениальны. Но вот манера придерживать информацию, доводя до участников событий лишь необходимые для немедленных действий крохи правды (или, того хуже, лишь намёки на правду, к тому же допускающие двойное, а то и тройное толкование)… И даже, когда из-за этой его привычки погиб Сириус и едва не погибла Гермиона, Дамблдор не сделал никаких выводов и не изменился. Смешно, если сейчас окажется, что смерть Гарри – следствие той же привычки. — Пойдём, — Дамблдор протянул Гарри руку, но тот лишь покачал головой. — Директор, хотя бы после смерти – своей и моей — не изъясняйтесь загадками. Пожалуйста. Вы не представляете, насколько это бесило меня при жизни. — Но это важно. — Тем более. О важном – действительно, по-настоящему важном – говорят прямо. Тем временем Рон осторожно приблизился к источнику странных звуков. И отпрыгнул с громким: — Фу-у! Ну и гадость! Покосившись на Дамблдора, Гарри всё-таки посмотрел. Под вокзальной кованой скамьёй лежал… нет, всё же не младенец. Скрюченное, исковерканное, отдалённо похожее на младенца уродливое существо. Оно хныкало – и Гарри вдруг почудилось в этом хныканье шипение парселтанга. — Это хоркрукс, — объяснил Дамблдор. — Последний хоркрукс Волдеморта. Твой шрам, Гарри. — Не Нагайна?! Постойте… вы сказали – мой шрам? Хоркрукс?! Вот почему… наша связь? И его слова, что я – гарантия его бессмертия? Я думал, это из-за пророчества. — Постой, Гарри, — Дамблдор вскинул руки и обезоруживающе улыбнулся. — Не так быстро! Столько вопросов. Видишь ли… даже не знаю, с чего начать. — С моего шрама. — Нагайну Волдеморт создал осознанно. А вот в твоём шраме кусочек его души закрепился совершенно случайно – он сам не знал о том, что сотворил, убив Лили, а после попытавшись убить тебя. По моим расчётам, этот хоркрукс должен был погибнуть, если Волдеморт сам – снова – кинет в тебя аваду. Именно хоркрукс – а вот ты, Гарри, имел примерно половину шансов снова выжить. Но прошло больше времени, чем я рассчитывал. Северус должен был донести до тебя эту информацию, когда из прочих хоркруксов останется только Нагайна, но… — Но он погиб. А почему не рассказал раньше… Как хотите, директор, вы можете сколько угодно ему верить, но я… — Но вы с ним, к моему величайшему сожалению, так и не нашли общего языка. Поэтому он тянул время, успокаивая совесть тем, что после моей смерти и его бегства из Хогвартса вам было затруднительно встретиться. — Я говорил вам, директор, что играть в таинственность – дурная привычка? Почему вы не рассказали мне сами? Зачем было ждать? Если я должен был погибнуть, мы хотя бы придумали что-нибудь, чтобы это было не зря! Чтобы кто-то убил эту тварь… сразу после. А теперь? Когда Волдеморт меня убил, рядом была только Гермиона! Обездвиженная! Вы представляете, что с ней станется?! С каждый словом возмущение всё больше захватывало Гарри, так что под конец он почти орал. Рон бледнел и сжимал кулаки – он-то отлично знал, чем оборачивается плен у Тёмного Лорда! А Дамблдор… Дамблдор улыбался! То есть сначала он виновато покачивал головой, но при словах о Гермионе… — Это же хорошо, Гарри. Просто отлично! У тебя остался якорь – ты сможешь вернуться. — Не понял? — Я сказал, что у тебя были шансы выжить, но прошло слишком много времени. Если бы ваше с Волдемортом столкновение произошло хотя бы на твоём седьмом курсе… Собственно, шестой или седьмой курс были идеальным временем. Раньше – ты был слишком мал, твоих магических сил не хватило бы, чтобы пережить отделение хоркрукса от твоей души. А позже… видишь ли, Гарри… неполноценный, ущербный кусок чужой души цеплялся за твою цельную душу, ведь в этом было его