В ритме мегаполиса

Я тяжело дышал, поворачивая ключ в замке. Такое ощущение, будто в доме нет лифта и мне пришлось почти до самой крыши подниматься пешком. Сердце почему-то вылетало из груди, горло сдавливало от недостатка воздуха, а по лицу со лба скатывались крупные капли пота. Я влетел в квартиру и, не глядя ровным счётом ни на что, со всей силы рванул раздвижные двери шкафа. Чемодан. Мне срочно нужен чемодан. Неважно, что я в него положу — охапку рубашек, один единственный носок или всю свою "прошлую" жизнь. В шкафу действительно стоял мой необъятный серый чемодан. Я не ездил с ним никуда. Просто купил его лет пять тому назад и забыл, что он существует. Но всё-таки приятно вот так, когда вещь, которой долгое время не находилось применения, оказывается под рукой. А рядом маленький вишнёвый чемоданчик... Я сам поставил его туда, после того как Хината пообещала не уходить от меня... А может было бы лучше, если бы она ушла? Может мне не нужно было тогда возвращаться домой, чтобы удержать её? "Завтра в восемь в аэропорту я передам тебе билет" — в голове вместо ответов на эти ретроспективные вопросы звучал голос Мэй. Если быть целиком и полностью откровенным, я робел перед её решимостью и мне было стыдно даже думать о том, что я мог остаться в больнице с Хинатой. Или же, стыдно было по другой причине. В любом случае, я не мог разобраться с собой, со своими мыслями, со всем, что происходило вокруг. Я запутался. Мне просто нужна была другая волна. И я её получил. Иногда я искренне жалею о том, что тогда произошло, но такая оценка это — чистой воды эгоизм. Если же мыслить шире, то "другая волна" в моей бессмысленной на тот момент жизни избавила от страданий двух очень дорогих мне людей. Без неё всё было бы, наверняка, намного хуже. Но об этом позже. Следующее утро началось с апельсинов. Я, на свою голову, пообещал Хьюге, эти чёртовы фрукты. Можно было, естественно, "забыть" о такой мелочи, да и моя жёнушка вряд ли бы придала этому большое значение, но я отчётливо чувствовал, что мне нужно сдержать слово. Не знаю почему. Может быть лишь только потому что я свободный человек, который имеет право распоряжаться данным кому-либо обещанием так, как он хочет и на этот раз мне просто захотелось его выполнить. Заходить к Хьюге в палату у меня не было ни желания, ни времени, потому кулёк с злополучными апельсинами я оставил на рецепции. Если бы мне тогда сказали, что это последние часы моей жизни "до", то я бы никогда не поверил. Мало того, я в недоумении задал бы вопрос, что именно разделило мою жизнь на "до" и "после". Впрочем, как мне потом говорил голос моего помутнённого рассудка, даже тогда, нетерпеливо ожидая прихода медсестры, чтобы передать ей апельсины, я уже целиком и полностью осознавал на что иду. После обмена своего Cadillac на новенькую малышку-Camaro у меня всё ещё оставались кое-какие средства (хоть и в довольно ограниченном количестве), кроме того, из дома я забрал все кредитки. Итак, по плану, в моём распоряжении была пара тысяч долларов для невероятного, умопомрачительного кутежа, серый чемодан с неглаженными футболками, билет в оба конца до Кумогакуре и десять дней, о которых я, наверняка, никогда не пожалею. – Ну что, готов, котик? – у стойки регистрации меня уже ждала Мэй. Поначалу я удивился, увидев её в полном туристическом вооружении – тоже с чемоданом, в солнцезащитных очках и с широкополой соломенной шляпой в руке. Мне казалось, что она должна была только передать мне мой билет, а не лететь туда вместе со мной. Но я тот ещё лицемер, если способен так безжалостно врать себе. Конечно же у меня были мысли касательно неё и я был более чем уверен, что буду отдыхать не один. – Так ты... Тоже едешь? – я, тем не менее, сделал вид, что удивлён, хотя, скорее, был больше напуган. – Я же не могу допустить, чтобы ты весь день валялся на пляже с бутылкой пива, – рыжая бестия игриво прошлась по моему подбородку рукой. – Ух, какая мужественная щетина! Мэй даже не обратила внимание на мою минутную растерянность и тут же сунула мне в свободную руку свой чемодан. Это выглядит чертовски неправильно. Она — такая обворожительно демоническая в своих коротких джинсовых шортиках, так непристойно выгнувшая спину, опираясь на стойку... И я — забравший из дому всё до последней копейки, оставивший в госпитале беременную жену... Это неправильно и я готов сейчас всё бросить, чтобы вернуться. Но что меня ждёт? Завтраки, обеды и ужины в обществе этой самой жены, вечно ноющей, ни капли не привлекательной, скучной. Уж лучше быть де-факто вовлечённым в курортную интрижку с любовницей, чем оставаться примерным семьянином, а потом повеситься на собственном галстуке у себя же в кабинете. Хотя, я не собираюсь делать Мэй своей любовницей и мне уж точно далеко до "примерного семьянина". Я просто хочу отдохнуть в хорошей