В ритме мегаполиса

Как до безумия быстра и бессмысленна жизнь. Иногда кажется, будто нужно приложить немеренное количество усилий, чтобы достигнуть поставленной цели, а на деле оказывается, что достаточно просто бросить пытаться, и всё само собой получится. Я уже пятый день запирался у себя в кабинете и не отвечал ни на чьи звонки. В карманах, как и в голове было пусто, но что самое страшное — пустота со всей своей неистовостью грозила холодильнику. Я потратил оставшиеся деньги на отдых в Кумогакуре. Мой банковский счёт заблокирован. Вместо того, чтобы купить что-то подешевле, я поменял свой Cadillac на Camaro. Продать квартиру не вышло. Никто из родни, включая Хинату, обо всём этом даже не догадывается. Точка. Если это конец, то я бы предпочёл сейчас просто уйти из дома. Без вещей. Пешком. В неизвестном направлении. И, что самое интересное, так бы я и поступил, если бы помимо материальных проблем мою жизнь ничего больше не разрушало. Но, увы... Меня изнутри и снаружи как будто расплющивало. Я чувствовал себя беспомощным насекомым, которое, подчиняясь любым порывам ветра, случайно и абсолютно незаслуженно оказалось дрейфующим где-то между огромными жерновами. Странное сравнение. Сегодня мне не хотелось двигаться. Не хотелось дышать, поскольку с каждым вздохом в горло затекала горячая воображаемая ртуть; не хотелось думать и чувствовать биение чего-то жутко назойливого в своей груди. Мне не хотелось существовать. – Наруто, тебя к телефону. Очень просят, – даже слабый, охрипший голос Хьюги не вывел меня из себя. – Скажи, что я... Скажи, что я умер. Взял и умер еще вчера. – ...скажи, что занят. Пусть позвонят в мой офис! Хината умолкла. Я снова погрузился в вязкую, гнетущую тишину. Перед глазами то и дело появлялось лицо Мэй, её маленькие, упругие груди, плоский живот... Она так и не напомнила о себе после всего произошедшего, но я почему-то искренне верил, что, если нагряну к ней прямо сейчас, то несомненно получу желаемое. Итак, нужно возвращаться к жизни. Если я не буду тем, кем должен выглядеть, то мои шансы на ночь с ней уменьшатся до нуля. Очередная вибрация мобильного заставила меня автоматически снять трубку. – Слуш... – Если я сказал Вам, что Вы никудышний управленец, это не значит, что можно не являться в офис и не выполнять обещания, – дрожащий от гнева голос на обратном конце неприятно резанул слух. Ягура. К жизни мне больше не хотелось возвращаться. – Разговор на этот раз будет коротким. Вы уже продали квартиру? – его манера резко переходить от состояния кипящего чайника до замороженного наггетса уже не раз удивляла меня. – Ягура... Я... Знаете, вообще-то нет... Моя жена... – Ни слова больше. Срок нашей с Вами договорённости уже истёк и мне, если быть откровенным, абсолютно всё равно, какие у Вас были обстоятельства. Даю Вам четыре дня на возвращение денег обратно в фонд модернизации... С этого момента вся моя жизнь была как будто во сне. Я не помню, как встал с дивана, но точно помню обещание, данное самому себе — не просить денег ни у кого. Если о моих финансовых проблемах узнает Саске, ему не останется ничего, кроме как закатить глаза и назвать меня чёртовым неудачником; Хьюговский папаша-сама сотрёт меня в порошок за то, что его драгоценная дочурка в обозримом будущем не будет ездить на каком-нибудь Porsche (впрочем, она даже сейчас вполне неплохо переносит поездки на метро); ну а если о моём профессиональном фиаско узнает дед, то дальнейшую свою судьбу мне уж точно будет сложно предсказать. Итак, единственным выходом было — заложить квартиру и получить кредит. Или даже так: заложить квартиру и продать машину. Этим я и занялся. Сначала консультация у знакомого адвоката, потом поездка в офис, визит в банк и в риэлторскую контору... И всё это под аккомпанемент беспрерывно повторяющейся мантры "Мне срочно нужны деньги!". А вечером во мне уже не осталось ровным счётом ничего: ни страха, ни усталости, ни даже желаний. Остановив машину на обочине, рядом с каким-то сквером, я принялся бесцельно бродить по его широким освещённым аллеям. Люди, собаки, деревья, прохладный вечерний воздух — до меня никому нет дела. Может это и хорошо вот так — ходить, зная, что никто из окружающих о тебе не думает. Никто не нужен тебе. И ты никому не нужен. Только бутылка дешёвого джина, который я хлебал ещё в студенческие годы и старая ободранная лавочка. Я запутался. Запутался уже давно и, наверняка, бесповоротно. Я не могу следовать своим желаниям и не могу убежать от них. А ещё я не могу убежать от проблем, но могу позвонить сейчас Хинате и сбивчиво, как умалишённый пробормотать: – Я... Я... Сегодня буду поздно... Поначалу молчание, а потом её не на шутку взволнованное: "Наруто! Господи, что случилось? Что-то произошло?" – Нет... Нет... Это просто... Просто... Это я так... – отчётливо чувствуя на небритых щеках влагу, а на губах соль, отвечаю я. – Милый, ты напился, да? Где ты? Пожалуйста, не бросай трубку и скажи мне! Я сейчас подъеду... И что она сделает? Заберёт меня отсюда, как мамаша забирает своего сынка из песочницы? – Иди к чёрту и ложись уже спать!.. – пьяные слёзы снова подходят к горлу и я отключаю связь. Я проснулся ночью. Вернее, не проснулся, а более или менее пришел в себя. Перед глазами был потолок, футуристически отделаный кусками стекла, которые, судя по