единственное спасение — и врастал в неё. И чем дальше, тем трудней его оторвать, не повредив тебе. А повреждённая душа обычно не хочет возвращаться в мир, даже если у тела есть ещё возможность жить. — Всё, я понял, — оборвал Гарри. Он и забыл уже, как выматывали долгие, слишком плавные и неспешные беседы с директором. Много слов, много философии, критично мало информации. — Любимый человек – тот, к кому хочешь вернуться, кого должен защитить – якорь не хуже этих чёртовых хоркруксов. Но если Гермиона уже погибла, пока мы тут болтаем… — О, Гарри, время здесь не имеет значения. Сколько бы мы ни проговорили, ты вернёшься вовремя. И ты не прав, любовь – намного лучший якорь. Лучший из всех возможных. Право, жаль, что Томми Реддл в своё время не захотел этого понять. — Почему тогда я не могу вернуться? — буркнул Рон. — Потому что я не чёртов Избранный? — Потому что тебя действительно убили, Рональд, — вздохнул Дамблдор. — Мне жаль. А Гарри… Аваду Волдеморта принял на себя волдемортовский же хоркрукс – подобное к подобному. К тому же Томми имел глупость при возрождении воспользоваться кровью Гарри… ну, и ещё кое-что, по мелочи. Право же, мальчики, на сей раз Гарри прав – я, как все старики, слишком люблю поболтать, а наш Экспресс, как видите, уже подан. Гарри обернулся. Алый паровоз стоял у платформы, из трубы валили белые клубы дыма. Вот только вместо привычного «Хогвартс-экспресс» на нём сияла короткая надпись: «ТУДА». А над аркой прохода на платформу вместо «9 и ¾» сверкало такое же короткое: «ОБРАТНО» — Ты можешь выбрать, Гарри, — объяснил и без того понятное Дамблдор. — Туда или обратно. А мы с Рональдом отправимся в очередное Большое приключение… надеюсь, мистер Уизли, вы не возражаете против общества чересчур болтливого старика? Пожалуй, у меня найдётся несколько очень даже занятных историй, чтобы скрасить нам путь. — Гарри, — Рон жадно смотрел на арку. — Меня туда не пускает, я чувствую. Ну… я рад, что увидел тебя ещё раз. Прибей наконец этого гада. И передай моим… — он замялся, неловко пожал плечами. — Даже не знаю, что сказать. Что я их люблю? Что мне жаль? — Я просто расскажу, что ты отправился дальше вместе с директором Дамблдором. Вряд ли, конечно, это их утешит, но… — Ну, да, — Рон хохотнул, — Дамблдор – как раз тот, кому они доверили бы моё дальнейшее воспитание. Простите, директор. Кажется, Дамблдор хотел что-то ответить, но его слова заглушил мощный, густой, осязаемо заполнивший всё пространство паровозный гудок. — Иди, Гарри, — подтолкнул его Дамблдор, — тебе пора. Иначе придётся отправляться с нами. И Гарри прошёл через арку под надпись «ОБРАТНО», лишь напоследок оглянувшись на садившихся в экспресс «ТУДА» Рона и Дамблдора. Наверное, глупо так думать – но Гарри грызло ощущение, что они едут отдыхать куда-нибудь в Ниццу, а на него снова свалилась гора грязной работы. Если бы не Гермиона… Гермиона безутешно рыдала на его груди, пушистые волосы щекотали нос, и никакого Волдеморта рядом и в помине не ощущалось. Хотя это ничего не значит, ведь связь через шрам пропала вместе с хоркруксом. С другой стороны, вряд ли Гермиона позволила бы себе рыдать на глазах у… «Да о чём ты думаешь, болван?! Скажи ей, наконец, что ты жив!» Отчего-то почудилось, что вполне логичная мысль прозвучала голосом Рона. Может, им там, в «Туда-экспрессе», показывают кино «отсюда»? Интересно, это смерть генерирует всякую чушь в голове, или избавление от куска Волдеморта? — Задушишь… Герм… Договорить имя любимой не получилось: Гермиона отпрянула, неверяще всмотрелась в его лицо, радостно взвизгнула и на самом деле попыталась задушить – в объятиях.