В ритме мегаполиса

Я проснулся в нашей спальне. Разбитый, с явными признаками амнезии и без носков. Интересно, это Хьюга затащила меня сюда или я добровольно решил прекратить своё кабинетное изгнание? Если пораскинуть мозгами, то можно прийти к неутешительному выводу, что моя хиленькая жёнушка, при всём своём желании, просто не смогла бы сдвинуть меня с места, а уж про "затащить" в таком случае, не может быть и речи... А ведь мне так хотелось её наказать и не появляться в спальне ещё как минимум пол года... Но, раз уж я здесь — в своей мягкой, тёплой постельке, а не на жёсткой софе в кабинете, то почему бы просто не расслабиться и получить удовольствие от нарушенного обещания? В любом случае, я спихну эту маленькую случайность на вчерашнее похмелье. Мол, перепутал двери и завалился в спальню, но больше сюда не зайду, потому как всё ещё обижен... Вот чёрт... Даже в мыслях это звучит глупо. Я лениво растянулся, но почувствовав на одной из подушек влагу, тут же отдёрнул руку. Что за... Её ж ведь просто выжимать можно! Неужели я так сильно вспотел?! Или... Постойте-ка... Это подушка Хинаты! Это её мокрая подушка. То есть... Ну конечно же! Она ревела здесь всю ночь. А вчера... Что же было вчера? Ну, судя по всему, я напился. Это, тем не менее, не катастрофа. Или всё-таки катастрофа? В какое-то мгновение этого утра меня как будто сильно огрели по голове: вчерашняя сцена с Хьюгой, потом поход в Ичираку, моё нытьё, порча обуви Шикамару, болтовня в машине у Учихи, приход домой, а там... Хината — стоя на коленях, расшнуровывает мне кеды... Все. Точка. Больше не помню ничего. Вернее, не хочу помнить. Я откопал в шкафу свой старый, но, прошу заметить, вполне ещё живой банный халат и замотав себя в него, прошёл на кухню. Желательно было бы, конечно, пройти в ванную комнату и принять душ, но, увы. – Доброе утро, – отозвался я, только завидев у плиты маленькую подвижную фигурку Хьюги. Она бы не была Хьюгой, если бы не торчала на кухне 24 часа в сутки. Я настолько привык видеть её здесь, что иногда мне кажется, будто она и вовсе отсюда не выходит. Все наши беседы, ссоры, "разборы полётов", да что уж тут говорить — вся наша супружеская жизнь-недожизнь проходит здесь, в её маленьком храме изоляции от меня. – Доброе утро, милый, – даже её интонации, наверное, никогда не поменяются. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы они не поменялись. Мне бы хотелось, чтобы ничего не поменялось. Я люблю, когда она подаёт мне свежую газету, тапочки... И всё это молча, как самая что ни на есть идеальная жена. Или собака. Похоже, у меня сегодня чертовски хорошее настроение. Я даже не бешусь на неё за вчерашнее. – Я... Ночевал сегодня в спальне? – даже не глядя на жену, так, для поддержания хоть какой-нибудь беседы, кинул я. – Да, милый... "Да, милый", "нет, милый" – всё, к чему сводятся наши разговоры. Иногда бесит, а иногда вызывает только вздох, подразумевающий под собой: "Бог мой, какая же она скучная и однообразная!". – Ночевал, значит... – я задумчиво развернул газету. – Ну так больше и не буду! После всех этих фокусов твоих, чёрт бы их побрал... Мне вдруг захотелось узнать реакцию Хьюги: разревется ли она в ответ на эту невинную колкость или выльет на меня воображаемый ушат ледяной воды? Ей Богу, не знаю, что на меня нашло. – Наруто... – она замерла с чашкой кофе в руке (как видно, намеревалась вручить её мне, но моя внезапная реплика потребовала немедленного ответа). – Мне жаль. – Что "тебе жаль"? – я сделал вид, что ревностно впился глазами в газету, хотя всё ещё продолжал следить за мимикой её лица. – Я заслужила, чтобы ты... – остаток фразы был безвозвратно ею проглочен. Казалось, что Хьюга вот-вот, да и превратится в статую, но она, едва заметно вздрогнув, снова пришла в движение. Сеанс обмена любезностями на это утро закончен. Я уже приготовился пригубить кофейка, как внезапно услышал жуткий, пронизывающий звук бьющегося стекла. До меня всё ещё не успело дойти, что же произошло, но в голове уже созрел сценарий — под скорбной маской Хьюги скрывался гнев, и она пульнула в меня чашкой. С чего я это взял, мне было неизвестно. Возможно, интуиция подсказала мне, что любая здравомыслящая жена уже была бы доведена до ручки. Именно поэтому я, не разбираясь в обстоятельствах, вскочил со своего места и что было мочи гаркнул: – Ты совсем чокнулась, женщина?! Разлитый