Быть человеком

      Мать наябедничала — без сомнения. Отец примчался отчитывать дочь, а застал самого виновника отцовских волнений фактически топлес.       Пери до слез краснеет. В присутствии отца она маленькая девочка, которой мучительно стыдно за каждую провинность.       Пери упустила момент, когда под строгим взглядом родителя, Джек натягивает злосчастную водолазку, тоскливо валяющуюся до этого у кровати, затем кеды и куртку и под прожигающим взглядом ее отца, выходит из квартиры. Отец бросает ей на прощание: «Сиди дома»! Их нет долго: три, может, четыре часа.       Когда Пери теряет терпение и уже готова бежать искать, где отец прикопал ее несостоявшегося парня, они приходят сами. Вернее, отец приходит, таща Джека на себе.       Щеки Джека нездорово красные, глаза слезятся, взгляд расфокусирован, глупая улыбка украшает лицо. — И что ты в нем нашла? — уже более миролюбиво интересуется отец, сгружая Джека в кресло.       Пери вовремя захлопывает рот, чтобы не произнести ничего лишнего. Она всегда робела перед отцом. Он представительный и серьезный: своя компания, занимающая целых три этажа небоскреба — это вам не хухры-мухры. — Ну… тебе ведь нравятся такие… ну… чтобы порядочные, да? — тихо говорит Пери, разглядывая стыковку плиток на полу. Отец смотрит на нее взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Жаль, что такие обычно не нравятся тебе, — вздыхает отец. — Но этот, — кивает он на задремавшего в кресле Джека, — радостное исключение. — Так ты… одобряешь? — пораженно спрашивает Пери, на секунду даже забыв о том, что ей, вроде как, стыдно перед отцом. Она поднимает на него пораженный взгляд, все ждет, что отец рассмеется, скажет, что пошутил, а Джеку дает ровно час собрать свои манатки и свалить из квартиры, которую он оплачивает.       Но отец тяжело вздыхает, будто смиряясь с какой-то страшной неизбежность. — Я никого не одобряю для своей дочурки, но ты уже взрослая, я не могу запрещать.       Пери поражена таким доверием. Она бежит к отцу и крепко его обнимает. Отец у нее высокий, рядом с ним она чувствует себя не старше первоклашки.       Утром отец приезжает снова. Выглядит он куда веселее, отпускает шутки, подкалывает унылое состояние ее сожителя. Джек, бледнее обычного, пьет черный кофе без сахара. Аспирин еще не подействовал, и жизнь кажется ему особенно премерзкой. — Ну что, запланируем дату свадьбы? — говорит мужчина, садясь напротив Джека. Пери роняет ложку, та гремит об пол, вызывая на лице Джека гримасу страдания. — Чего? — переспрашивает Пери, круто оборачиваясь к сидящему за столом отцу. — Мы вчера уже все обсудили, — небрежно бросает отец, как какой-то пустяк ее вообще не касающийся; жестом просит налить и ему кофе. Пери суетится, стараясь выполнить поручение. Она приносит отцу кружку, замирает за его плечом. — Папочка, — осторожно говорит она, надеясь, что это просто какая-то неудачная шутка. Мужчина невозмутим, и как ни в чем не бывало, он отхлебывает из кружки горячий напиток, а замечая на столе злосчастное печенье, тянется за ним.       Пери бросает гневный взгляд на Джека: — Ты что ему вчера наговорил? — тон ее резко меняется, в голосе звучат угрожающие нотки. — Не помню… — стонет Джек, взъерошивая волосы. Они и без того растрепанные, а сейчас выглядят особенно лохмато. — Это шутка такая? — без всякой надежды спрашивает Пери у отца. — Почему же? — спокойно отзывается он. — Моя любимая и единственная дочка живет с молодым человеком, в квартире, которую купил я. Очевидно, что просто так никакой парень жить не будет.       Пери хочет верить, что отец просто пропустил слово "здесь", но зная отца, она нервно вздрагивает от такой завуалированной угрозы и надеется, что Джек ничего не заметил.       Джек морщится, кажется, что-то припоминая из вчерашнего разговора. Наверное, таблетка начала действовать, потому что он поднимает на ее отца совершенно ясный взгляд, чему-то улыбается, очевидно, каким-то невеселым мыслям, в его глазах на мгновение отражаются призраки прошлого. Пери сглатывает, замечая это. И, наконец, понимает, насколько стар этот с виду молодой парень. Глаза — зеркало души — так говорят. Пери никогда не осознавала этой фразы, но сейчас, познав всю ее глубину, она вздрогнула. — Я понимаю, — говорит Джек, он не выглядит, как человек, принявший низкий старт и готовый вот-вот сорваться с места, не выглядит он ни расстроенным, ни смирившимся, но задумчивым — да. — Я… — О, папочка! Двадцать первый век на дворе. Это нормально, когда люди живут вместе без глупых штампов в документах.       Пери перебивает Джека. Ей не хочется слышать ничего, что он может сказать: ни хорошего, ни плохого. Она — не для него. Он — не ее сказка. Она думает, как побыстрее выпроводить отца, убедить, что ему совершенно не о чем беспокоиться, как слово снова берет Джек: — Я никогда не обижу вашу дочь и сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.       Отец молчит, потом чему-то хмыкает: — Ну и чудненько, — он поднимается, благодарит за кофе.       Пери бежит провожать родителя, целует в щеку, говорит, что любит его. Когда за отцом закрывается дверь и Пери возвращается к Джеку, она гневно сжимает кулаки. — Ну, что, женишок, давай решим, будем мы приглашать на нашу свадьбу твою невидимую свору или нет?