всему, при малейшем землетрясении с лёгкостью пробуравят головы счастливчиков, находящихся в комнате. Рядом лежала Мэй. Также как и я абсолютно нагая. – Не останешься до утра? – ей удавалось разгадывать любые мои намерения по единственному мимическому жесту. – Нет, – тихо ответил я. – Дома Хината. – И что с того?! – зелёные глаза Теруми задорно сверкнули в полумраке. – Она же для тебя не больше, чем элемент интерьера. Сам мне так сказал. А кресло или там... Столешница какая-нибудь, думаю, спокойно перенесёт твоё отсутствие. – А что если столешница закатит потом сцену или будет ныть днями напролет, что я изменяю ей? – усмехнулся я, протянув руку к своей футболке. В этот момент всё было так легко и непринуждённо, как будто ещё пару часов назад я не ревел на лавочке в компании пузырька с джином. Мне удалось даже без особых усилий произнести слово "изменяю". Видимо, когда рядом Мэй, всё становится проще. Она притупляет моё помутнение рассудка... Или... Усугубляет его... – Теперь всегда будешь вваливаться ко мне домой посреди ночи и насиловать, как неугомонный? – Нет, но... Ты ведь не будешь против, если я буду приходить иногда? Понимаешь, мне... Мне это нужно... Нужно, как успокоительное после стрессового рабочего дня, как допинг, чтобы продолжать двигаться без остановки... – Хорошо, – Мэй лишь безразлично пожимает костлявыми плечами. Часы показывали четыре утра. Я был дома и, кажется, снова в полной норме. Единственное, что было не так — мне всё чудилось, что я потерялся в пространстве и времени. С каждым шагом, приближавшим меня к дому, внутреннюю тревогу вытесняла безразличная и всепоглощающая пустота. Заложить квартиру и переехать за город? Ну и что с этого?! Я никогда не знал, где именно хочу жить. Продать машину? Ха! Да я уже через пару месяцев смогу купить себе Харлей. Это дешевле и мне всегда хотелось научиться ездить на мотоцикле. Ягура отжимает компанию? А была ли она вообще моей? Мной манипулируют все кому не лень? А что, если мне так просто удобнее?!.. Сидящую в моём кабинете Хьюгу я заметил достаточно поздно для того, чтобы поприветствовать или быстренько выпроводить. По всей видимости, сегодня она не ложилась спать. – О, ты здесь, – повесив благоухающий джином пиджак на спинку кресла, констатировал я. – Можешь освободить место на диване? Я хочу спать. – Я... Я иногда думаю, что тебе лучше грубить мне и постоянно кричать на меня по поводу и без, чем вот так... В первые мгновения этого монолога-диалога я уже было подумал, что моя супруга говорит во сне или бредит, но она, похоже, была даже больше в своём уме, чем я. – Я не могла уснуть, я звонила тебе каждые... Каждые... А ты всё не отвечал... Я думала, что уже что-то случилось... – здесь монолог начал постепенно переходить в истерику и я уже окончательно потерял к нему интерес. – Наруто, Господи! Я чуть с ума не сошла здесь... Ты... Ты не отвечал... Я звонила, а ты... Ты... – Угомонись, – на удивление, я почти без рвотных позывов взял её за плечи и легонько так собрал в охапку. Уставившись в пол, моя жёнушка всхлипывала ещё пару мгновений, а потом, как будто подавив новую волну истерики, сделала глубокий вдох. – Ты хочешь оттолкнуть меня от себя? Да? – с несвойственным ей самообладанием, вдруг произнесла она. Я молчал, всё ещё удерживая её руками за плечи. – Но у тебя ничего не получится. Ты будешь только делать мне больно... Вот здесь... – Хината ударила себя ладонью в грудь. – ...но ты никогда меня не оттолкнёшь. Понял? Никогда не оттолкну... Тогда мне хотелось оттолкнуть. Нет, отшвырнуть её как можно дальше, не задумываясь о последствиях. Но разве это было справедливо? Ведь Хината пыталась дать мне лучшее, что было в её жизни, пыталась заботиться обо мне (пусть и не всегда удачно). – Успокойся, слышишь? – я очнулся, когда Хьюга рыдала, уперевшись в меня, как в подушку. – Эй... Ох ты ж, Господи... Не нужно... Прекрати реветь, даттебаё! Она не издавала ни звука. Просто тихо, с завидной периодичностью вздрагивала у меня на груди. – Тише... Тише... – аккуратно отцепив девчонку-Хьюгу от себя, я обхватил её щупленькие плечи рукой. – Пойдём на кухню. Я сделаю тебе чаю... "Я сделаю тебе чаю". Ещё пару часов назад я готов был возненавидеть себя за это сказанное в адрес своей жены предложение, а сейчас абсолютно спокойно заливал воду в чайник и рылся в баночках с заваркой. – Твой любимый жасминовый? – мне даже удалось вспомнить, какой чай она любит. – Н-нет... У м-меня... у м-меня от него давление скачет... – всё ещё задыхаясь от слёз, прошептала Хината. – Тогда может мятный? Она только кивнула головой. Мы сидели на кухне в пять утра и пили мятный чай. Хината полными благодарности глазами смотрела на меня, забыв, наверное, даже тот факт, что я почти не ночевал дома. – Наруто, прости меня, пожалуйста... Прости, что устроила всё это... Просто... – она вдруг потупила взгляд. – Мне тебя очень нехватает... – Хината, мне нужно кое-что тебе сказать... – вдруг вырвалось у меня. Мне нужно сказать, что я изменяю тебе с Мэй, что больше не влюблён в тебя, как это было раньше, что я ненавижу и одновременно жалею тебя, что мой бизнес прибирает к рукам Ягура, что никто из моих друзей не подаст руку помощи, что Акацки избили меня на парковке, что у нас больше нет денег, что я медленно схожу с ума от всего, происходящего в этой проклятой жизни. Я хочу, чтобы ты сейчас пожалела меня, несмотря на то, что я веду себя хуже свиньи. Я хочу, чтобы ты ещё раз сказала: "Мне тебя нехватает". – ...