компании и единственное, что я, судя по всему, сделаю неверно, так это то, что безрассудно растрачу все деньги, которые у меня есть. Но ведь в жизнь нужно иногда привносить спонтанность... Хотя, чёрт его знает... Мэй ни слова не сказала мне в самолёте, поскольку мы, к сожалению, или, к счастью, сидели в разных концах салона. Однако, по прибытию в Кумо, я с раздражением отметил, что она уже успела неплохо так наклюкаться. Хината бы никогда не позволила себе такое. Она бы всю дорогу мешала бы мне спать и зудела о том, как ей хочется посетить то или иное место, но напиться — никогда. А Сакура... Мне даже сложно предположить, что бы она делала. – Наруто-о! Котик! Я хочу кабриолет и только кабриолет! – в сервисе по прокату машин Мэй вела себя просто отвратительно. Теруми постоянно вешалась мне на плечи, обнимала меня, играла с воротником на моей футболке-поло... И если бы ей не пришло в голову сесть мне на коленки, я бы, наверное, до конца дня ходил бы чернее тучи. Её подкаченные, упругие ягодицы то и дело ёрзали по моим ногам и я, просматривая кабриолеты для аренды, никак не мог сконцентрироваться на чём-то конкретном. – Тебе нравится голубой Mercedes? – всё ещё удерживая эту рыжую дьяволицу на себе, вкрадчиво спросил я. Не знаю, что мне так нравилось во всей этой нелепой ситуации с пьяной Мэй у меня на коленях, но я ощущал прямо-таки невероятную "guilty pleasure" от каждой секунды проведённой в таком состоянии. И всё-таки мы взяли голубой кабриолет Mercedes. К концу нашего пребывания в офисе автопроката я уже не стеснялся ни Мэй, ни себя, ни своих собственных желаний. Мало того, у меня сложилось вполне устойчивое впечатление, что моя рука не дрогнет перед тем, чтобы прямо на глазах у людей смачно шлёпнуть Теруми по заднице. – Выходит, ты у нас любитель дешёвых девок? – усаживаясь в автомобиль, с какой-то неясной мне язвительностью вдруг спросила моя спутница. А ведь я уже успел расслабиться. Интересно, что она имеет ввиду? Почему так внезапно переменила линию поведения? – Я... Э-э... Я не совсем... – в ответ я вопросительно развёл руки в стороны. – Ты же сама... – Ты хочешь сказать, "ты же сама ведешь себя, как последняя шлюха с магистрали"? – зажав сигарету во рту, Мэй беззвучно рассмеялась. Я был сконфужен и вообще не понимал, что происходит. – Подсказать правильный ответ, котик? – она внезапно выпустила мне в лицо тонкое кольцо дыма. – Не знаю о чём ты, – ухватившись за руль так, будто он способен вытащить меня из этой эмоциональной ловушки, пробормотал я. – Если тебе что-то не нравится, не смей подстраиваться и убеждать себя, что ты обожаешь это что-то, – продолжала она. – Не нравится, что девушка напилась — скажи ей об этом, устрой ей сцену. Не нравится, когда она ведёт себя, как шлюха — взбодри её пощёчиной. Раздражает, что она курит в салоне — вырви из рук сигарету и молча выбрось в окно. Всё просто. А ты и дальше продолжаешь держать своих демонов взаперти. Ах, мой кастрированный котик! Снова она провоцирует меня. Я уже успел забыть о том, каково это — быть свободным в выборе, ведь последние несколько дней меня занимала лишь месть Хинате. Я пытался проучить её из-за целого ряда провинностей, а сам, при этом, снова поставил себя в жёсткие рамки. "Это может её слишком сильно обидеть", "Она обрадуется, если я уступлю ей", "Ей нельзя сильно переживать"... Чёрт возьми, а хоть кто-нибудь думает обо мне?! – Да уж, ты как всегда чертовски права, – после нескольких минут раздумий подытожил я. Когда мы подъехали к отелю нам обоим было уже не до серьёзных бесед и глубокомысленного молчания. В салоне нашего голубого кабриолета громыхала музыка, на заднем сидении красовался ящик с выпивкой, а в головах не было ничего, кроме предвкушения масштабного отдыха. Отель оказался самым что ни на есть "luxury": на первой линии, прямо у моря, с необъятным бассейном и водяной кроватью в моём президентском люксе. Огромное стеклянное строение, имевшее откровенно футуристический фасад, внутри скрывало консервативный отель европейского типа с красными дорожками, мраморными лестницами и швейцарами в красных сюртуках. Эта атмосфера заставляла меня чувствовать себя Рокфеллером каждый раз, когда я, совсем потеряв голову от роскоши, заказывал себе в баре стакан виски или завтрак в постель. В такие моменты я думал что может быть лучше чем днями напролёт нежиться у бассейна, потягивая нечто невероятно сладкое из разноцветных бокалов, потом идти на почти безлюдный пляж и погружаться с головой в спокойную ледяную воду?.. Рядом всегда была Мэй — с виду остроумная, красивая женщина, знающая своё место всегда и везде, но на деле, скорее всего, просто до ужаса корыстная стерва. Впрочем, это не мешало мне получать удовольствие от её компании. Днём мы с бутылкой чего-то горячительного часто разъезжали на нашем кабриолете, несколько