В ритме мегаполиса

"Обещаю, что никогда и ничем тебя не обижу. Выходи за меня". Наверняка, у каждого в жизни есть фраза, послужившая точкой отсчёта для чего-то нового, невероятно большого или просто запоминающегося. Неважно, в общем-то, чем в конце концов это "что-то" обернулось. Я хорошо помню тот день, когда мы с Хьюгой сидели под грабом, когда я сделал ей предложение и когда она, светясь от счастья, тихо ответила: "Да". В моей жизни потом было ещё много всяких "да" — больших и маленьких, запоминающихся и не очень. – Ты будешь ужинать, милый? – Да. – Детка, ты меня любишь? – Да. – Ты обижаешься на меня, мой хороший? – Да. И в итоге: "Да или нет?" — "Не знаю что, но да:)". Осмысливая всё произошедшее, я часто думал, что именно то, написанное в СМС-ке "да" оказалось решающим, роковым. Потом я сушил себе голову: какое "да" было более важным? А потом просто доводил себя до безумия. В такие минуты мне хотелось, чтобы мы с Хинатой никогда не встретились; чтобы она сказала решительное "нет" под грабом; чтобы Киба всё-таки набил мне морду и забрал Хинату с собой; или чтобы она потеряла нашего ребёнка ещё в самом начале, сразу после того как собрала свой вишнёвый чемоданчик, чтобы уйти от меня... "Да". Всего две буквы, меняющие судьбу до неузнаваемости. Если бы кто-нибудь спросил меня сейчас: "Ты хочешь вернуть всё назад?". Я бы не раздумывая ответил бы: "Да". Тот день был одним из трёх дней, которые я навсегда запомню (о первом упоминалось немного выше). Иногда мне кажется, я бы смог с точностью до минуты расписать, что я тогда делал и чувствовал, хотя конец дня все равно останется для меня, как будто в тумане. Итак, двадцать восьмое мая. Никогда раньше я не обращал внимания на даты, на эти крохотные числа, притаившиеся в отрывном календаре. Вот и сегодня, едва успев открыть опухшие веки, я сорвал лист, возвещавший о наступлении двадцать седьмого мая. Плевать — двадцать седьмое или двадцать восьмое. Май — значит, чёртова весна ещё не закончилась, а чёртово лето ещё не началось. Впрочем, даже это не суть важно, поскольку за окном уже больше недели идёт дождь и май становится всё больше похожим на октябрь. Как бы я не клял свой новый дом и как бы не чертыхался насчёт его расположения, одно мне в нём нравилось точно — тёплые деревянные полы. Теперь, свешивая ноги с дивана в своём кабинете, я не боялся, что мой сон рассеется в момент соприкосновения с холодной мраморной поверхностью. Впрочем, даже в плюсах я видел минусы. Новый деревянный пол скрипел, как сотня старых чертей. Вот и сегодня, только заслышав слабый писк половиц, я мгновенно вышел из себя. Это нечто сродни "встать не с той ноги" — техники, которую я практикую чуть ли не каждый день. Проходя мимо кухни-студии, я с раздражением отметил для себя, что Хьюга уже с утра болтает по телефону. Ей, наверняка, невтерпёж обсудить наше "идеальное" вчерашнее новоселье. – Нет, папа, мы не могли перенести праздник. Прости, пожалуйста... Да, Неджи предупредил, что ты поехал к Ханаби... – растерянно переставляя чашки на стеллаже, бормотала она. – Нет, я не перенапрягаюсь из-за переезда. Наруто всё контролирует... О, да! Наруто, чёрт возьми, всё контролирует! Интересно, что она ещё расскажет своему папаше? Я прислонился к стене в надежде услышать хоть что-нибудь, что позволит сегодня утром устроить ей взбучку. – Привет, сестрёнка! Как ты? – её голос стал гораздо мягче. – Нет-нет, это был не праздник в честь малыша. Не обижайся... Мы сейчас очень устали и, наверное, пока не будем ничего устраивать... "Праздник в честь малыша"... Я