я купил тот загородный дом, который мы смотрели. И ещё я продал машину. Мне действительно нужно было что-нибудь ей сказать. Что-нибудь до чёртиков важное. Но я как обычно спорол чушь. Пусть даже эта чушь была правдой. Хината, какой бы наивной я её не считал, никогда не была дурой. Только за это её бы с руками оторвали многие мужчины моего возраста. Но сейчас не о когнитивных способностях и даже не о конкуренции на рынке невест. С первых же моих слов Хьюга поняла, что что-то не так. Естественно, её радости не было предела, однако теперь меня время от времени пронизывал её сочувствующий, тревожный взгляд. Как будто просто глядя на меня, можно было решить все мои проблемы! Впрочем, злиться нет смысла. Если бы она спросила, что произошло, я бы никогда не ответил, потому, молча делать вид, что всё по-старому — это лучшая стратегия. Дни я проводил на работе, вечера и часть ночей с Мэй, а для Хинаты оставалось только утро. Утро, которое больше не раздражало и не выводило меня из себя. Утро, окончание которого, я не ждал с нетерпением и не пытался избежать. Наверное, мне удалось, наконец, понять, в чём секрет. В покорности судьбе, в движении без сопротивления, в принятии всего таким, какое оно есть. Не более и не менее. Хината всё так же завязывала мне галстук, поправляла воротник, целовала в щёку и желала удачного дня. Я же улыбался и радостно закрывал за собой дверь. Жизнь стала легче. Ягура больше не давил на меня с продажей квартиры, потому что я вложил часть выданных мне денег в фонд; через несколько дней мы с Хинатой переезжали в дом, купленный на оставшиеся средства, а ежедневная езда на такси перестала утомлять так, как раньше. Но самым интересным было то, что за целый месяц я ни разу не задумался о будущем — каким оно будет? Как я выплачу кредит? Как жить дальше с Мэй? Что делать с Хинатой? Все эти вопросы, будучи схороненными где-то в склепах сознания, давали о себе знать внезапной беспричинной задумчивостью или хандрой, снять которую удавалось только после встречи с дьяволицей-Теруми. Я знал, что однажды настанет день, когда все они выйдут наружу и сожрут меня заживо, что я просто-напросто сорвусь, как нарколыга, у которого закончилась кодировка, что фраза "Не думай об этом!" рано или поздно превратится в скотч, которым пытаются заделать брешь в корпусе подводной лодки. – Наруто! Наруто, милый! Извини, но я не могу сдерживаться. А ещё извини за то, что испортила весь сюрприз, но они такие хорошенькие! И вообще это очень-очень-очень мило! – субботнее утро началось с восторженных визгов Хьюги. Она влетела в мой кабинет вприпрыжку, вся сияющая от счастья, да и вообще такая, какой я не видел её уже добрых пол года. – Я нашла их в кармане твоего пиджака! Честное слово, абсолютно случайно. Ты, наверное, хотел подарить их мне попозже, ну... Уже после рождения малыша... А я – глупая, всё испортила... Ах, какие же они красивые! И мне... Мне... Так неловко, что я сейчас не могу тебе ничего подарить!.. Подключив все ресурсы своей памяти, я пытался понять, о чём же так быстро и невнятно щебечет моя супруга, но когда она бряцнула перед моими глазами парой серёжек с крохотными рубинами, до меня вместе с ужасом и парализующей всё тело паникой, дошло — я купил для Мэй подарок, забыл его в кармане пиджака, а теперь его обнаружила Хината. Но самая большая проблема не в том, что серьги предназначались другой и даже не в их баснословной цене, а лишь в том, что это была первая ошибка, сделанная из неосмотрительности. Такой расклад означал одно — в следующий раз ошибки не будет. Будет полный и неминуемый провал, в результате которого Хината узнает обо всем. Эта мысль не давала мне покоя. Я одевался на работу и думал об этом; я жевал свой обед и думал об этом; я орал на Сая и всё равно думал об этом. Не думать удавалось только проводя время с Мэй, но потом... Потом произошло что-то очень скверное и никак для меня неясное. Моё рыжее спасение вдруг перестало отвечать на звонки, а когда я пришёл к ней под дверь, она не утрудилась её даже открыть. Недоумение. Тревога. Страх. Паника. Несколько дней я просто не знал, куда себя девать. Не помогало ничего — ни утренние пробежки, ни шоколад, ни спиртное. Я элементарно не справлялся с собой, срываясь, при этом, на Хинате, которая вот уже неделю ходила как в воду опущенная. На днях нам предстоял переезд в новый "чёртовски хорошенький домик", и один этот факт с невероятной скоростью погружал мою жизнь в хаос. Приходя домой, я видел горы картонных коробок, постепенно затапливающих сначала гостиную, потом спальни и, в конце концов, кабинет. Лица моей неуёмной супруги не оставляло выражение крайней озабоченности — постоянное закусывание потрескавшейся нижней губы, нахмуренный лоб и периодически подёргивающийся от напряжения кончик носа. Она беспрерывно что-то пересчитывала в уме, отмечала в бесчисленных списках, прикрепляла к таким же бесчисленным разноцветным планшетам, а иногда, прямо во время ужина вскакивала, как ошпаренная, и принималась лихорадочно бормотать себе под нос какие-то домоводческие "мантры". – И... Всё-таки... Милый, только не злись... Меня это не напрягает, просто... Ну...