раз были в горах и соседних городках, потом я отвёз её осаждать торговые центры. Мне не нравилось быть её собачонкой или ещё хуже — неотъемлемым аксессуаром, поэтому иногда я просил оставить меня одного. И она оставляла, не обижаясь и не ожидая, что я позову снова. Мэй была самодостаточна, как, наверное, никто на свете. Я же нуждался в обществе и звал её. Снова и снова. Вечером мы посещали всякого рода увеселительные заведения, где почти никогда не бывали наедине друг с другом. Но после одной пляжной вечеринки в кубинском стиле, я осознал, что именно этого единения мне и не хватало. Теруми ни в коей мере не была знойной южной женщиной, но то демоническое пламя, которое она пробуждала во время танца, заставляло всех вокруг неё подходить ближе и ближе. Мэй постоянно приглашали, угощали коктейлями, а я только пялился на то, как резко и технически чётко двигаются её бёдра, покачиваются в такт музыке небольшие груди... Хьюга никогда бы так не смогла. У неё слишком большая, я бы даже сказал непропорционально большая грудь, а тело слишком мягкое и податливое для того, чтобы так безжалостно стегать его в танце. Да и сама она слишком стеснительная, пресная, способная лишь покорно склонив голову, выполнять роль идеальной азиатской жены. Ей скажешь "заткнись!" и она заткнётся. Поревёт, конечно, но заткнётся. Все её чувства и обиды похожи на следы, остающиеся на песке — каждая новая волна не оставляет от них ничего. А я бы хотел, чтобы они прожигали меня изнутри, чтобы я всегда помнил когда и что она мне говорила, чтобы мне не приходилось сомневаться в её чувствах. Иначе говоря, я хотел бы сгореть дотла. Блестящее от пота и тропической влаги загорелое тело Мэй с каждым мгновением всё сильнее и сильнее приковывало мой взгляд. В конце концов, я подошёл к ней. Я — уже совсем другой, не тот, кем был прежде. Не сказать, чтобы неделя жизни без границ и забот бесповоротно изменила меня, но какие-то подвижки определённо были. Я перестал жалеть обо всём, что осталось позади: о последних потраченных на поездку деньгах, о деньгах, которые я спустил здесь в казино, а потом снова выиграл и снова спустил; о продаже квартиры; о том, что перееду в богомерзкий частный домик со створками; о Хьюге и даже о её ребёнке. Я как будто погрузился в сладкий туман другой, неизвестной мне реальности, где никто и никогда ни о чём не жалеет. Мы танцевали под Элиадеса Очоа, касаясь своими телами таких же разгорячённых тел, какими были сами. О, да! Мы были всего лишь телами, двигающимися в такт переливам гитары. Не более. Маргарита в голове, а руки на её талии. Вспышка. Всё слишком предсказуемо. Как будто я поехал сюда только для того, чтобы это произошло. Опять вспышка. Я расстёгиваю рубашку, потому что она сдавливает мне горло. Кажется, нехватает воздуха. Вспышка. Она впивается в меня своими губами. Или это делаю я? Вспышка. Я несу её на руках в свой номер. Вспышка. Мы на кровати. – Ну же! – шепчет она. Этот приказ также как и поцелуй со всей своей неистовостью впивается в меня, но я больше не подчиняюсь приказам. – Не смей... Не смей... – судорожно шепчу я, нависая над ней. Меня переполняет гнев и я чувствую, как моё тело горит в нём, чувствую, как сердце отказывается качать кровь. Сакура смотрит на меня своими невинными изумрудными глазами... Сакура? Откуда она здесь? Я хватаюсь за голову и мои виски пронзает изнутри электрический заряд. Передо мной снова рыжие волосы и похотливая, властная улыбка... Что-то поднимается изнутри. – Ах ты сука! – неистово ору я и внезапно даю ей затрещину. На мгновение всё вокруг замирает, но Мэй улыбается. Только улыбается и притягивает меня к себе. Я тяжело дышу ртом, а она незаметно для меня засовывает туда свой палец. И водит туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда... Мне нехватает воздуха и я чувствую, что немедленно должен что-то сделать. – Войди же в меня, Наруто, слышишь? Войди... – слова Мэй отдаются у меня в голове эхом. Я снова беру её на руки и усаживаю на трюмо. Кажется, она ударяется головой об зеркало. Но это не суть важно. Её ноги широко раздвинуты, горло пульсирует под моими пальцами... Почему она такая безвольная передо мной? Почему не сопротивляется? Ах, это же Хината. Как она может сопротивляться?! Она только скулит и жалуется всем вокруг. – Хьюга... Как же ненавижу тебя...