бы точно чокнулся. Хорошо, что ей хватило ума устроить новоселье без каких-либо извращений. Моя жёнушка быстро лепетала что-то в ответ, а потом тихо смеялась, краснея с ног до головы: – Эй! Не говори такие вещи! Даже если и так, то я тебе всё равно не расскажу. Ты ещё маленькая... Нет, мы пока не знаем... Ах, Наруто прибьёт меня! Он и так измотанный, а если я... В какой момент она повернулась спиной к столешнице и заметила мою недовольную физиономию. Былую радость, как рукой сняло. Теперь на её круглом, бледном лице обозначились озадаченно поджатые губы и глаза, суетливо бегающие взглядом по полу. – ...я перезвоню. Наруто уже проснулся. Мы сейчас будем завтракать. – Неужели, у тебя такой большой и страшный муж, что он возьмёт и прибьёт тебя? Кроме того, за что тебя можно "прибить"? – как только она выключила телефон, я тут же "вступил в бой". – Доброе утро, милый, – судя по заискивающим интонациям, Хьюга намеревалась эскалировать назревающий конфликт. – Я говорила с Ханаби... В общем, это шутка такая... Да и она тебе вряд ли понравится. – О нет! Мне интересно. Я люблю шутки, – усаживаясь за стол, процедил я. – У тебя сегодня снова плохое настроение, – тихо заметила она. "Не обижай меня снова" – вот что я должен был услышать. Но я оглох и, как оказалось позже, ещё и ослеп. – Не тебе судить, какое у меня настроение, – был ответ. – Наруто, любимый... – моя жена неожиданно встала из-за стола. – Я не хочу ругаться сегодня. Пожалуйста... Это была просто просьба. Не извинение или мольба, а просьба. Так обращаются друг к другу равные, хоть она и смотрела как будто сквозь меня, нервно обхватив себя руками и запинаясь на каждом слове. Всё-таки что-то в ней изменилось. Я даже не успел заметить когда. И вообще, как я мог заметить, если в последнее время жил в состоянии эйфории, а потом, к собственному удивлению, "выпал из жизни"?! Процесс возвращения, учитывая новые тенденции в поведении Хьюги, обещал быть захватывающим, хоть я и подозревал, что стоит мне только гаркнуть разок, как всю её решимость сдует ветром. Сегодня, тем не менее, мне захотелось понаблюдать за ней, а не разрушать хлипкие фортификационные сооружения в границах её характера. Погода с утра была препаршивейшей. Моё настроение, как уже успела отметить Хьюга, было не лучше, потому ей, во избежание какого-либо контакта со мной, пришлось устроиться на веранде вместе с мотком красных ниток. Тогда я подумал: "Наверное, пытается смастерить себе амулет против моих нападок" и эта мысль неплохо так забавляла меня по пути на работу. День не обещал быть даже отдалённо примечательным. Всё происходило по накатанной: я заходил в свой кабинет, садился в кресло, открывал отчётность, всматривался в цифры, выкуривал сигарету, потом снова всматривался в цифры, потом снова выкуривал сигарету. Я просто смотрел на ряды бесполезных чисел и курил. В итоге, я заливал в себя стакашек "того, что было в мини-баре" и отправлялся на обед. Но! Именно тогда, когда кажется, что ничего не происходит, случается нечто, не оставляющее после себя и камня на камне. От всей моей жизни тоже в какой-то момент не осталось камня на камне. Я получил СМС-ку от Мэй. Впервые за три недели её отсутствия в моей жизни. Она не извинялась и не просила ни о чём. Она как всегда просто потребовала: "Сегодня в 18:00 в ресторане Джуби, 5-й столик". Сложно сказать, какой была моя реакция. Я не обрадовался и не расстроился, даже не разозлился. Однако, если описать эмоциональный коктейль, который я испытал, словом "всё равно", вышла бы совсем уж некорректная характеристика. – Сай! Закажи