Нам было бы легче справиться с переездом, если бы мы попросили Неджи или твоих друзей немного помочь... – обессиленно рухнув в кресло после очередной ревизии коробок, начала Хьюга. – Я уже, кажется, объяснял, что не хочу никому создавать неудобства... – Но Неджи был бы рад помочь! Я уверенна! – Ты знаешь, что я его не выношу. Да и ты сама, по-моему, вполне справляешься без посторонней помощи... – я отхлебнул пива из жестяной банки и прикрыл глаза, чтобы не видеть отчаяния во взгляде жены. Переезд в загородный домик был изначально её идеей. Вот пусть теперь и отдувается — составляет списки вещей, которые мы берём с собой, упаковывает всё, полирует мебель. – Я... Ну, знаешь, я не хочу давить на жалость или что-то в этом роде, но... Мне запретили разного рода нагрузки после того случая с обмороком, – задумчиво расправляя складки на уродливом джинсовом комбинезоне, пробормотала Хината. – Я просто не хотела тебя беспокоить всеми этими глупостями, поэтому и не сказала раньше... Она лжёт. Я знаю этот кроткий взгляд исподлобья, этот тихий вкрадчивый голосок. Когда ей что-нибудь нужно, она всегда манипулирует мной. Вот только сегодня этот ход оказался ошибочным. Стратегия сработала в обратную сторону, и я вспылил: – Да прекрати уже это своё нытьё! Выдумываешь чушь всякую. Я сказал, что мы сами справимся, значит так и будет. Тема закрыта! Она испуганно вздрогнула, а через пару минут шёпотом добавив: "Ясно, милый", вышла из комнаты. На этой весёлой ноте закончился цикл наших бесед в моём пентхаусе — месте, где я впервые увидел Хьюгу в розовом фартушке, месте, где мы провели много удивительных ночей, результатом одной из которых стала наша разрушенная супружеская жизнь. Возможно, если бы не этот ребёнок и все сопряжённые с ним неудобства, я бы не нуждался в Мэй и у нас с Хинатой всё было бы прекрасно на личном фронте. Она в самом деле полностью устраивала меня как жена, пока в определённый момент времени не превратилась в курицу-наседку. Впрочем, неважно. Сейчас вообще ничего в моей жизни не представлялось мне особенно важным. Я не жалел о том, что съезжаю с квартиры и перебираюсь жить в глушь, не смущался того, что Хьюга неуклюже руководит нашим переездом, при этом постоянно издавая какие-то надрывные, позерские вздохи. Я снова жил как будто во сне, в котором, увы, больше не было Мэй. Это значило, что "жизненные транквилизаторы", поддерживавшие моё душевное спокойствие прекратили действовать и впереди меня ожидал лишь крутой спуск в депрессию. Я стоял посреди пустой гостиной своего нового дома и как пришибленный пялился на фигурку зулусского воина. Картонная коробка с канцелярскими принадлежностями из старого кабинета в каком-то смысле украшала мои безвольно протянутые руки. Если бы Хьюга заботливо не вручила мне её, то я бы ходил по дому как неприкаянный. – Заносите шкаф вот сюда! Нет-нет, установите его ближе. А вот это чуть-чуть левее. Да, правильно! Милый, посмотри, пожалуйста, как оно выглядит. Милый! Подойти, пожалуйста сюда! Наруто! – я слышал голос Хьюги из соседней комнаты, но не мог перестать залипать на зулусского воина. – Милый, пойдём. Я хотела показать тебе, как будет стоять шкаф... – через пару мгновений моя супруга уже взяла меня под руку, как умственно отсталого ребёнка и попыталась провести к месту назначения. – С тобой всё в порядке? – О да. Всё прекрасно, – продолжая держать коробку в руках и пялиться в одну точку, отрапортовал я. После этого Хината больше не привлекала меня ко всем этим глупостям с расстановкой мебели. А когда в одной из комнат появилась моя обожаемая софа, я прилип к ней всем телом и не отлипал до того момента, пока самая последняя коробка с нашими пожитками не была занесена грузчиками в дом. Хьюга бегала по всему дому с самыми разнообразными предметами в руках. Деловитый топот её маленьких ног раздавался в буквальном смысле отовсюду и я успевал лишь боковым зрением фиксировать: "О! Она бежит направо!" или "О! Теперь уже налево!". Направо-налево-направо-налево... Не помню тот момент, когда мои глаза утомлённо прикрылись и я, устав от всей этой суеты, провалился в какой-то болезненный полусон-полубред. Когда я снова открыл глаза уже смеркалось. Это была не моя комната, не моя квартира и за окном вместо неба возвышались небрежно постриженные кусты и пара деревьев. – Господи... – просипел я, выдохнув так, что заболело в груди. У меня не оставалось ничего, кроме этой саднящей боли, которая приходила после выдохов. Ну и ещё мокрой от пота футболки, которую после сна в буквальном смысле можно было выжимать. Как будто я тяжело болен чем-то... Но чем же? Может, тяжело болен никудышней жизнью?.. Хьюгу я больше не слышал и по пути до ванной комнаты не видел. Нужно принять душ. Мне немедленно нужно было принять чёртов душ! Все краны в душевой кабинке другие, их регулировки непривычные — стоит повернуть буквально на миллиметр, и вода превратится в кипяток, высота фиксатора для душа не отрегулирована... О Боги! Как же я привык к своему дому, к тому, что всё подстроено под меня, что ничего не нужно крутить и вертеть! От мысли о том, что так фыркают и думают только глубокие, заплесневевшие от своих привычек старики, мне захотелось рассмеяться. Это была единственная мысль за весь день, которая хоть как-то отвлекла меня от осознания тщетности своего