кофе, груда осколков на полу и её дрожащие, виновато прижатые к груди руки. Меня мгновенно отпустило. Она, наверняка, просто споткнулась и уронила чашку. Но обо что, чёрт возьми, здесь можно было споткнуться?! – Миленький, я всё уберу! Я сейчас же всё уберу... Господи... Какая я неуклюжая... Только не злись, пожалуйста. Я сделаю новый кофе! Подожди минутку... – испуганно вздрогнув, она с каким-то явно болезненным энтузиазмом тут же ринулась убирать результаты своей "работы". – Руки из задницы растут... – облегчённо буркнул я, теперь уже будучи целиком и полностью уверенным, что происшествие с чашкой не было попыткой выйти из себя. Итак, я бы не на шутку испугался, разозлись Хьюга по-настоящему. Хотя, нет... Мне было бы просто интересно узнать, как она выглядит в гневе. – Сейчас-сейчас, милый... Подожди ещё минуточку... Снова эти её виноватые ужимки, улыбочки, дрожащие руки. Тошнит. – Где турка? – я принялся открывать все кухонные шкафчики подряд. – Пока ты закончишь возиться с осколками я помру тут от жажды! И куда только можно было её за... У меня внезапно перехватило дух. Я так давно не заглядывал во все эти ниши для кухонной утвари, что был просто ошеломлён, увидев в одном совсем уж неприметном делении целый склад пёстрых баночек-скляночек и инъекционных шприцев. – Это ещё что такое? – ткнув пальцем в полку, несколько недоумённо спросил я. Реакцию Хьюги на мою находку нельзя было назвать нормальной. Она подорвалась с места и теперь уже дрожа с ног до головы, сделала безуспешную попытку захлопнуть шкафчик прямо перед моим носом. – Да тут целая аптека! – я без труда пресёк её, загородив рукой пространство рядом с собой. – Наруто, миленький, я всё объясню... – глядя на меня полными страха глазами, пропищала моя супруга. – Это всего лишь витамины. Просто витаминки... Нам с малышом их доктор прописал... – Витаминки, чёрт возьми, – я взял одну из многочисленных склянок в руку и встряхнул. – Что ни день, то новость. И действительно, что ни день, то новость. Интересно, почему она так напугана? Ответ на этот вопрос, полагаю, содержит такую занудную, хоть и весьма экзотическую формулировку как: "Она подумала, что я подумал..." И, всё же, мне интересно, что такого страшного я мог бы подумать по этому поводу. Моя тихоня-жена увлекается таблеточками неизвестного происхождения? Она спустила на всю эту гору лекарств круглую сумму? Что же? До конца завтрака ни я, ни Хьюга не проронили ни слова. Если быть ещё более точным, то в течение всей последующей недели мы обменивались только самыми тривиальными фразами. Она всё чаще выжимала из себя натянутые улыбки, постоянно задерживалась после учёбы и вовсе перестала спрашивать меня о таких глупостях, как моё настроение. Что-то определённо должно было случиться. Я это чувствовал. Впрочем, долго размышлять над этим "что-то" не представлялось мне возможным, поскольку Мэй чуть ли не каждый час атаковала меня смс-ками с рекламой различных курортов. Обжигающий ноги песок, тёплое бирюзовое море, шезлонг и бутылка рома. Никакой жены, никакой работы, никаких проблем. Я носился с этой мыслью, как ребёнок с новой игрушкой, каждый раз рисуя перед собой всё более соблазнительные перспективы. Но контраст, который они создавали в сравнении с реальностью был настолько невыносим, что я каждый вечер пытался сгладить его в своём кабинете изрядной долей виски и порнографии. Пик этого торжества жалости к себе пришёлся на конец недели. Именно тогда я отчётливее всего почувствовал, что выходные обещают мне встряску. И она, как бы прискорбно не звучало, всё-таки произошла. Утро субботы оказалось омрачено звонком бабки Цунаде, которая "уже договорилась о том, чтобы мы сегодня посмотрели тот милый домик". Честно говоря, я предполагал, что моя реакция на такую откровенно диктаторскую, бескомпромиссную политику окажется вполне предсказуемой, т.