мне такси сегодня на пол шестого в центр... – я небрежно ткнул пальцем в одну из кнопок телефона. – Будет сделано, господин Узумаки! – отдалось на обратном конце. – Тут письмо на Ваше имя, кстати. Занести или сами заберёте? Письмо?! Что за чёрт... Письма никогда не приходят на мой рабочий адрес (и тем более, почти в мой кабинет). – Эмм... Занеси-ка его сюда! В считанные секунды крохотный белый конверт оказался на моём столе. Отправитель не указан, следовательно "письмо" доставили лично или какой-нибудь второсортной курьерской службой. И в таком случае, это уже даже не письмо, а скорее короткая деловая записка в конверте, который я без особого энтузиазма всё-таки вскрыл. "Наруто, можешь считать это дружеским подарком или происками врага. Мне не важно..." Первая строчка заставила меня просто-таки вздрогнуть от удивления. Я даже не представлял себе, от кого могло прийти это послание, испещренное тонкими, наспех начерканными буквами. "Ситуация готова повториться. Тридцать лет назад они уже пытались провернуть нечто подобное с твоим отцом. Но знай: он никогда не изменял Кушине. Никогда..." После этих слов меня как будто пронял электрический заряд. В тот день, когда я узнал, что мой отец изменял моей матери, мне захотелось перечеркнуть всё, что я знал о своих родителях в целом. Тогда я без колебаний поверил, что их прекрасные, тёплые отношения были ложью. Сейчас же, в моих руках лежит клочок бумаги, написанный чёрт знает кем, и я с остервенением повторяю про себя: "Он никогда не изменял Кушине. Никогда". Мои руки трясутся и я медленно оседаю на кресло. Откуда этот неизвестный "доброжелатель" знает такие подробности жизни моих родителей? Почему он написал именно мне? Правда ли всё написанное? "Но сейчас это уже неважно. Я лишь хочу предостеречь тебя, Наруто. Твои встречи с Теруми Мэй небезопасны. Ты поставил под удар себя и свою семью..." Человек, который написал записку, знает не только о моих покойных родителях, но и вполне осведомлён в той части моей жизни, которая, как я считал, осталась скрытой от глаз всех моих знакомых. Он определённо следил за мной, а теперь имеет достаточно наглости и власти над моей судьбой, чтобы "предостерегать" меня... Здесь только два варианта: либо он искуснейший лжец и манипулятор, либо он по неясным мне причинам действительно жаждет помочь. А вот и ответ на все вопросы: "Хочешь убедиться в моих словах? Сегодня попроси Мэй рассказать о том, как она чуть не убила твою жену, столкнув её с лестницы..." Меня бил озноб. Столкнуть Хинату с лестницы?! Да как это вообще возм... Ход моих мыслей прервался воспоминанием о визите в больницу к Хьюге. Она ещё бесконечно извинялась передо мной за то, что я был вынужден бросить работу и примчаться. А потом низкорослый докторишко потащил меня в коридор и сказал, что она поскользнулась и упала с лестницы... Упала с лестницы... Хината упала с лестницы... Мне понадобилось несколько минут, чтобы окончательно понять эту фразу... О, Господи... Да она не поскользнулась! Я бы... Я бы ни за что не подумал, что её могли толкнуть... Это же просто чудовищно! Она же ни в чём не виновата... Меня начинали захлёстывать эмоции. Заложив руки в карманы, я носился по своему кабинету из стороны в сторону. Неужели, Мэй сделала это? Но тогда... Почему? Сколько её помню, Хината никогда не была ей интересна. Она никогда не ревновала меня к ней, не выглядела обозлённой, когда я говорил о своей семейной жизни и не радовалась, когда я поносил при ней Хьюгу... Чёрт возьми! А однажды она просто взяла и чуть не убила