существования. Фиксатор был такой невероятной длины, что, стоя под крупными, горячими струями воды, я внезапно представил себе как закрепляю ручку душа там, на максимальной высоте, потом обвязываю вокруг неё толстую верёвку, делаю петлю... Интересно, эта хлипкая ручка сможет выдержать мои девяносто кило веса?.. А ещё интереснее — все ли мужчины задумываются о самоубийстве, когда переезжают в новый дом?.. Надевать после душа грязную, пропитанную потом одежду было последним, чего я сегодня хотел, но найти хоть какие-нибудь брюки и футболку в этом бедламе не представлялось мне возможным без помощи Хьюги. И вот, напялив свой тёмно-синий банный халат (благо, моя суетливая жена всё-таки умудрилась оставить его в ванной), я направился на поиски этой самой помощи. Первой по курсу потенциальной справочной была спальня. – Где моя одежда? – в открытые двери я вошёл без стука и без малейшей мысли о том, что могу отвлечь свою жену от чего-то или помешать ей. Да чем она в конце-то концов может заниматься, помимо кухни?! В ответ вначале последовал тяжёлый приглушённый вздох, а потом едва различимый хьюговский лепет наполнил комнату: – Да, милый... Подожди минутку... Я сейчас тебе всё принесу... Я ещё не успела распаковать... По-моему, только наша одежда осталась... Всё остальное уже разложила по местам... Поддерживая себя за поясницу, Хината поднялась с постели и, всё также не отнимая от неё руки, зашкандыбала в соседнюю комнату. – Ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, есть хочешь? Нет? – через пару минут она снова стояла передо мной, протягивая мне свежий набор белья. Я только отрицательно покачал головой. – Наруто, милый... – когда я почти был готов покинуть спальню, Хината тихо окликнула меня. – Что? – я на автомате повернулся к ней лицом. – Нет-нет, ничего... – она как-то неловко закусила губу, а потом, всё также придерживая себя за поясницу, улеглась обратно в постель. Судя по всему, разбор коробок и уборка в нашем "миленьком новеньком домике" дала о себе знать. Ну, теперь, значит, будет Хьюге наука — знай, на что идёшь! От этой едкой мысли моя маленькая, уже давно дохленькая совесть издала тихий предсмертный писк... А ведь я бы мог и помочь Хинате с переездом. Всё-таки, ей тяжело пришлось... Впрочем, она сама виновата — могла бы просто разбудить меня и попросить о помощи (хотя я вряд ли бы помог). Всматриваясь в ореховую обивку стен, слушая, как за окном весенний ветер колышет сочные зелёные листья, я снова погружался в сон. Принципиальных отличий после переезда в моей жизни не наступило. Я снова спал в кабинете, на давно полюбившемся мне диване, пил кофе из своей кружки и всё также хандрил. Теперь, правда, хандра стала неотъемлемой частью меня. Прямо как родинка или щетина на подбородке. Единственное, что выбешивало меня по утрам, так это такси. Продав машину, я так и не решился купить что-то взамен. Впрочем, это неудивительно, поскольку мне приходилось прикладывать просто титанические усилия, чтобы утром как минимум свесить ноги с дивана. Хината видела "страдания юного Вертера" во всей своей красе. И я видел, как она виновато вжимает голову в плечи, как приоткрывает свои пухлые губы в надежде выдавить из себя что-то, но потом замирает на мгновение в нерешительности и снова молча приходит в движение. Однажды за ужином её всё-таки прорвало на внятную речь: – Я тут подумала... Наверное, это глупая идея... Но, может быть нам как-нибудь развеяться, милый? Устроить, скажем, небольшой праздник для твоих друзей... Как бы своеобразное такое новоселье. Я бы испекла что-нибудь вкусное... Просто, знаешь... Ты, наверное, очень устаёшь на работе и тебе действует на нервы весь этот переезд, новая обстановка, да? Она никогда не понимала меня. Хотя, как можно понять человека без слов, просто глядя, как он каждый день всё больше и больше погружается в депрессию?! Но у Мэй ведь получалось... Одна лишь мысль об этой рыжеволосой дьяволице прожгла меня насквозь. Я звонил ей на прошлой неделе и после работы даже заехал к ней домой, но снова ничего. Снова полное фиаско. – ...так, может быть, устроим что-то подобное? – убирая мою тарелку, спросила Хината. – Я не знаю. – я отрешённо прикрыл глаза. Наверное, Хьюге куда приятнее терпеть меня в таком вот "варёном" виде — минимум эмоций, взгляд, намертво прикованный к одной точке... Я уже встал из-за стола и направился было к холодильнику, чтобы взять пиво и спокойно уйти восвояси, когда вдруг заметил прикреплённую магнитом маленькую фотографию — один из снимков того злосчастного чёрного экрана с подвижным белым пятном. Первое, что бы начал делать в этой ситуации любой человек, так это всматриваться в картинку внимательнее, а потом благоговейно улыбаясь, пытаться определить, где ручка, ножка и т.