е. я пару раз жёстко чертыхнусь, сквозь зубы отвечу: "спасибо, бабуля!" и потом всё утро буду третировать Хьюгу, но... Видимо, последствия трудовой недели дали о себе знать: мне удалось покорно принять свою судьбу и всё утро хранить чуть ли не траурное молчание. Я даже не торопил Хинату, которая, казалось, целую вечность вертелась у зеркала, отчаянно поправляя на себе явно тесную тунику. Меня больше увлекало сентиментальное, меланхолическое созерцание мартовского снега на балконе. Снег в середине марта — нет, это действительно заслуживает внимания! Вот только не такого, каким его удостоил я. Мне просто хотелось вот так стоять на балконе и целую вечность глазеть на пушистых белых "мух", которые кружили, поднимаемые ветром, высоко над землёй, а потом облепляли своими ледяными тельцами окна. Ёжась от холода, я уверенно шагал к припаркованной на обочине Camaro (вчера ночью мне было лень загонять её в подземный паркинг) и, будучи всецело погружённым в собственные размышления, абсолютно не замечал плетущейся где-то за мной Хинаты. Я уже почти уселся в автомобиль, когда мне в глаза бросилось её отсутствие. – Эй! Ты бы не могла побыстрее? – развидев, наконец, что Хьюга, осторожно переставляя ноги, то и дело поскальзывается на припорошенной снегом мостовой, крикнул я. Мне показалось, что она даже засуетилась, но в очередной раз сделав неудачный шаг, тут же принялась осторожничать. – Господи ты Боже мой! – я закатил глаза и бодрым шагом направился к ней навстречу. Когда же мы поравнялись, мне показалось вполне уместным нетерпеливо схватить её под руку и широченными шагами направиться обратно в машину. – Спасибо... – сконфужено улыбнувшись, она опустила взгляд и свободной рукой, для пущей устойчивости, ухватилась за меня. Всю дорогу до дома бабки с дедом мы продолжали молчать. На светофорах, когда я отвлекался от дороги, мне удавалось ловить на себе полные благодарности и неуместного одухотворения взгляды Хьюги. Неужели, после того как мы прошлись под руку по моей инициативе она возомнила себе, что теперь "у нас всё, как обычно"?! Полагаю, да. Ведь не зря же на её лице периодически то появляется, то пропадает едва заметная радостная улыбка, а щёки раскраснелись, как при горячке. На заснеженной лужайке у дома нас уже ждал порядочно замерзший Джирайя с чашкой чего-то обильно дымящегося в руке. По его выпученным глазам и какой-то неясной, но активной жестикуляции мне сразу стало понятно, что именно приковало его внимание. – Охо-хо! Вы только поглядите! Мой внук купил новую машину! – едва я успел ступить на землю, как меня тут же обдало потоком неприкрытой язвительности деда. – А где старикан-Cadillac? Ты продал мой подарок, негодник? – Сейчас всё объясню, – не теряя самообладания, пробормотал я. Заметив, что Хьюга борется с низкой посадкой "нашего семейного Camaro" в иной ситуации мне бы и в голову не пришло помочь ей выйти из машины. Но теперь, под пристальным взглядом деда, я был просто вынужден натянуть маску непринуждённости (а точнее сделать лицо "кирпичом") и по-джентельменски открыв дверь, вновь предложить своей обожаемой супруге руку. Просто невероятно! В тот момент она смотрела на меня так, будто я был самым настоящим Суперменом, пришедшим с Небес, дабы спасти её. Сколько наивного обожания, раболепства и нежности! Если бы она была собакой, то уже давно, изо всех сил виляя хвостом, прижималась бы к моим ногам. Но она, увы, была моей женой. Моей до безумия глупой, молоденькой жёнушкой. Даже когда дед кинулся обнимать нас обоих, касаясь своими замёрзшими седыми космами наших лиц, она продолжала держать меня за руку и что есть мочи жаться к моему плечу. Мне нравилось касание её маленькой горячей ладошки, но в то же время, до ужаса бесила её большая и, вероятно, непреодолимая наивность — как можно было возомнить себе, что я простил её после пары вынужденных жестов внимания?! И ведь знает же, что если я веду себя с ней доброжелательно, то это ненадолго — вскоре обязательно нагрянет буря. Но она упрямо продолжает радоваться даже кратковременным вспышкам моего хорошего настроения... – О, Господи! Наруто, ты что, с ума сошёл?! Что ты выкупил? Это же никак не семейная машина! Как Хинаточка вообще выдерживает поездки на ней?! – мои несколько абстрагированные размышления прервал явно взвинченный голос бабки Цунаде. – Я, собственно, о том же, – меланхолично добавил дед, окончательно расстаявший от одного только вида этой самой Хинаточки. В сером пальто свободного покроя, но всё-таки немного стянутом на животе, бесформенной вязаной шапке, тёплых колготках и бежевых весенних ботинках. Она вполне могла бы выглядеть романтично и в некотором смысле даже стильно, не будучи так безнадёжно беременной. – Это ужасно безрассудно, Наруто. Надеюсь, ты не продал Cadillac? – поставив кружку на запорошенный снегом садовый столик, протянул Джирайя. – Я просто... – начал было я. – Куда безрассуднее торчать сейчас вместе с Хинаточкой на улице, старая ты дубина! Пригласи детей в дом, а там уж я задам твоему внуку трёпку! – в открытом окне показалась голова бабули и до меня наконец дошло, что голос её доносился из гостиной. Пока я снимал обувь, на меня сыпались тысячи претензий по поводу покупки "этой ужасной колымаги", но сносить это нужно было исключительно молча, ведь одно моё слово открыло бы шлюзы для двадцати со стороны бабки с дедом, а одно оправдание вызвало бы вихрь упрёков и ультиматумов. – ...