её! Если, конечно же, всё что написано в письме, правда... Я опустил взгляд на оставшиеся две строчки: "Береги свою семью. Акацуки уже готовы нанести следующий удар" Мэй, Акацуки, покушение на Хинату... И этот листок, который я держу в руках... Что это — предупреждение или угроза; посыл, чтобы сорваться с места и бежать сломя голову или провокация, чтобы разозлить и дезориентировать меня? Единственное, что я отчетливо понимал, так это то, что я ни в коем случае не должен бояться и паниковать. Да, рядом со мной никого нет. Хотя, не будь здесь замешана Мэй, я бы мог прямо сейчас позвонить Итачи и попросить разобраться с этим дерьмом. Но нет! Никакого сослагательного наклонения — никаких "бы"! Я должен сейчас же успокоиться и немедленно поговорить с Мэй. Первая попытка — её телефон не отвечает; вторая — аналогично; третья —... Сейчас это бессмысленно. Нужно ждать до шести, пока мы не встретимся лично. Я уже успел выпить. Не помню сколько, но я принял на грудь исключительно для того, чтобы привести нервы в порядок. За прошедший месяц Мэй не изменилась. Она даже вела себя так, будто и вовсе не пропадала из моего поля зрения. Но сейчас это было неважно. Сейчас я хотел, чтобы она лишь ответила на один мой вопрос. При том, чтобы ответила недоумевающим: "Ты вообще о чём?" или "Э-э... Не поняла?" – Ну привет, котик, – как только она обронила эти слова, я весь оказался натянутым, как струна. – Мне нужно поговорить с тобой, – одними губами произнёс я. – Ах, это и неудивительно! – Теруми только ехидно рассмеялась в ответ. – Послушай... Я задам один вопрос... – я взял её за запястья, искренне надеясь, что это поможет мне услышать желанное. – О-оу! Только не это... – и снова хохот и насмешливый взгляд её зелёных глаз. – Ты забеременел от меня? – Это несмешно! – гневно прошипел я. – Прекрати немедленно! Вот теперь я увидел, как по её лицу пробежала тень. Она вдруг посерьёзнела: – Ну ладно. Что там у тебя? Я набрал полные лёгкие воздуха и сжав её запястья, выпалил: – Ответь мне честно, это ты толкнула Хинату с лестницы перед нашей поездкой в Кумо? Мне не верилось, что у меня дрожит голос. А ещё мне не верилось, что Мэй сейчас не рассмеётся и не спросит меня, что вообще происходит. Этого, увы, не случилось. – Что, если и так? – она ловко вырвалась из моих ослабевших тисков и с вызовом скрестив руки на груди, посмотрела на меня. – Что, если и так?! – ошеломлённо повторил я. Каждое слово в письме — правда. Этот факт внезапно ударил меня всей своей неизбежностью по голове. – Н-но... Но зачем? – я прикрыл на мгновение лицо рукой. – Господи, зачем? – Она могла помешать тебе поехать в Кумо, могла бы увязаться за тобой. Разве не ясно? – каждое слово Мэй всё глубже прожигало во мне какое-то внутреннее клеймо. – Она бы не увязалась! Если бы я не захотел, она бы ни за что не увязалась! – сорвавшись на крик, я даже не заметил этого. Теруми молча ухмыльнулась, заставив меня несколько минут слушать только своё свистящее дыхание. – Но она же всё равно ничего для тебя не значит... – как ни в чём ни бывало, начала Мэй. – И поэтому ты решила её убить! Ты, чёрт возьми, решила её убить! Ты вообще в своём уме?! – подавляя отдышку, рыкнул я. – Она же беременна! Она беременна от меня! Я не мог поверить, что в гневе способен без капли отвращения так громко манифестировать: "Она беременна от меня!". Как будто я горжусь этим... – Правда? – рыжая бросила на меня взгляд полный высокомерного отвращения, а потом как-то издевательски прыснула. – А я думала, что от своего любовничка. Поверь мне, не ты один можешь наставлять рога... Меня вдруг передёрнуло. Я готов был тут же вскочить с места и влепить этой мрази пощёчину. Но она, даже заметив, как подрагивают мои руки, всё равно продолжала: – ...