д. – Это... Это ещё что такое?! – я же, поморщившись, небрежно ткнул пальцем в снимок. Во мне что-то начинало закипать. Казалось бы, ещё пару мгновений назад я был эмоционально истощён и даже при желании мало что мог почувствовать, а теперь торнадо неясного происхождения стремительно поднималось из моей груди наружу. – А! Ты всё-таки заметил, – Хьюга расплылась в улыбке, наверное, даже не подозревая о буре. – Я прикрепила его сегодня утром. Хотела сначала положить к тебе на стол, а потом подумала, что... – Будет лучше, если ты немедленно уберёшь эту мерзость, – с удивлением я заметил, насколько "металлическим", бескомпромиссным тоном была сказана эта фраза. Хьюга тут же изменилась в лице – сначала недоумение, потом застывший на губах вопрос, а потом только чистый страх. – Но... Но это же наш маленький... Присмотрись... – дрожащим голосом начала она. Видимо, моя жёнушка подумала, что я принял снимок этого пятна, которым она так безумно дорожит, за безвкусную современную мазню или какое-то новомодное украшение для холодильника. Такой ход мыслей предполагал, что я сейчас же начну извиняться перед ней, а потом скажу, что пятно несомненно похоже на меня. – Знаешь, мне плевать, что это. Оно мне глаза здесь режет! – а это уже отправило Хьюгу в нокаут. Давно же я не забавлялся с ней вот так! Уж успел потерять сноровку. – Ах, да не будь ты, в конце-то концов, такой сентиментальной дурочкой, Хьюга! Я смотрел, как её глаза наполняются слезами, и радовался. Впервые за эту чёртову неделю радовался. Но она не заплакала, а просто молча сняла с холодильника снимок и поплелась к себе в спальню. Наверняка, там даст волю эмоциям. Честно говоря, даже не знаю, почему я так сделал. Мне не особо хотелось ругаться и я бы мог просто проигнорировать снимок, но ведь именно это белое пятно до неузнаваемости изменило мою жизнь, сделало меня несчастным и с каждым днём всё сильнее усугубляет мои страдания. Проходя мимо спальни супруги, я на мгновение задержался. Не знаю, что это было — праздный интерес, садизм или жалость, но мне искренне хотелось узнать, насколько сильно её зацепил мой выпад. – ...тише... Папочка не хотел... Папочка любит нас... Тебя и меня... Просто он очень устал... Он много работает... Но он не хотел... Не хотел... Хьюга сидела на подоконнике, склонив голову к груди и дрожащей рукой поглаживая своё пузо. Сумбурный, невнятный шёпот, слетавший с её уст постоянно прерывался короткими истеричными вдохами. Будто ей постоянно нехватает воздуха и она, прямо как рыба, безрезультатно пытается втянуть его в себя губами. Мерзость... Какая же всё это мерзость — она, её ребёнок, её истерики... Наверное, нет в жизни большего энерджайзера, большей мотивации, чем страх. Я понял это уже давно и какое-то время страх даже заставлял меня чувствовать себя живым. Сейчас же страха для меня больше нет. Кадр один, дубль один. Я сижу перед Ягурой и затуманенным взглядом наблюдаю за тем, как он расхаживает по моему кабинету. Одно и то же. Изо дня в день. – Мне жаль, господин Узумаки, но я больше не в силах ничего сделать. Уже слишком поздно. Единственное, что вам остаётся, так это взять и отрезать отмершую часть, которая принадлежит Вам. Просто сократить персонал и закрыть половину филиалов... Он прервался, вперив в меня свой безразличный, лишённый каких-либо эмоций взгляд. – Но я с Вами. Я остаюсь с Вами, друг мой... Я снова ничего не ответил. Просто поднялся с кресла и налил себе стакан виски из хрустального графинчика. Благо, теперь я могу напиваться до потери чувств прямо на работе (раньше в связи с тем, что я был за рулём, можно было лишь пропустить пару рюмок). Накрахмаленный воротник натёр мне шею и я постоянно оттягивал его пальцем, так что создавалось вполне природное впечатление, что меня бросает в жар. О, нет... Напиваться сегодня лучше не стоит. Хьюга решила-таки устроить семейный ужин и новоселье в одном флаконе, пригласив в наше "гнёздышко" целую кучу народу. Перед тем как открыть дверь, поздороваться со всей этой оравой и умереть от социализации, я искренне желал, чтобы на меня снова напали те ублюдки из Акацуки и жёстко так отметелили. Может, привкус крови во рту, выбитые зубы и сломанные рёбра вернут меня к реальности? Заставят почувствовать, что я не умер? Не страх, так боль... Но этого, естественно, не случилось. Я приехал домой в половине шестого и искренне удивился тишине, царящей в доме. Как оказалось, всё веселье должно было состояться в восемь и единственные живые существа, которых мне удалось увидеть на кухне, были Сакура, Карин и моя жёнушка. Они что-то усердно нарезали, успевая, при этом, отпускать смешки в чей-то адрес и оживлённо обсуждать предстоящее застолье. – Любимый! Ты дома! Ой... Я.. Я тебя не заметила... – наконец увидев меня в дверном проёме (а я стоял там добрых минут пять), Хьюга с наигранной радостью вскочила со своего места, но потом как-то уж слишком контрастно зажмурилась. – Хината, всё в порядке? – теперь взволнованно подорвалась Сакура. – Да пустяки. Я палец немного порезала... Через пару секунд надоедливая девчонка-Хьюга уже повисла на моей шее, успев даже выдавить из меня скудный супружеский "чмок" в губы. – Таа-ак, прекрати это. Ты сейчас всю рубашку мне в крови измазюкаешь, – я с допустимой долей брезгливости всё-таки выпутался из её объятий. И действительно — мелкая дурочка, судя по количеству крови, оттяпала себе добрых пол пальца на радостях. Почему "на радостях"? Нет, не потому что домой пришёл её любимый муженёк, а потому что сегодня вечером он будет вынужден вести себя с ней по-человечески: терпеть все её касания, неискренне улыбаться в ответ на жесты внимания и конечно же обсуждать будущего ребёночка, не прибегая к словам "мерзость" и "нечто". – Наруто! Ну же! Не стой, как истукан! Принеси спирт. Нужно обработать рану! – Его жена сейчас кровью истечёт, а он стоит и пялится! Когда