ты должен хоть немного думать головой, Узумаки Наруто! Ты же будущий отец! Только представь себе, как неудобно Хинате садиться в эту твою Camaro, – подавая нам чай, в который раз запричитала бабуля. Будучи уже не в силах терпеть назойливые замечания родичей, я просто не выдержал, выпалив изрядно перепугавшейся Хьюге: – Ну вот скажи, тебе неудобно в машине? Тебе что-то в ней не нравится? Мне вдруг показалось, что Хината мне подыграет и весь сырбор с покупкой автомобиля сойдёт на нет. И, что самое интересное, она действительно пришла ко мне на помощь. – Мне всё нравится, милый, – улыбнувшись, тихо ответила моя супруга. – В таком случае... – Джирайя развёл руками, будучи совсем не в настроении ругаться дальше. – Да разве непонятно, что она просто стесняется высказать претензию?! – ожидая поддержки со стороны Хьюги, бабка Цунаде многозначительно на неё зыркнула. Однако вполне себе ожидаемого коллаборационизма, к счастью, не последовало. Хината, продолжая глупо лыбиться, отрицательно покачала головой. Итак, конфликт был исчерпан, что самое удивительное, без жертв и долгоиграющих скандалов. Дальше беседа потекла в своём обыкновенном русле — я скучал, подперев подбородок рукой, а бабка с дедом засыпали свою невестку вопросами о её самочувствии. Хьюга отвечала почему-то отрывисто и постоянно гладила меня по ладони, не забывая при этом взволнованно поглядывать в мою сторону (честно говоря, если бы не присутствие родственников, я бы просто не позволил ей всех этих телячьих нежностей). Ближе к концу чаепития было, наконец, решено ехать осматривать новый дом. При том, не смотря на все отговорки Хинаты типа "Нет-нет, мне удобно" и "В нашей машине очень комфортно", поехали мы на громадном Dodge деда, в который мне, ввиду порядочной его высоты, пришлось прямо-таки подсаживать свою "дюймовочную" жену. Дом. Домик. Домина. Домище. Я ожидал увидеть безвкусную новомодную конуру, от которой всё моё нутро взбурлило бы и несколько раз перевернулось, однако как только моему взору открылась небольшая лужайка перед домом, я понял, что сегодня нам предстоит осмотреть скучнейший, однако, вместе с тем, вполне сносный, загородный коттедж. Впрочем, захотел бы я его купить или не захотел — последнее слово оставалось бы за предками и их обожаемой Хинаточкой. Одна эта мысль заставила меня нервно стряхнуть руку Хьюги со своего запястья. Широкая, сверху донизу обитая деревянными панелями прихожая, тянувшаяся, несмотря на многочисленные ответвления по правую и по левую сторону прямо до кухни-студии тут же вызвала у всех неподдельный восторг. Мне она отчего-то напоминала огромный гроб с дубовыми стеночками. Гроб моей беззаботной жизни, последние гвозди в который должна была вогнать Хината. Кухня студия, в отличие от скучной, мещанской прихожей выглядела куда интереснее — вместо самой широкой стены располагалось панорамное окно-дверь, ведущее в несколько замшелый, окружённый небольшими старыми деревцами садик. Я даже успел представить себе, как буду нежиться там в шезлонге с увесистым стаканчиком виски. Остальные комнаты не представляли интереса. Мой "будущий" кабинет — унылая каморка с претенциозными, изумрудного цвета обоями и целой россыпью тайных секций в пустующем книжном шкафу. Спальни — ни в какое сравнение с моей нынешней (хотя в последнее время я предпочитал коротать ночи в кабинете). Единственная отрада — обширная мансарда, опять же, с панорамным окном. Сюда я бы поставил бильярд. А на кой он мне, собственно нужен?! Или... Или оборудовал бы здесь свою личную спальню, свою вторую, после кабинета, маленькую крепость... – Тебе не нравится, да? – от проектирования 3D интерьера потенциальной берлоги, меня отвлёк робкий, я бы сказал скорее, заискивающий голосок Хьюги. Она даже не побоялась легонько дотронуться до моего плеча, но то, как я вздрогнул и резко повернулся в ответ на это