Ты грязная девчонка... Хочешь, чтобы папочка защитил тебя?.. Или чтобы наказал? Это уже мне решать! Я твой папочка! Я твой папочка! – я двигался быстро и с каждым разом всё глубже и глубже входил в неё. Хината? Сакура? Или Мэй? Кто передо мной? Кто бьется головой об зеркало при каждой фрикции? Кого я вижу в боковых секциях трюмо? Неважно... Мне ничего уже неважно... Я растворяюсь... Я сгорел... Я зола... Когда я проснулся, утро ещё не было мерзким. Хотя, пожалуй, это было ещё не утро. Никого не было рядом, но на мой незаданный вопрос тут же нашёлся ответ — на зеркале были трещины. Меня стошнило. Хорошо, что я успел добежать до уборной. Её холодный пол притягивал к себе и мне даже удалось расположиться на нём, свернувшись калачиком. Что будет дальше? Что было и что будет? Больше меня не рвало. Только голова раскалывалась и комната иногда плыла перед глазами. А ещё сердце... Оно билось как-то очень странно и его стук отчётливо отдавался в голове... Пару часов назад я пил маргариту. Три или четыре бокала. Такого похмелья у меня ещё никогда не было. Зайти в номер к Мэй? Или лучше не надо? Нет, я, пожалуй, выйду на улицу и сделаю перекур. Никотин нужен мне сейчас как воздух. Концентрация на физических ощущениях позволяет здорово абстрагироваться. Это как своеобразная защита. Нетвёрдыми, мелкими шагами я дошёл до парковки. Как оказалось, мои ноги какое-то время были парализованы и до уборной я в буквальном смысле дополз. Не знаю, что тянуло меня на эту чёртову парковку, но мне казалось, что если я сяду сейчас на капот своего голубого кабриолета и затянусь, мне сразу же станет лучше. – Э-э! Дядя, можно сигаретку стрельнуть? – из тумана, застилавшего мои глаза в какой-то момент времени появилось две фигуры. Я протянул им пачку. Мне не жалко. – Ну спасибо, ёпт. Прям на душе полегчало! – одна из фигур вытащила пару сигарет и сунула их в нагрудный карман куртки. Голос показался мне знакомым, но когда я осознал это, было уже поздновато. Да и что мне могла дать мысль о том, что я где-то его слышал, но уже забыл где и при каких обстоятельствах? Мне вдруг дали чем-то тяжёлым под дых. Дикая, просто невероятная боль. Я упал на колени и меня с нечеловеческой силой кто-то протащил до заднего бампера. Потом ещё удар, но на этот раз уже кулаком. Как я успел сообразить, один держал меня, а второй бил. К четвёртому удару я харкал кровью и пытался кричать, но выходил только невнятный тихий свист. Когда всё закончилось, они оставили меня сидеть, прислонив к бамперу. Гротескно, неправда ли? Похмелье с тяжёлыми последствиями, а потом нападение какой-то шпаны на стоянке. Нельзя же быть таким невезучим! – Кабуто просил передать привет... – этот шёпот на прощание мгновенно вернул меня к реальности. Мне казалось, что я сижу без движения и мир вокруг тоже остановился на пару секунд, чтобы пережить вместе со мной глубочайший шок. Акацуки... Как долго я не вспоминал это название! Даже в минуты душевной слабости, когда хотелось жаловаться на всех и на вся, эти семь букв не приходили мне в голову. А вот они, похоже, не забыли меня. Пока я копался в себе и своих личных проблемах эти мерзавцы продолжали охоту. Держу пари, что они уже порядочно следили за мной. Впрочем, это не так важно; куда важнее знать их задачу. Цель ясна — взять "Kyubi" на абордаж. Задача... Вероятнее всего, убрать с пути меня... В голове резко прояснилось. Они хотят меня убить. Хотя... Если бы они хотели, то сделали бы это прямо сегодня или еще раньше. Возможностей было предостаточно. Кроме того, моя внезапная пропажа, инсценированное самоубийство или авария, иначе говоря, смерть "естественным образом", показались бы весьма странными, учитывая, что ещё совсем недавно на "Kyubi" планировалась рейдерская атака. Убийство — не вариант. Тогда... Они хотят запугать меня или же элементарно не могут простить поражения. Но в таком случае, эти ублюдки играют с огнём, потому что я непременно натравлю на них Итачи... Всё слишком туманно... У меня начинает раскалываться голова... Всё плохо... Всё плохо... Всё пло-хо... Утром я лежал в своём номере с ужасной головной болью. Меня избили самым дикарским способом — сначала битой или ломом, а потом кулаками, но, что странно, на теле не появилось пока никаких следов (только небольшая гематома под глазом). Благо, объяснять её появление Мэй не пришлось. Эта чертовка слишком умна, чтобы спрашивать и, как оказалось, достаточно догадлива, чтобы предположить, что след явно не от ручки двери или угла прикроватной тумбочки. – Нужна пара бокалов мартини, – она брезгливо приложила к моей искривлённой физиономии мешочек со льдом. – В твоём случае это лучшая и единственная терапия. Я ничего не ответил. Этой ночью мы переспали и делать вид, что ничего не произошло, на мой взгляд, достаточно сложно. Ну а если быть откровенным, то я просто не знал, как вести себя с ней дальше. Что вообще делать? В мозгах был винегрет — догадки о мотивах Акацуки, недоумение от произошедшего на парковке, злость на самого себя, воспоминания о прошедшей ночи, снова недоумение... Впрочем, во всём этом было две ясных вещи — я не жалел о ночи с Мэй (разрядка наступила так неожиданно и стремительно, что сейчас стало чуть ли не легче дышать) и я не представлял себе, что буду делать после этого с Хинатой. Последнее просто не вписывалось в постигшую меня