А ты думал, что твоя Хинаточка правильная папина дочурка, да? Что она ни с кем, кроме тебя, не трахается? А вот и нет. Знаешь, это не слишком-то радужная перспектива: выйти замуж по расчёту за старого нытика, когда рядом есть кандидатура помоложе... Я смотрел Мэй прямо в глаза и просто не понимал, о чём она говорит. Для меня больше не существовало ни того факта, что она толкнула Хинату с лестницы, ни письма, которое я сегодня получил. Весь мир как будто прекратил своё движение, замер и с ехидной ухмылочкой Теруми уставился на меня: брокеры за соседним столом больше не обсуждали курсы акций, мужчина с сигарой в зубах перестал выдувать густые струйки дыма, а официанты, как статуи, увековечили суетливость в одном мгновении. – Ну а залететь она, конечно, могла и от тебя... – Закрой рот! – я наконец не выдержал и со всей дури ударил кулаком по столу. Мир пришёл в движение. Один удар — и у меня в груди с новой силой заклокотал гнев, к лицу прилила кровь и мысли ещё больше спутались в тугой клубок. – ...впрочем, ты только глянь на эту семейную идиллию, – Мэй протянула мне свой телефон. – Сразу видно, кто счастливый папочка... В который раз за этот чёртов день меня хватил удар. Наверное, если бы я не держал руки на столе, то они бы сейчас безвольно повисли, как плети. На мерцающем экране телефона фото Хинаты — она просто стоит в своём тёмно-синем плаще (который, кстати, "внезапно" оказался на неё мал) и улыбается... А рядом... Рядом... Прижав свою огромную голову к её животу, он... "Кандидатура помладше", несчастный Ромео, любовник моей жены, отец её ребёнка, Киба... Его вьющиеся чёрные волосы, собраны в неаккуратный хвостик на затылке и он, судя по блеску маленьких белых клыков, видимо, почувствовал, как "толкается малыш". Я же, так и не сделал этого... Ну и правильно! Это ведь не мой ребёнок! Удивительно, но вместо того чтобы обрадоваться (ведь впервые за всё время я лишился того, что мне пытались навязать), я только сильнее разозлился. Выходит, это не Хьюга жила в иллюзии, а я сам. Меня просто очень искусно водили за нос. А когда лапша, наконец, падает с ушей, последствий никак не избежать. Все наши свидания, поцелуи, признания, её нежность и забота обо мне — всё не более, чем театр. Те-а-тр. Я листал фотографии, на которых он заботливо ведёт Хинату, смеющуюся, под руку; а потом в какой-то кафешке зажимает между своими ладонями её руки; и в конце концов, целует её в щёку на прощание. Были ещё другие снимки, где они обнимают друг друга на катке... И она снова улыбается, глядя на него — так беззаботно, искренне и радостно... Она никогда не улыбалась так со мной... А вот и фотография той ёлки, которая на Новый год стояла в моей квартире — эта влюблённая парочка, несёт её между сугробов... – Я уже давно хотела показать тебе эти... – комментарии Теруми я даже не слышал. – Я его убью... Убью его... – хрипел я, оперевшись ладонями об стол. Этот стол был, пожалуй, всем, что удерживало меня на месте. Если бы не он, то я бы уже давно бежал бы куда-то в неизвестном направлении. – Не думала, что это так расстроит тебя, котик. Ты, наверное, считал, что Хинаточка твоя собственность, а с пузом так она вообще никому, кроме тебя, не нужна... – Мэй посмотрела на меня с деланным сочувствием и отхлебнув немного из своего бокала, тихо рассмеялась. – Я убью его... Убью... – как зачарованный, я был не в силах прекратить