прикосновение, заставило её тут же отдёрнуть ладонь. Не зная, куда под моим затуманенным взглядом, девать свои тонкие ручонки-плети Хьюга стремительным движением спрятала их за спину. – Не нравится, да? – с дрожью в голосе она снова повторила вопрос, на этот раз как-то неопределённо шаря глазами по полу. – С чего ты взяла?! – буркнул я. Это должно было прозвучать, как риторический вопрос, но ввиду того, что моя супруга никогда не отличалась сильной эмпатией, молчания в ответ ждать не стоило. – Можно я покажу тебе кое-что? – всё также робко потянувшись за моей рукой, она видимо вспомнила, что сегодня я уже отверг этот жест внимания с её стороны и беспомощно опустила её. – Ну покажи, – мне пришлось заранее приготовиться скучать. Это была единственная пустая комнатушка во всём доме — ни обоев, ни мебели, только белые стены и пол, на скорую руку застеленный плёнкой. Хьюга остановилась у входа и, прислонившись к дверному косяку, перевела на меня полный какой-то болезненной нежности взгляд. – И что? – с раздражением спросил я, недоумевающе раскинув при этом руки. – Что ты хотела мне показать? – Это комната... – голос её предательски дрогул. – ...комната для нашего малыша... Как будто бы это что-то значило. Как будто бы я сейчас же должен был разлиться в сентиментальную лужицу соплей, которой с минуты на минуту должна была стать моя супруга! – Ну и прелестно, – отрезвляюще хмыкнув, я попытался протиснуться мимо неё в дверной проход. – Разреши-ка выйти... В гостиной перед нами уже несколько минут в буквальном смысле скакал гиперактивный молодой человек с лёгкой плешью на макушке. "Лучшие условия покупки!", "Дом построен три года назад!", "Свежий ремонт!"... Меня это утомляло. Поначалу утомляло и то, что Хьюга сидела, как мышь, между мной и дедом, теребя в руках свою тунику. Потом утомляло каждое её движение, продиктованное то ли элементарной неусидчивостью, то ли плохо скрытым нетерпением. Хината ёрзала настолько сильно, что под конец рекламной тирады риэлтора я уже не удержался и основательно ткнул её локтем в бок. Она вдруг съёжилась и, поморщившись от боли, перепуганно на меня взглянула. – Угомонись уже! – гневно шикнул я. В ответ она виновато закусила губу и в оставшиеся десять минут даже не шелохнулась. Когда доклад нашего неугомонного лысеющего продавца, наконец, был закончен, на него со всей своей предсказуемостью посыпались вопросы от бабки с дедом. Никогда не понимал, зачем людям знать, сколько шурупов и мешков цемента ушло на постройку дома, в котором они даже жить не будут, однако, моих родичей интересовали даже не такие подробности процесса возведения этого коттеджика... Пока утомлённый риэлтор переводил дух, к нему вдруг подлетела моя жёнушка и по-детски потянув его за рукав, что-то тихо защебетала. – ...О, да! Господи, конечно же есть! Итальянские керамические раковины, прекрасная джакузи! – начал было этот смешной, запыхавшийся человечек. – Нет-нет... туалет интересует меня... э-э... в несколько другом смысле... – моя жена смущённо улыбнулась, ожидая, когда же до этого тугодума дойдёт. – А-а! – он вдруг ударил себя по лбу и так же смущённо ухмыльнулся. – Прямо по маленькому коридорчику и направо. Первая дверь. – Спасибо! – нетерпеливо кинула она, изо всех сил пытаясь всё-таки не выдать своей спешки. – Ох уж эти мамочки... – завидев вблизи меня и, очевидно, предположив, что я слышал этот бесхитростный разговор, риэлтор теперь уже снисходительно оскалился. – Моя жена на седьмом месяце была точно такой же. Мне приходилось искать для неё туалет в буквальном смысле повсюду. Вот Вы знаете, где находится туалет на вокзале? Нет! А я знаю! Хе-хе! Мерзкий тип. Я бы прямо сейчас огрел его чем-нибудь тяжёлым по голове (дотянуться бы до безвкусной статуэтки зулусского воина на камине!). Наверняка, мне бы пришлось пожалеть потом об этом решении, потому как освободиться от его назойливого общества я смог уже через пять, пусть и нестерпимых, минут. – Держу пари, что вам понравился дом, детки! – радостно заключил дед, когда вся наша семейка, наконец-то, была погружена в несуразный Dodge. – О! Да он же просто восхитителен! Сколько места на мансарде, в кухне/столовой/гостиной/коридоре... – дальнейшей бабулиной оды я не слышал, меня куда больше увлекали пейзажи, мелькавшие за окном. Меня почему-то не оставляло чувство, что мы едем вовсе не туда, куда изначально направлялись (т.