реальность. Мне чудилось, что я уехал из треклятой Конохи не на десять несчастных дней, а навсегда. Увы, это было не так и, увы, помимо проблем с личной жизнью, у меня возникли ещё и неприятности казённого характера (если так можно назвать ночное нападение Акацуки). – Мэй, знаешь, я бы... Я бы хотел поговорить о вчерашнем, – похоже, я, несмотря на нежелание, приступил к решению одной из проблем. – Ты о походе в ювелирный, поездке на нудистский пляж, кубинской вечеринке или о том, как мы вчера трахались на трюмо? – Теруми игриво прошлась пальцем по моему подбородку. – О последнем, – сдавленно промямлил я. – Пока ты родишь вопрос, я предложу наиболее вероятные варианты ответов, – она по-плутовски ухмыльнулась. – Да-да, это была ошибка, случайная связь, это больше не повторится. Да, я предохраняюсь и тебе не прийдётся воспитывать одновременно двух маленьких нерешительных Узумаки от брака и вне его. Да, мне было хорошо, если ты не заметил, что я орала, как сучка. Нет, твоя свиноматка-жёнушка ничего не узнает, если ты сам ей в приступе честности не расскажешь. Нет, ты не плакал после секса, как размазня... Хотя, зачем мне врать?! Ты развёл нюни, но потом внезапно захрапел... – Стоп! – увидев, что она уже порядочно разгорячилась, раздраженно отчеканил я. – Я не считаю, что произошла ошибка. Я впервые честен с собой и, как бы безумно это не звучало, признаю, что хотел провести ночь именно так. О повторении... О повторении не знаю... Я сейчас не в состоянии рассуждать. Остальное я не просил рассказывать и единственное, что мне сейчас от тебя надо, это — совет. Как мне вести себя дальше? Что сказать Хинате? Ведь, когда я вернусь домой, жизнь уже не будет прежней. Всё изменится, потому что я изменился... – Извини, что прерываю это твоё философское переливание из пустого в порожнее, но ты не изменился, котик. Ты всё такой же, каким и был. Ну, может стал наглее... – задумчиво добавила она. – Но теперь у тебя есть шанс изменить свою жизнь. – Я не брошу Хьюгу, – ни капли не задумываясь, выпалил я. – Несмотря на то что меня уже ничего не сдерживает, я... Я просто не могу. Сейчас она беременна и по закону развод просто невозможен. Кроме того, её папашка непременно раздует из этого скандал вселенского значения и... – ...и она просто чемодан без ручки в багаже твоей бессмысленной жизни, дорогуша, – насмешливый тон Мэй всё больше задевал меня за живое. – Тяжело нести и тяжело бросить. У-жас! – Да в том-то и дело, что я уже не люблю её! – всё также в сердцах, воскликнул я. –Когда я вижу её, меня тошнит от того, какая она правильная, от того, что она постоянно называет меня "милым", даже от её внешнего вида мутит. До беременности мне нравилась, наверное, только её внешность, а сейчас... Плюс этот ребёнок... Меня выбешивает от одной мысли о нём. Ну вот что я буду с ним делать? Он будет только визжать, Хьюга будет его постоянно успокаивать, уделять ему всё наличное внимание и потом, этот мерзкий запах в доме... Знаю, что это будет Ад. А ещё... Ещё я боюсь его... Он ведь снова всё изменит. Всё будет не так как раньше. Это-то и раздражает больше всего! – Ах, ты сегодня до ужаса многословный, Наруто, – Мэй сделала вид, что зевнула, а потом положила голову мне на грудь. – Пойдём в бассейн... Я покажу тебе кое-что... – Скажи, что мне делать? – я зарылся рукой в её блестящие рыжие волосы. Безучастно вздохнув, она потянулась рукой к ширинке на моих шортах: – Господи, ты так утомляешь иногда... После того как мы провели в отеле ещё две бессонных ночи, я окончательно понял, что в целях собственной безопасности и во избежание всяческого рода публичных скандалов, разводиться с Хьюгой в ближайшие несколько лет не стоит. Она будет своеобразным элементом мебели и универсальной домработницей, к которой я больше и пальцем не притронусь в постели. Для всего остального есть Мэй. Прямо как Mastercard. Безумие. Да-да, ужасное безумие. Ещё чуть больше недели назад я бы и не стал мыслить в подобном направлении, поскольку считал свой брак данностью, которую невозможно как-либо изменить. Сейчас же, передо мной отчётливо развёртывалась картина избавления от страданий, иначе говоря, картина нашего развода: я — улыбающийся, счастливый, самодостаточный (каким не был еще никогда в жизни) и Хината — как обычно ревущая в три ручья, безнадёжно цепляющаяся за мою руку... Как только я открыл дверь нашей квартиры, на меня со всей возможной силой дунуло реальностью. Нет, не той сказкой с шампанским и бассейнами, которой я жил в течение последних десяти дней, а самой настоящей драмой жизни. Когда руки Хьюги обвили мою шею, меня пронзило чувство, настигающее выловленного из воды сома. Потом последовало ассорти из обиды, жалости непонятно к кому, злости и теперь уже абсолютно безупречных угрызений совести. Да, признаю, мне было противно, даже дурно, от мысли, что