Быть человеком

      Джек не знает, что такое боль. Слабые отголоски воспоминаний оставили лишь общее впечатление: за триста лет ему никогда не было больно, и лишь получив заветный футляр с зубками, прошлая жизнь озарилась яркой вспышкой. Но воспоминания о боли не осели в голове, не пробежались по нервам электрическими разрядами к мозгу. Джек был духом и боль была чем-то абстрактным и неважным.       Но став человеком первое, что он испытал была именно боль. А потом он узнал и тепло. Ласковые руки забрали его боль, подарив в ответ заботу.       Перрайн не была навязчивой, ее проявление чувств было не обременительным. Она просто появилась в его новой жизни, став важной ее частью. Но он прожил триста лет, как дух и уже забыл, что значит быть человеком.       Что значит чувствовать и считаться с кем-то, кто живет рядом.       Конечно, он думал о Шан-ди, думал, как вернуть свою силу и помочь Хранителям; Пери была, и он ценил все, что она для него делает. Он не думал, что будет после.       Открытие действительного положения дел предстало перед ним однажды темной комнатой с работающим телевизором, дверь в ванну была открыта и Пери сидела в едва теплой воде.       Она не стеснялась своей наготы, после наполовину опустошенной бутылки вина вообще всякое чувство стыда атрофируется. Пери одарила его тяжелым, угрюмым взглядом, выражающим только горькую усталость.       Джек сглотнул, потянулся, вынимая ее из воды. Пери не сопротивлялась: она оплела рукой его шею, держа в другой бутылку. Джек пронес ее по всей квартире, на полу за ними оставались мокрые разводы. Джек усаживает ее на кровать, торопливо накидывая на плечи одеяло. — Дурень! — смеется Пери. — Надо было сначала полотенцем обтереть.       Джек краснеет, как обычно принимая замечание к сведению. — Ты рано что-то сегодня, — говорит Пери, делая очередной глоток прямо из горла. — Как там китайский божок поживает? Мне уже надо закупаться англо-китайским разговорником? — Питч пришел к Северянину. Хочет помочь, — расстроенно говорит Джек. — О-о, — тянет Пери, довольно улыбнувшись. — Видишь, какая я молодец, что вовремя его подключила?       Джек смотрит на нее хмуро, и Пери не удержавшись, хватает его за руку, переплетая пальцы. — Давай пригласим его к нам в гости? Он, вроде, ничего мужик. — Нет! — резко отвечает Джек и тут же жалеет о своей поспешности. Пустяковое, казалось бы, «к нам» оседает где-то внутри, где-то там, где бьется сердце, и теперь робко скребется, напоминая о своем присутствии. Пери хмурится, встает. Одеяло остается лежать на кровати темнея влажными пятнами. — Я была не против, когда ты приглашал своих друзей-полтергейстов. Почему я не могу пригласить своего?       Джек устало вздыхает. С Пери бесполезно спорить, с ней можно только смириться.       Пери обнимает его, смыкая руки на его пояснице, прижимается к плечу щекой, трется нежной кожей о грубую ткань. — Надо быть добрее к окружающим. В том числе таким отщепенцам общества, — нравоучительно говорит она. — Оденься, — просит Джек. Стоять в темноте с обнаженной девушкой в объятиях — странно. Уже не ново, но до сих пор странно. Пери имеет над ним власть, быть может, сама не понимая какую. Она — первая к кому он может прикасаться, с кем может чувствовать. Что было в прошлом — осталось в прошлом, размыто, это было так давно, как давно позабытый сон. А Пери была настоящей — здесь и сейчас — для него.       Снова став человеком, Джек заново узнал, как бывает больно, но так и не понял, почему вдруг сердце сжимается от тоски по другому человеку, почему оно так быстро бьется о ребра, когда этот человек рядом, касается, даря удовольствие. И как тепло внутри, когда о нем искренне беспокоятся и… — Почему? — перебивает его мысли Пери, озорно улыбнувшись. — Я смущаю тебя, Ледяной Джек? — Я… — Джек не знает, что сказать. Пери заполняет неловкую паузу поцелуем. От нее пахнет вином и кокосовым гелем для душа. Пери целует его медленно, будто заново пробует. После их расставания она сделала какие-то выводы, это чувствуется. Джек видит, чувствует, когда она раздражена, но каждый раз удивляется, когда она не произносит ни слова. Меняет тему, уходит, кривиться, но молчит. Джек еще не привык и так и не понял нравятся ему эти перемены или нет.       Может, люди и ссорятся, чтобы потом было легче друг с другом? — Знаешь, — говорит Пери, отстраняясь от Джека ровно на пару миллиметров. — Это так чертовски неправильно, когда ты одет.       Пери спешит стянуть с Джека темно-синюю водолазку, пренебрежительно отбрасывает ту прочь. Джек смеется, на душе вдруг становится легко. Пери умеет отвлечь от всех дурных мыслей. Пери — важная, нужная. И он…       Оглушительный стук в дверь разом возвращает с небес на землю. Пери нервно икает, поспешно натягивая первую попавшуюся под руку футболку — по иронии — футболку Джека, на ходу хватает с тумбочки джинсы, натягивая прямо так, без белья.       Щелкает выключатель, заливая комнату ярким светом. Глазам больно, Джек их прикрывает, а потом, когда рези в глазах проходят, он видит перед собой высокого полного мужчину в дорогом костюме. Мужчина смотрит на Джека как на средоточие вселенского зла и недобро щурится. — Папочка! — не своим голосом кудахчет вокруг мужчины Пери. — Ты бы предупредил, что приедешь, я бы приготовила что-нибудь.       Мужчина не обращает на дочь внимания. Он делает шаг, не отрывая взгляда от Джека. — А я ни к тебе, собственно. — говорит ей отец. — Я к тебе, — Джеку. — Ну, здравствуй, зятек.