у Хинаты начнутся схватки, он будет с таким же придурковатым видом торчать здесь! Курятник. Карин и Сакура устроили натуральный курятник. Сколько шума из-за несчастного пореза! И что самое интересное — виновница всей этой суматохи, на дух не переносящая одного вида крови, отреагировала спокойнее всех. Побледнев, она тихонечко уселась за стол, попутно заливая кровью свой фартук. – О, Господи! Хината сейчас в обморок бухнется, а я рожу прямо здесь! Сакура, скорее найди бинт! – Карин, со всей грацией раздобревшей карликовой медведицы, металась по кухне в поисках аптечки. Мне же, судя по всему, полагалась роль заботливого мужа, который, стоя на коленях, будет размахивать газеткой перед лицом своей теряющей сознание супруги. Но я, увы, не заботливый муж, потому мне было достаточно, стоя в дверном проёме, наблюдать за всем этим гротеском. – Ой... А я... Я сегодня... Охх... Я фотографа пригласила... А у меня... П-палец... И... И бинт... – пронюнила Хината глядя на меня теперь уже вполне привычным по-собачьи виноватым взглядом. – Это не страшно, дорогая. Я сейчас обработаю рану и наложу такую аккуратную повязку, что ничего не будет видно. Главное — не волнуйся! Сейчас всё устроим! Карин, дай-ка ножницы!.. – Сакура уже во всю колдовала над пальцем несчастной Хьюги. – О, Наруто! Господи ты Боже мой! Да подойти ты, в конце концов, к своей жене и обними её хоть немного! Она сейчас чувств здесь лишится. Или ты тоже боишься крови?! – визгливая команда Карин автоматически привела меня в движение. Я подошёл к вздрагивающей от боли Хинате и исключительно ради приличия накрыл холодную как лёд ладошку её здоровой руки своей большой ладонью. – Ты, наверное, думаешь, что за цирк я здесь устроила... Д-да? – она подняла на меня свои жуткие ярко-серые глаза (на мертвецки бледной коже они выглядят ещё более пугающими) и выдавила ироничную полуулыбку. – Я всегда всё порчу. Ты же знаешь... О, да! У неё привычка такая — портить всё, включая жизни людей, живущих рядом. Этим вечером я по большей части молчал. Мне не хотелось подходить к Суигетсу и Чоджи, со знанием дела, говорящих о планировке моего дома; не хотелось встревать в радостное кудахтанье Сакуры, Ино и Карин. Единственное, что я всё-таки сделал, так это ненавязчиво поинтересовался у Харуно, прийдёт ли Саске. Но он оказался занят в городском совете. Он теперь, чёрт возьми, всегда занят — 24/7, так сказать. Наверняка, бегает там, как собачонка, за титанами политической мысли и просто жирдяями в дорогих костюмах. О, да. Настроение у меня было паршивейшим. Дед с бабкой, синхронно распекали меня за переезд (в Хинаточкином-то положении!) и продажу машины, а Хьюга бесконечно приставала с вопросами о моём самочувствии/настроении. Мало того, соли на рану насыпала ещё и новость о том, что Шикамару уже долго дуется на меня за игноранс его гениальной бизнес-идеи. Словом, весёлый вечерок выдался. Тем не менее, основное "веселье" ожидало меня в самом конце, когда на празднество прибыл приглашённый моей жёнушкой фотограф. Весь вечер я ломал голову над тем, зачем он вообще нам нужен... – Я хотела сделать небольшое семейное фото, – когда я наконец решился спросить, ответила Хьюга. Ну естественно, как же иначе?! Желание моей беременной супруги — закон. Если что-то пойдёт не так, как она хочет, небо непременно обрушится на землю. Итак, я — типичный обладатель частного дома, бизнесмен-неудачник и по совместительству будущий отец, стою в своей бюргерской голубой рубашке, нелепо заложив руки за спину и наблюдаю за тем, как все вокруг прихорашиваются для общей фотографии. – Как жаль, что не все смогли прийти! – раздосадовано говорит кому-то Сакура. И как я только мог представлять её на месте Мэй в миссионерской позе?! Она слишком эмоциональна, слишком много говорит и после замужества тоже начала превращаться в добродетельную жену. Раньше в её словарном запасе было гораздо меньше названий моющих средств и она не болтала битый час о прелестях наличия огромного пуза. Хотя, даже при таком раскладе, я бы не отказался, если бы она раздвинула передо мной ноги... Забавно, что теперь я думаю об этом, не испытывая чувства вины или страха. Я могу просто стоять посреди чёртовой гостиной, улыбаться в объектив фотоаппарата и вспоминать, как натягивал Мэй в душе. – Давайте-ка теперь семейное фото! Наруто, обнимите супругу так, чтобы ваши руки были у неё на животе. Хината, Вы, приподнимите, голову ещё выше. Когда до меня, наконец, дошла команда фотографа, было уже слишком поздно. Я всё ещё недоуменно пялился куда-то в пустоту, проворачивая обручальное кольцо на пальце, а все гости осуждающе сверлили меня своими глазами. – Наруто, ну же, обними Хинаточку! Не стой, как вкопанный! – первым я услышал полный негодования голос бабки Цунаде. Затем последовал целый вихрь подобных команд. А я всё стоял и стоял, по-хьюговски нервно покусывая нижнюю губу. Скандал же, похоже, только набирал обороты. Коснуться её живота — мне не снилось подобное даже в худших моих кошмарах. Каким он окажется на ощупь: мягким или жёстким? От этого вопроса меня передёрнуло. Я ещё никогда не прикасался к нему, хотя Хьюга много раз предлагала "послушать, как шевелится маленький". "Не прикасался и не собираюсь это делать" – вдруг промелькнуло в голове. Мне противно. Противно и ужасно неловко, но я хмурюсь