я изменил этой девочке в персиковом платье, которая обнимала меня за шею, целовала в колючие щёки и беспрерывно щебетала: "Миленький! Миленький! Я так соскучилась!" – Так хорошо, что ты уже вернулся! Ты такой загоревший, отдохнувший! Просто лапка! Я тебя очень-очень-очень люблю! – она взяла моё лицо в ладони и уже хотела было поцеловать в губы, но я вовремя перехватил инициативу, небрежно чмокнув её в лоб. – Ты испачкала меня в муке... – было первым, что я ей сказал. На большее меня не хватило. Кроме того, даже это замечание оказалось настолько переполненным виной, что мне захотелось просто-напросто сорваться с места и убежать. – Ой! Какая же я глупая! Действительно испачкала... Прости, прости, пожалуйста! Я сейчас всё исправлю, всё вытру! – она тут же расторопно принялась смахивать с меня следы муки. Кажется, она изменилась. О, да! Изменилась за десять дней. Куда-то пропала та страдалица-Хьюга, которая плакала в больнице от страха, что я разозлюсь. Теперь она вроде как жизнерадостнее и, похоже, действительно просто подпрыгивает до неба из-за моего приезда... Но ведь это пройдёт. Я более чем уверен. И потом снова всё будет так же серо и уныло, как раньше... Нет, всё-таки я не жалею о том, что решил разнообразить свою жизнь. Муки совести тоже рано или поздно пройдут. – Я приготовила домашний рамен и твои любимые булочки с изюмом. Тебе нужно с дороги подкрепиться. Как прошла конференция? Ты не сильно устал? Я распакую чемодан после обеда. Точно не устал? Наверное, вы там много работали... А у нас в гостях Конохамару... Он вообще умничка — помогал мне сегодня всё готовить! Представляешь, мы даже вместе придумывали меню, милый! А ещё... Ещё у меня есть сюрприз! Тебе точно понравится... – постоянно бегая вокруг стола с тарелками и столовыми приборами, не переставала лепетать моя жена. Я же просто сидел и молча наблюдал за всем этим безумием, в частности за ней самой. Хьюга по-новому заколола волосы и несколько мокрых от пота чёрных прядей выбилось из причёски. Живот стал больше и от этого её попытки суетиться на кухне выглядят как брачный танец королевского пингвина-недоростка. Губы как будто немного распухли... И она всё такая же уставшая, как раньше. Этого не скрыть ни хорошим настроением, ни показательной беготнёй... У неё появилась отдышка... А может я только сейчас заметил?.. Мне её в какой-то степени жалко. Если бы сейчас всё было как раньше, то я бы усадил Хьюгу к себе на колени и попытался бы объяснить, что мой приезд не стоил всех этих усилий над собой. Но сейчас всё далеко не как раньше. Меня переполняет чувство вины, отвращение к ней и к самому себе, какая-то внутренняя злоба неясного происхождения и только в последнюю очередь жалость. Было бы просто великолепно, если бы Хината сейчас ушла куда-нибудь из квартиры. Её беспочвенные улыбки за столом, комментарии на мои скудные реплики и явная обеспокоенность угнетают меня похуже любой офисной работы. – А ты знаефф, фто... Фто... Хинаточка-чан так скучала по тебе, что не могла уснуть? – заталкивая в себя рамен, протараторил Клоп. – Неправда! Не верь ему, Наруто! – Хьюга тут же зарделась, как школьница. – Конохамару так шутит. Я давно не видел, чтобы её лицо принимало настолько насыщенный пунцовый оттенок. Неужели, моё отсутствие так сказалось? – Правда! Правда! Она сама мне сказала! – в ответ на хьюговское "отрицание" мой крестник заколотил ногами по ножкам стула. – А ещё... Ещё сказала, что любит тебя так сильно, что... – Хватит болтать с набитым ртом! – угрюмо рыкнул я, будучи не в силах слышать даже самый небольшой шум на заднем фоне своих сумбурных мыслей. От этого замечания Хьюга нервически вздрогнула. Как будто моя грубость что-то значит для её толстой шкуры! – Всё в порядке, мой хороший, кушай... – всё также нервно погладив Конохамару по голове она вскочила с места и принялась готовиться к подаче десерта. – Для вас, мальчики, у меня сегодня есть две вкусняшки... Казалось, её интонации остались такими же беззаботными, как вначале, но выражение лица, которое мне удавалось изредка ловить взглядом, говорило, скорее, в пользу высшей степени озабоченности. Заваривать чёртов чай с такой кислой, серьёзной миной можно только в том случае, если на сдерживание эмоций больше нехватает сил. – Я пойду в кабинет. У меня сегодня ещё масса работы. Я встал из-за стола, даже не дожидаясь, когда моя жена подаст десерт, чем невыразимо её удивил. Теперь тень отчаяния окончательно проступила на её нисколько не похорошевшем лице. Так вот, что это было! Не озабоченность или задумчивость! Отчаяние! Хм... Как забавно... В течение двух часов меня никто не беспокоил. Я просто лежал на кушетке и играл в игрушки на новом смартфоне. Какое-то время мне даже казалось, что эта ерунда помогла мне забыть о том, что я дома и самое главное — я, чёрт меня дери, изменил