повторять это. – Только его? – рыжая удивлённо подняла брови. Дальше был сплошной молочно-белый туман. С этого момента мои воспоминания прерываются, превращаясь в коллаж, по кусочкам собранный из сведений других людей и крупиц здравого смысла, оставшихся в моей голове на следующий день. Не знаю почему, но я тогда без колебаний поверил во всё это — в письмо от "доброжелателя", в слова Мэй... Мне, как человеку, который испытывал вину за измену и, при этом, продолжал изменять, казалось, что в отношениях больше нет ничего невозможного. Хината вполне могла забавляться со мной, играть роль жены только для того чтобы не вызвать гнева старика-Хиаши, могла даже немного симпатизировать мне, но в конечном счёте, любить только Кибу. Осознание этого сжигало меня изнутри заживо, не давая додумать ни одну мысль до конца. Наверное, если бы Хината была дома, когда я вернулся из ресторана, ситуация приняла бы более трагический оборот. Но, видимо, какой-то незримый ангел-хранитель всё-таки попытался уберечь её. Когда входная дверь открылась, и она с необыкновенной радостью, вся красная и запыхавшаяся, крикнула в тишину нашего дома: "Наруто! Милый! Ты уже пришёл?", я был пьян настолько, что на следующее утро едва ли мог вспомнить события, произошедшие в тот вечер. Я стоял в коридоре, сложив руки на груди и прислонившись боком к стенке. Странно, но меня до сих пор не покидает ощущение прохлады, исходившей от оштукатуренной поверхности. Хьюга включила свет и наскоро поправила свои длинные чёрные волосы рукой. – Я была в магазине, милый. Не думала, что ты так рано прийдёшь, – теперь она нагнулась за двумя пакетами, стоявшими у её ног. – Ужин почти готов. Я только добавлю ещё кое-чего в суп... Ой, а ты бы не мог помочь мне донести сумки до кухни! Я их, если честно, еле дотащила до дома. Хината улыбнулась мне и снова заправила непослушную чёрную прядь за ухо. Сегодня она необычайно словоохотлива. По крайней мере, моему обострённому вниманию так показалось. Я молча подошёл к ней и взяв из её рук оба пакета, тут же швырнул их на пол. – Ойй... – полным досады голосом, произнесла она. – Ты уронил... – Не уронил... Я стоял настолько близко к ней и так настойчиво смотрел в её бегающие из стороны в сторону глаза, что в какой-то момент она всё-таки тихо, с тем же налётом досады и разочарования спросила: – Милый, ты напился, да? В ответ я со всей оставшейся во мне аккуратностью (не нежностью) взял её рукой за подбородок: – Что, если и так? – Пойдём, я уложу тебя спать, – опустив взгляд, прошептала она. – Где ты была? – я поднял её подбородок выше, чтобы наши взгляды снова встретились. Наверняка, издалека эта картина выглядела бы очень романтично: я возвышаюсь над своей женой, придерживая её за подбородок, и мы оба влюблённо смотрим друг другу в глаза. Но всё бы ничего, если бы я не смотрел на неё с ненавистью, а в её фиалковых глазах не видел бы отражение подкрадывающегося страха. – М-милый, я же сказала, что была в магазине, – Хината легонько дотронулась до моей руки, в попытке убрать её со своего подбородка. Но это меня спровоцировало. Если честно, то даже не представляю, что могло бы меня тогда не зажечь. Я рванул её подбородок вверх настолько сильно, что у неё клацнули зубы, а в уголках глаз выступили маленькие, едва заметные слезинки. Она боялась меня до смерти. – Поцелуй меня, – тихо скомандовал я. Мне казалось, что Хината уже прониклась отвращением ко мне и это будет для неё больше, чем пыткой. Наверняка, она уже успела сотню раз представить себе, как мужественный Ромео спасает её из моих лап. Но