и выдавливаю из себя: – Да отстаньте вы все! Не хочу я больше фотографироваться.... Занавес. Главный герой, как стеснительный мальчишка скрывается в своём кабинете на втором этаже. Это ребячество. Ведь можно было скрежетнуть зубами и на пару секунд водрузить свои руки на её чёртово пузо. Я бы не умер от этого. Ну, может это окончательно испортило бы мне настроение этим вечером, но, по крайней мере, сейчас мне бы не было стыдно... – Милый, можно мне войти? – голос Хинаты звучит совсем уж расстроенно. Я ничего не отвечаю, и она просто вламывается в моё личное пространство. – И вот объясни мне, что ты устроила там внизу? – войдя, она тут же натыкается на мой нетерпеливый, полный раздражения вопрос. – Какого чёрта я должен терпеть все эти издевательства?! Всю эту нелепую фотосессию, а? – Я думала, что нам будет весело... – в темноте я не вижу её лица, но сейчас, смею предположить, она сделала скорбную мину. – Да. Это до смерти весело — стоять и пялиться в объектив! И вообще, я устал и уже хочу спать! – непредполагающим возражений тоном, подытожил я. – Сворачивай весь этот цирк на первом этаже и... – Наруто, пожалуйста, сделай одну фотографию со мной. Одну единственную. Для меня это очень важно, – тихо, но, при этом, по-странному серьёзно и бескомпромиссно, перебила меня Хината. Ах, для неё это важно! А меня никто и никогда не спрашивает, что важно для меня. Всем плевать на это. Так почему же я должен в который раз, как послушный дрессированный хомячок, внимать командам своей жёнушки?! Стоит ей только скорчить серьёзную рожу или сказать: "Для меня это важно!"... Когда я осмысливал всё это, мне и в голову не могло прийти, что я ещё долго буду вспоминать тот день и злиться на себя самого за хроническую слепоту, за грубость, за равнодушие, даже за молчаливость... Единственное, о чём я не жалею, так это о том, что во мне вовремя проснулось чувство вины перед Хинатой. Измена, какой бы желанной она ни была, всегда остаётся изменой — тяжёлым бременем для совершившего её и вечной обидой для ближнего. В процессе "превозможения" себя я крепко выругался. – ...важно это для неё... – моё ворчание послужило сигналом для того, чтобы Хьюга взяла меня за руку. – Пожалуйста, любимый. – теперь она переплела мои пальцы со своими. – Да ты представить себе не можешь, насколько мне... – я откинул голову назад в надежде что этот жест поможет мне досказать фразу. "...насколько мне противно касаться твоего живота" – в моём ограниченном мысленном пространстве это звучало очень органично и, если бы я настроил интонационный аппарат, то, возможно, удалось бы избежать истерики со стороны Хьюги. Впрочем, нет. Это мало вероятно. Ну а если бы я объяснил ей, что этот живот — бельмо на глазу, что это символ неизбежного поворота в моей жизни, что я отказываюсь верить в этот поворот и отказываюсь верить в то, что этот ребёнок родится, то она просто вряд ли бы поняла. – Можешь обнять меня за плечи, – эта короткая фраза была для меня, своего рода, освобождением. Значит, она понимает! Или догадывается... Или ошибается, но удачно действует вслепую. – Я сказала всем, что мы оба очень нервничаем сейчас, поэтому будет лучше не давить, – её голос звучал примирительно, как будто она действительно заставила всех наших гостей не смотреть на меня косо. – Пойдём... И я пошёл. Пошёл, злясь на себя и представляя, как толпа в гостиной единомоментно вперит в меня полный осуждения взгляд и как все они будут думать, что я чёртов слабак, что я расклеился, что я нервничаю. Эти мысли не покидали меня даже когда я убедился в атмосфере сочувствия, царящей вокруг. Вот, я придерживаю Хьюгу за плечи, изображая заботливого, немного взволнованного мужа, а она просто счастливо улыбается в объектив. Когда мы получим эту фотографию в рамочке, я буду жалеть, что контраст между нашими улыбками вышел уж слишком большим: её — искренняя и полная надежды; моя — дежурная и хорошо отрепетированная. Пока мы неподвижно стояли перед объективом и я несколько минут ощущал под пальцами худые ключицы Хьюги, на меня снова успела напасть хандра. Я вспоминал плечи Мэй, вспоминал, насколько обжигающим было касание к ней и вместе с этим до меня медленно доходила та лживая реальность, которой я жил сейчас. – Вы уже выбрали имя для малыша? Хината стояла передо мной с бокалом сока, она улыбалась, хихикала, была такой живой и такой далёкой от меня. – Вообще-то нет. Мы пока не знаем пол. Когда Наруто рядом, наш кроха начинает так активно вертеться... – даже когда она любовно берёт меня под руку, упоминая в разговоре моё имя, я чувствую, что она далеко. У нас с ней всё идеально. Идеальная жизнь. Идеальный карточный домик. Все видят только прекрасный фасад, над которым она трудится, принимая участие в глупых разговорах и таская меня за собой, как аксессуар. И что самое забавное — ей это нравится. Ей действительно приносит удовольствие эта ложь, эти розовые очки. Ей не хочется, чтобы гости уходили, сказка заканчивалась, лошади превращались обратно в крыс, а прекрасный, задумчивый принц снова становился грубияном-мужем, которому ничего не стоит затушить об её руку сигарету. Но сказка всё равно заканчивается — хочет она того или нет. Этой ночью она будет рыдать в своей постели, думая о том, что весь этот фарс мог бы быть реальностью. А я буду спать. Просто спать.