своей жене! – Милый, извини, что отвлекаю. Можно войти? Стук, открытая дверь и вот – Хьюга уже на пороге моего кабинета с кружкой чая и булочкой в руке. Как мне самому показалось, разрешения войти я не давал. – Ты всё-таки устал. Я же вижу, – поставив еду на журнальный столик, она положила свою прохладную, влажную ладонь мне на лоб. – Тебе нужно перекусить... – Спасибо. Я поем позже, – мне ужасно хотелось стряхнуть её руку и рявкнуть, чтобы она убралась с моей территории, но вышла только сухая благодарность. Хьюга явно нервничала. Это было видно по тому, как она перебирает ткань на своём персиковом платье и улыбается глядя на меня. – Ты что-то хотела? – безучастно пробормотал я. Так обычно говорят с надоедливыми пожилыми секретаршами, которые вечно уточняют приказы и спрашивают откровенно глупые вещи. – Н-нет, вообще-то... Просто решила зайти и немного поговорить. Я... Я ведь не сильно отвлекаю? – она вдруг виновато съёжилась, готовая услышать положительный ответ. И снова жалость. Господи, ты Боже мой! Как я могу быть таким идиотом?! Это ведь какая-то очередная манипуляция. Я более, чем уверен, но всё равно соглашаюсь "поговорить". – Знаешь... Мне тебя нехватало, милый, – она осторожно присела на край кушетки. – Тебя не было всего десять дней, а успело столько всего произойти. Я вот... Почти выздоровела. Нога вообще не отекает! Помнишь, я говорила тебе, что мне изначально назначили постельный режим? Так я даже без него справилась... Похоже, от меня ожидалась какая-то реакция, но я почему-то продолжал молча выслушивать её монолог. – ...а ещё... Ещё я взяла академ отпуск в универе. Знаешь, ну... Чтобы больше времени уделять вам с малышом. Ты ведь не против? Извини, что сама всё это решила... Мне всё-таки следовало обсудить вначале с тобой, а потом уже принимать решение. Ты не злишься на меня, нет? – Нет, не злюсь, – всё также сухо отрезал я, разглядывая её осунувшееся за прошедшие два часа лицо. Потом она молчала. Я тоже. Подобная пауза была бы неловкой в разговоре с любым другим человеком, но только не с ней. В беседе с Хьюгой неловкостью пропитано каждое слово, каждый её жест. – Ты будешь теперь спать в спальне? Как раньше, да? – а вот, похоже, и то, ради чего она вообще затеяла весь разговор. У неё в голове определённо что-то не в порядке. Мы уже давно не спим вместе, а сейчас внезапно так: "Ты будешь теперь спать в спальне?". С какого перепугу мне "теперь" спать в спальне?! Никакого "теперь" нет. Она всё та же Хьюга в длинной ночной рубашке, к которой у меня нет желания прикасаться; мало того, после надругательства над нашим браком даже ночевать в одной комнате — насмешка над собой. – Нет, мне пока нравится здесь, – я опустил глаза, но, при этом, не почувствовал себя виноватым. – Ясно... И снова её флегматичное молчание. – Наруто, я... – вдруг необычайно живо начала она. – Я не всегда буду такой! Ну, в смысле, после родов я стану прежней и у н-нас всё будет так как раньше... Я знаю, что сейчас очень располнела и даже когда смотрюсь в зеркало, мне кажется, что я просто маленький теннисный мячик, а не девушка. Я сама очень комплексую из-за своей фигуры, волос... – Пожалуйста, только не начинай всё это снова, – устало прервал её я. – Извини, милый... И тут меня просто взорвало. Не знаю почему, но я внезапно понял, что ни секундой больше не смогу терпеть присутствие своей жены в кабинете. "Если что-то не нравится — не смей терпеть". – Извини-извини, – вдруг едко отозвался я. – Ты только извиняться и умеешь, да на задних лапках ходить. Больше ни на что в этой жизни не способна! И знаешь, не называй меня больше "милым". Представить себе не можешь, как это бесит! Она молча буравила взглядом пол. Видимо, такой реакции с моей стороны никак не ожидалось. – Ты хочешь побыть один? – всё еще не совсем понимая, что происходит, тихо спросила она. О, да! Улавливать моё настроение девчонка Хьюга научилась мастерски. Жаль, ей всё ещё нехватает мозгов перестать спрашивать у меня очевидные вещи. – Кажется, я ещё за столом предупредил, что у меня сегодня много работы. Ты же это успешно пропустила мимо ушей и всё равно припёрлась в мой кабинет. Получила что хотела? Странно, как быстро у меня меняется настроение. Сейчас я почти готов сгрызть себя изнутри за то, что так грубо выгоняю её из своего склепа. Она в растерянности, а я просто больше не в состоянии что-либо ей говорить. – Прости, – выдыхаю утомлённо и, как ни странно, виновато. – Я... Что-то сегодня замотался... Если хочешь, можешь посидеть рядом. Только не говори больше ничего. Ладно? Хината снова села у изголовья кушетки, стараясь не касаться меня и избегая прямого взгляда. И зачем я оставил её здесь? Какой от неё сейчас прок? – Наруто, извини, что я разговариваю... Но... Ты так напряжён... Может быть, я немного разомну тебе шею? – её голос звучит отрешённо