он не спасёт. Я это знал и наслаждался этим. А пока в моей голове разыгрывался безумный спектакль, Хината встав на носочки, послушно коснулась своими губами моих. Она даже прикрыла глаза, как это делают настоящие влюблённые, и почувствовав, что я больше не удерживаю её за подбородок, обвила руки вокруг моей шеи. – Ну что, успокоился? Прямо как мать, дающая младенцу свою грудь, чтобы тот утих, теперь она смотрела на меня почти без страха, даже пыталась застенчиво улыбаться. "Боже, какая же она красивая..." – вспышкой мелькнуло у меня в голове. Уже тогда я начал приходить в себя, просыпаться ото сна, который владел мною почти весь год. Наверное, для того чтобы понять, что действительно любишь человека, нужно проникнуться мыслью, что можешь его потерять. В тот день мне сказали, что она и вовсе никогда не была моей. А я никогда не был её. И именно это заставило меня начать просыпаться. Однако, в моём случае, начало оказалось похожим на конец. Этот поцелуй не только взбодрил меня, но и прибавил решимости, всколыхнул резервуар, наполненный выпитым алкоголем и кипящим гневом. Не могу сказать, действительно ли я хотел её тем вечером, после более чем полугода отвращения и брезгливых взглядов. Скорее всего, мне просто хотелось сделать Хинате больно, унизить и растоптать её, а одним из способов сделать это — было принуждение к близости. Один резкий рывок и она стоит, прижатая мною к стене, беспомощная в своих вялых попытках вырваться. Я снова подчиняю её своей воле, заставляя приникнуть к моим губам. Но на этот раз поцелуй выходит скорее выстраданным, потому что каждое моё движение, даже самое малое, встречает сопротивление с её стороны. Наконец, Хинате всё-таки удаётся обхватить моё лицо своими слабыми, дрожащими от страха руками. Она смотрит на меня во все глаза, надеясь достучаться до того Наруто, который ещё пару мгновений назад подумал: "Как же она красива!". – Миленький, ты пьян... Давай попробуем завтра... Обещаю... Мне уже можно... Только давай завтра... Пожалуйста... – буквально задыхаясь от подступающих слёз, судорожно шепчет она. Я на долю секунды замираю, смотрю в её широко раскрытые фиалковые глаза и вдруг вижу перед собой Кибу. Снова и снова перед моим умственным взором всплывают те фотографии... – А ему ты всегда даёшь? – внезапно сделав шаг назад, сдавленно, с болезненной язвительностью рявкнул я. В ответ — ни слова, только полный недоумения взгляд и тяжёлое, надсадное дыхание. – Этот твой Киба, он может трахать тебя, когда хочет? – я почти слышу скрежет собственных зубов. – О чём ты?.. – едва различимый вопрос срывается с уст Хинаты, распаляя меня всё больше. – Я всё видел. Видел, как вы недавно развлекались в торговом центре. Видел, как ты смотришь на него, а он на тебя, как он держит тебя за руку! К этому моменту меня уже настолько захлестнули эмоции, что я был не в силах сказать что-либо связное, и на какое-то время комната просто погрузилась в напряжённую тишину. – Наруто, – лицо моей жены внезапно посветлело, она взяла меня за руку и прижала её к своей щеке. – Я люблю тебя. Слышишь? Только тебя. Больше никого... Наверное, только дурак усомнился бы тогда в её честности. И я, к сожалению, оказался именно этим дураком. Сейчас я бы отдал всё, лишь бы она повторила эти слова, с той же успокаивающей, анестезирующей интонацией. – Киба просто мой друг. Ты же знаешь. А люблю я только тебя, – Хината по-прежнему говорила со мной, как с ребёнком. – Иди ко мне... Она распахнула свои объятия и я, без единого звука, вновь сделал шаг вперёд и опустил голову ей на плечо. Мы