е. обратно, в дом к бабке с дедом) и через несколько минут молчаливого наблюдения за дорогой, я окончательно укоренился в этом. Хината, казалось, даже не замечала стремительной перемены маршрута, продолжая с несвойственной ей задумчивостью накручивать на палец прядь своих чёрных, тусклых волос. – И куда нас везут? – мой вопрос, предназначавшийся по-сути всем, внезапно вернул её к реальности и она, вздрогнув от одного только звука моего голоса, взволнованно на меня уставилась. – У нас припасён небольшой сюрприз, как для вас детки, так и... гм... для нас, стариков, тоже, – ответил дед, отбивая своими толстыми пальцами по рулю какую-то весёленькую мелодию. Расспрашивать дальше я просто не решился и устало подперев голову ладонью, принялся смотреть, как унылые пригородные ландшафты самых разных вариаций медленно сменяют друг друга. За рядом полувековых, маниакально вылизанных коттеджей, принадлежащих адвокатам, инженерам и их достопочтенным жёнам, вырисовывалось исполинское здание из красного кирпича. Должно быть, церковь или ратуша. В любом случае, ужасающе — бегло окинув взглядом его шпиль, подумал я. А мы тем временем подъезжали всё ближе и ближе к этому уродливому строению, открывая для себя всё его мерзкое, истерзанное временем величество: длинные и узкие окна-бойницы с потемневшими от времени витражами, полуразрушенный фасад левого крыла, отреставрированную (явно с излишним тщанием) центральную секцию и комичную, казалось бы, совсем недавно присобаченную ко всему этому ансамблю часовую башенку. Ратуша, церковь, да хоть музей! Мне было откровенно всё равно, что находилось в этом мрачном здании. Единственное, чего я хотел — как можно скорее убрать его из поля зрения. Однако же, вопреки моему безмолвному желанию, наш автомобиль упорно приближался к нему, готовый, казалось бы, оказаться проглоченным этими массивными, обожжёнными солнцем стенами. – Ч-что... Ч-что это за место? – обращаясь чёрт знает к кому, едва слышно пискнула моя о чём-то явно подозревающая супруга. – О-о, не бойся, детка! – ободряюще воскликнула бабка Цунаде. – Это всего лишь госпиталь. – Сегодня мы узнаем наконец-то, кто у нас там, – Джирайя повернулся лицом к нам с Хьюгой и, добродушно скалясь, показал пальцем на живот последней. Меня эта новость нисколько не взбесила и не удивила. Скорее, вызвала лишь лёгкое раздражение от того, что мы, наверняка, опоздаем к обеду. Моя супруга же оказалась не столь хладнокровной — услышанное заставило её пару раз судорожно сглотнуть, а потом, сжавшись в комок, умоляюще прошептать: – Дедушка, неужели... Прямо сейчас? Манера называть Джирайю "дедушкой" только раззадорила старика и он, громко загоготав, в буквально смысле выпорхнул из машины. По всей видимости, наши родственники находили этот внезапный визит в госпиталь до ужаса забавным и старались не задумываться о том, что мы их об этом не просили. Однако, если бы Хината тогда нашла в себе силы возразить и сказала бы, что не хочет никуда идти или плохо себя чувствует, то никто не стал бы её заставлять. Но, увы, моя жена была слишком мягкотелой и, вероятно, втайне всё-таки хотела, чтобы её непутёвый муженёк хотя бы раз пошёл вместе с ней на обследование. Хьюга уже не пыталась взять меня за руку. Только плелась позади, обдавая меня таким безумным взглядом, что я то и дело поворачивался к ней лицом. В кабинет — крохотную, обставленную по последнему слову медицинской техники комнатку, она вошла сама. Тогда мне почему-то показалось, что дальше коридора я пойти не смогу, но, увы... Через пару минут мы уже стояли, столпившись, над высокой кушеткой, на которой полусидя-полулёжа располагалась Хьюга. Ради процедуры ей даже пришлось пожертвовать своей туникой и надеть жутковатую на вид одноразовую рубашку. Хината лежала, заложив одну руку за голову, а другой придерживала сбоку свой огроменный, как мне тогда казалось, живот. В безрезультатных попытках найти меня взглядом (так как я был вытеснен с "первой линии" бабкой и дедом), она ещё и периодически беспокойно закусывала губы, что, естественно, не осталось незамеченным для толстого весельча-доктора. – Ну-ка, папочка, подойдите-ка поближе! – ошибочно рассчитав, что Джирайя вполне может оказаться этим самым "папочкой", последний попытался дружественно притянуть его за руку к кушетке. И мой дед вполне поддался, если бы вовремя не вспомнил о моём тщетном