и как обычно слишком осторожно. Размять шею? Почему бы и нет. Как только я едва заметно киваю головой, её слабые маленькие руки принимаются расстёгивать пуговицы на моей рубашке, потом проникают за ворот и начинают аккуратно растирать плечи. Господи! Я даже не в состоянии выдержать прикосновения Хинаты! Ещё вчера вечером мою шею обнимали худые, длинные руки Мэй и её тонкие пальцы очерчивали рельеф мышц. От одной этой мысли меня кидает в жар, становится тяжелее дышать и я нервно отмахиваюсь от своей супруги в надежде, что она сейчас же обидится и уйдёт. Но она только виновато прижимает свои руки к груди и лихорадочно шепчет: – Ой... Я сделала больно, да? Я буду аккуратнее... Прости, мой хороший... – Хватит. Я устал и хочу побыть один, – что-то глухо отзывается во мне и я молниеносно вскакиваю с диванчика. Она ушла. Она наконец-то ушла и теперь можно спокойно вздохнуть. Обиделась или нет — мне всё равно. Это давно перестало меня тревожить... Сейчас я куда больше заинтересован в решении вопроса "как жить дальше?". Считать Хьюгу неотъемлемым элементом интерьера, по всей вероятности, не выйдет. Как бы там ни было, но она по-прежнему моя жена. Моя живая жена, а не стул, стол или ваза с цветами. Вечером, я — измотанный и обозлённый отправился на поиски своей подушки, которую Хината во время уборки куда-то дела. Не знаю, что помешало мне тогда снова позвать её в свой кабинет и потребовать отдать чёртову подушку, но я, вместо того чтобы облегчить себе жизнь, решил (пусть и невольно) накалить ситуацию до предела. – Чёрт возьми! Я не могу найти свою подушку уже... – ворвавшись в нашу бывшую спальню без стука, я обомлел прямо на пороге. В моей кровати. Вернее, в моей бывшей кровати лежала, напевая какую-то глупую колыбельную, Хьюга, а рядом, уткнувшись ей в бок, сонно сопел Конохамару. – Это ещё что за... – я вдруг истерично повысил голос, абсолютно забыв о подушке. – Тише, милый. Он только уснул... – ничего не подозревая, умилительным шёпотом перебила меня Хината. – А мне плевать, что он только уснул! Ты вообще чокнулась?! Ты не его мать и не должна укладывать его спать рядом с собой! – на этот раз я гаркнул так сильно, что недолгий сон Клопа закончился пробуждением в состоянии безмолвного ужаса. – Наруто... Пожалуйста... – теперь и Хьюга смотрела на меня с неприкрытой боязнью. – Я понимаю, что у тебя гормоны сносят голову и начинаются все эти игры с материнскими инстинктами, но ты не его мать! И он будет спать в другой комнате. Ясно? – я схватил ревущего Клопа за руку и попытался вытащить его из постели. – Господи! Да что ты творишь?! Наруто... Он всего лишь ребёнок и просто боится спать один... – внезапно захныкала Хината. – Пожалуйста, не надо... Я сделал вид, что не слышал её мольбы и без каких-либо церемоний вытолкал Конохамару за дверь. Не знаю, ушёл ли он сразу, но его всхлипывания раздавались ещё добрых минут сорок. – Я не требую объяснений. Это мой дом. И порядки здесь мои. Если я сказал, что ты не будешь играть в дочки-матери, значит так и будет. Уяснила? – я размахивал перед Хьюгой указательным пальцем, удивляясь, при этом, что мой голос не переходит на крик. – У тебя уже есть свой ребёнок. А у Конохамару есть мать. Несмотря на то, что я говорил жёстко, но спокойно, моя супруга всё равно спрятала лицо в ладонях, так и ничего мне не ответив. Тем не менее следующим утром я даже не пытался себя сдерживать. Судя по вчерашнему эпизоду в спальне, Хината, вероятнее всего, рассчитывала на то, что когда-нибудь сможет уговорить меня взять к нам Конохамару на постоянной основе, и одно лишь осознание этого бесило меня до степени забвения собственной вины касательно измены. Мной снова пытались манипулировать. Моё мнение снова было для Хинаты пустым звуком... – Я видел, ты накупила какого-то барахла пока меня не было. И... У меня только один вопрос, в общем-то, – войдя в кухню, я предпочёл пропустить приветствие и начать непосредственно с наказания за вчерашнее (неважно, с помощью чего именно я заставлю её реветь). – Откуда деньги? Я ведь ничего не оставлял. Да и твоя карта заблокирована. – У меня остались небольшие сбережения с гонораров от фотосессий... На дальнейшие расспросы у меня просто нехватило обиды. Она каким-то неясным мне образом улетучилась, оставив после себя одну единственную мысль: "А что если Хинате, также как и мне, пришлось чем-то пожертвовать ради той нелепой жизни, которой мы сейчас живём?" Отказаться от подиума, вспышек фотокамер и улыбок капризных модельеров ради того, чтобы жарить сейчас на кухне оладьи и поправлять фартук на своём большом животе. Сложно в это поверить, но она когда-то снималась для небольших изданий, и я этим откровенно восхищался — рассматривал, как дурак, её фотографии, думая о том, сколько мужчин видели их... Нет! Это во мне говорит вина. Не больше и не меньше...