стояли вот так всего несколько мгновений: Хината зарывалась пальцами в мои волосы, сильнее прижимая меня к себе, а я всё ещё медленно закипал изнутри. Это как забыть о том, что рамен варится на большом огне с закрытой крышкой. В какой-то момент пар и бурлящая вода вырвутся наружу и зальют всё к чертям. – Но ребёнок-то всё равно не мой. Да? – мне удалось сказать это спокойно, даже без едкости, которой я приправлял сегодня почти всё. Прозвучало это в сто крат ироничнее и произвело, уж точно, неизгладимое впечатление. Я отстранился, чтобы увидеть, как отреагирует Хината. Но она, на мгновение прикрыв глаза, лишь тяжело вздохнула: – Это наш малыш, милый. Твой и мой. Я беременна от тебя и я... Я никогда тебе не изменяла... Та встреча с Кибой... Он просто согласился помочь мне донести покупки. Тогда, после травмы, я неважно себя чувствовала, а ты как раз был на конференции в Кумо... Мне нужно было рассказать тебе раньше... – Да... Я верю. Теперь верю, – я понимающе покачал головой и развернулся на пару градусов в сторону. – И на Новый год ты тоже пригласила его, чтобы помочь... Уже тогда я прекрасно понимал, что будет дальше, и этот небольшой поворот, сделанный, как мне показалось, исключительно "на автомате", был частью плана. "Моё тело не слушалось меня!" – хотелось бы мне сказать, но поиск оправданий — вот настоящий удел слабых. Не слёзы, а именно оправдания. – Киба просто мой друг. Не больше... Это было последним, что я услышал перед тем как развернуться и наотмашь ударить Хинату по лицу. Просто одно резкое, отрывистое движение. Пощёчина, от которой моя хрупкая, маленькая жена мгновенно оказалось лежащей на полу. – Шлюха! – сквозь зубы, прошипел я. – Лживая, грязная шлюха! Она молча смотрела на меня снизу вверх, трясущейся рукой ухватившись за щеку, по которой пришёлся удар. Ни крика, ни вздоха, только немые слёзы. Больше для слов не оставалось места. Хината со всей своей наивностью и доверчивостью, видимо, не могла поверить в то, что разворачивалось у неё на глазах. Может быть, если бы она изначально не сопротивлялась моим попыткам овладеть ею, всё было бы гораздо легче. Да, ей было бы мерзко и во время, и после. Ну а я бы просто выпустил пар и уснул рядом с ней, на следующее утро, проснувшись с ещё более омерзительным осознанием того, что изнасиловал свою жену. Но самое главное — я бы не причинил ей и нашему ребёнку физической боли... Хотя, даже такой исход — это зверство. Когда я наконец оправился от удара и мою ладонь не жгло от соприкосновения с щекой Хинаты, та уже сидела на полу, прикрывая руками свой живот. Если бы я был на её месте, то уж точно защищал бы в первую очередь голову. Мне это казалось логичным, наверное, потому что я никогда не был матерью. – Пожалуйста... Пожалуйста, не надо... Пожалуйста... – она, как будто говорила не со мной, рассеянно глядя в никуда. Ещё несколько секунд и я рывком поднял её с пола за волосы. Прямо как тряпичную куклу. – Может твой "друг" поможет тебе и сейчас, а? – отшвырнуть Хинату на соседнюю стенку не оказалось для меня большой проблемой. – Ты же весь год жила на два базара: потрахалась с одним, потом потрахалась с другим. И... Знаешь что? Я не позволю водить себя вокруг пальца! Слышала? Не позволю! В своём доме я не позволю!.. Слова и мысли слиплись в один большой комок (если мне вообще удавалось тогда соображать). Я ещё долго орал о чём-то, бил кулаками в стенку так, что штукатурка с маленькими багровыми пятнами осыпалась мне под ноги и... В конце концов, я просто вытолкал Хинату из дома, закрыв входную дверь на защёлку.