существовании где-то на задворках идиллической сцены нашего большого семейного счастья. – Да какой же я папочка?! Я уже прадедушка! – явно гордясь новоприобретённым статусом, воскликнул дед. – Наруто, ты что, уснул что ли?! Тебя зовут! – бабка Цунаде резко дёрнула меня за руку и тут же вытолкала на "передний план". Честно говоря, я даже не представлял себе, как играть эту новую роль. Я никогда не ходил с Хинатой в больницу, мало того, я даже избегал случаев говорить с ней о всякого рода обследованиях, пока она, собственно, сама не перестала докучать мне всем этим. – Милый... – Хьюга ласково смотрела на меня, взглядом приглашая присесть рядом с ней на кушетку. И если бы не эта застенчивая, безмолвная просьба я бы, наверное, так и не сдвинулся с места. Но даже преодолевая это ничтожное расстояние до кушетки я чувствовал как мои ноги медленно наливаются свинцом и в буквальном смысле "не несут" меня дальше. Каждый шаг — немыслимое усилие или даже насилие над собой. Когда её холодная, потная рука обвила моё запястье, я невольно вздрогнул. И действительно, как при такой адской жаре (ибо я уже успел несколько раз облиться потом) можно быть сходной с трупом температуры? – Господи... – мне хотелось немедленно освободить свою руку из этих мерзких тисков. На секунду я представил себе, что лежу на горячем песке в Кумо, а Хьюга всё также держит меня. Мерзость. Её определённо нужно как-нибудь спровадить, а на курорт поехать самому... – Ну что ж, начинаем! – неприятный, противоестественный "чварк" мгновенно вернул меня к реальности. Толстяк-доктор возился с датчиком, смазывая его какой-то прозрачной слизью и, когда эта подготовительная процедура была закончена, с излишней аккуратностью приставил его к животу моей супруги. Я глядел, как он мусолит одно и то же место по сотне раз, то прижимая, то отпуская рукоятку прибора, поправляя очки на своей массивной переносице, громко что-то восклицая, улыбаясь, мурлыча... Я как будто бы оглох и избирательно ослеп, будучи не в состоянии перевести взгляд на экран или на лицо Хьюги. Можно было смотреть куда-угодно: на беснующихся от радости и тыкающих куда-то пальцами предков, на поистине увлекательные сюжеты паркета и даже на собственные ногти. Меня просто не замечали. – Милый... Милый... – Хината шёпотом, дабы, не дай Бог, не привлечь внимания бабки с дедом, окликнула меня. – А? – я растерянно обвел взглядом пространство вокруг неё. – Милый, ты только взгляни... Всего на минутку, – судя по всему, моя супруга перевела взгляд на экран. – Смотри, он такой крошечный... Я смотрел на неё. Вернее, на то, как её дрожащие губы растягиваются в нервное, виноватое подобие улыбки. Как глаза наполняются слезами и она пытается вытереть их своим маленьким кулачком. В какой-то момент мне даже показалось, будто Хината просто-напросто забыла о моём существовании. – Эй... Ты... Ты чего вдруг? – прошептал я, будучи до ужаса напуганным этим её эмоциональным излиянием. Обычно только я могу довести свою жену до слёз. И, прошу заметить, этот процесс требует от меня определённых усилий. А здесь — один взгляд на чёрный экран с какими-то непонятными белыми пятнами, и она уже хлюпает носом. – ...вот головка, а это ручка, ну-ка присмотритесь, уже и пальчики видно! – где-то на заднем фоне я слышал гортанный голос толстяка-доктора. – А головка... Головка... Прямо, как у Наруто в детстве... Боже... – с остервенением прижимая к лицу платок, шептала бабка Цунаде. Судя по всему, только для меня одного экран с двигающимися белыми пятнами был просто экраном с двигающимися белыми пятнами: не картинкой, не едва уловимым силуэтом и уж точно не ребёнком. – Ну так а что скажете насчёт "перчика"? – смахнув слёзы, весело загромыхал Джирайя. – Это ж ведь главная причина нашего семейного визита! "Перчик", мать вашу... Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда я понял, о чём идёт речь. Хината, казалось, этого даже не слышала, продолжая всматриваться в движения бесформенного пятна. – Сейчас посмотрим, кто у нас там! Док вдруг принялся ещё активнее двигать датчиком по животу Хьюги, но как только он не поворачивал несчастный прибор, не хмыкал и не щурился, ничего дельного, судя по всему, не получалось. – Малыш ворочается так сильно, что тут ничего и не разглядишь, – после нескольких минут напряжения, тяжело выдохнул он. – Э-э... Да он весь в папашу, по видимому. Такой же неугомонный, – Джирайя попытался скрыть разочарование, но вышло это весьма тухло. Итак, наш визит близился к своему логическому концу, дождаться которого у меня просто нехватало терпения. Я почти приготовился вылететь из кабинета, как пробка из бутылки с шампанским, но моя супруга внезапно подала свой тихий, неуверенный голосок. С самого начала исследования она не проронила ни слова (если не считать одного робкого обращения ко мне) и теперь, вероятно, имела какие-то непонятные привилегии по поводу высказывания собственного мнения. – А... Может быть, попробуем еще раз через несколько минут? – Хината обращалась, в первую очередь, к доктору, но смотрела почему-то только на меня. – Просто... Просто мы, наверное, больше не приедем все вместе... "Все вместе" — формально относилось к деду с бабкой, фигурально же она подразумевала тот факт, что я больше не соглашусь поехать на УЗИ вместе с ней. По всей видимости, моя супруга просто хотела растянуть приятный для неё момент. В итоге, нас с ней отправили побродить под ручку по територии больницы и так как бабка с дедом решили за это время опрокинуть по чашечке кофе в ближайшем кафетерии, мы остались целиком и полностью наедине друг с другом. – Не сжимай так руку. Мне же больно! – не преминул фыркнуть я, как только из поля зрения исчезли Джирайя и Цунаде. – Ой! Прости, пожалуйста, – перепуганно вздрогнув, моя супруга существенно ослабила хватку, но руки моей не отпустила. Какое-то время мы молча шли по коридору из пышных вечнозелёных кустов. – Знаешь, милый, мы... Мы с тобой уже давно так не гуляли... Вместе, – Хьюга вдруг прижалась к моему плечу головой. Я ничего не сказал в ответ, продолжая "на автомате" шагать вглубь аллеи. – Я знаю, что тебе не нравится здесь и ты бы с удовольствием взял и уехал бы прямо сейчас... Я всё понимаю... – немного отодвинувшись от меня, она приложила ладонь к своему выпирающему сквозь пальто животу. Всё понимает. Если бы она всё понимала, то не стала бы уговаривать доктора на ещё одно обследование! – Извини, что надоедаю, но мне так хочется поговорить с тобой... Как раньше... О чём-угодно, – Хината продолжала делать вид, что перед ней не истукан, а приятный, чуткий собеседник. – Может хватит уже?! – внезапно вспылил я. – Знаешь, у меня не так много свободного времени, чтобы шляться здесь с тобой! – Я знаю, знаю, мой хороший... Ты очень занят, – она несколько раз нервно погладила меня по плечу в надежде, что это поможет мне остыть. – Мне просто так хотелось, чтобы ты увидел нашего маленького. Помнишь, ты говорил, что хочешь м-мальчика? Я просто... Просто хотела немного тебя обрадовать... Но малыш... Он... Когда ты рядом, он такой активный... Что... Закончить этот бессмысленный набор слов Хьюге так и не удалось. В последнее время она взяла моду не заканчивать свои и без того скудные, предсказуемые фразы. Впрочем, это не так критично, если учитывать, что этим моя жёнушка заменила привычку реветь по поводу и без. После выдачи мне этого бессмысленного словесного набора, она плелась позади, молча разглядывая мокрый асфальт под ногами и периодически шмыгая носом. Обиженная девчонка в огромных ботинках и тоненьком сером пальто. Если бы я сейчас крепко обнял её, поправил, как когда-то, прядь выбившихся из причёски волос и небрежно чмокнул в прохладную пухлую щёку, она бы мгновенно растрогалась, забыв всё плохое, что произошло между нами до этого момента. Маленькая наивная дурочка... Когда представляю себе всё это, мне самому становится как-то тепло на душе, но одного взгляда на неё реальную хватает, чтобы похоронить это чувство под пластом омерзения. Меня передёргивает, когда я смотрю на свою жену. Она — воплощение моего безволия, моя, пожалуй, самая большая ошибка, повлёкшая за собой целую лавину неприятностей. – Давай поедем домой? Я скажу, что уже устала. И мы сейчас же поедем домой. Хочешь? – я и не заметил, как Хината встала передо мной и теперь, схватив за обе руки, пялилась на меня своими жутковатыми блеклыми глазами. Она ожидала положительного ответа, несмотря на все свои желания. Но ведь тогда ей было важно, чтобы я просто смотрел вместе с ней на подвижное белое пятно и легонько сжимал ей ладонь. – Оставь меня в покое, – буркнул я, снова взяв её под руку. Хината впервые безмолвно радовалась. И когда мы медленно шагали по широкой центральной алее, я почему-то радовался вместе с ней...