В ритме мегаполиса

Утро никогда не бывает добрым. А с отягощающими обстоятельствами становится просто таки отвратительным. Едва открыв глаза, я смотрел на экран своего телефона — тридцать два пропущенных от Сакуры и двадцать семь от Саске. В общей сложности, пятьдесят девять звонков уже к восьми утра. "Что-то случилось!" — подумал бы на моём месте любой нормальный человек. Но... Кто будет нормальным после вчерашнего опохмела? Здесь, как говорится, спасибо, что остался жив. Меня как будто несколько раз придавили прессом, предварительно отбив молоточком всё что имеется, включая мозги. Хотелось пить, спать, таблетку от похмелья, в туалет, но только не вставать с постели. – Хината-а! – моё сонное, всё ещё хмельное завывание должно было в течение следующих трёх минут призвать в спальню Хьюгу. Однако, терпеть три минуты мне было невмоготу, потому я решил для ускорения процесса снова зареветь как боров: – Хината-а! Хината, чёрт возьми! Три минуты уже давно прошло. Она так и не явилась. Значит, обиделась на меня за то, что я вчера припёрся домой на рогах. Иначе и быть не может. Пришлось всё-таки подняться без посторонней помощи. Теперь появлялся новый чэллендж: "Как бы проскользнуть в душ, чтобы Хината не заметила?". Чем позже я почувствую на себе её полный молчаливого осуждения взгляд, тем лучше. Краем глаза заглянув на кухню, я тут же обнаружил отсутствие супруги. Но что пугало меня ещё больше, так это полное отсутствие признаков завтрака. Неужели, так обиделась, что решила наказать меня? Или, может быть, ушла в магазин, посчитав, что я буду мертвяком как минимум до полудня? Ни то, ни другое... Как только я заметил, что в прихожей горит свет, меня внезапно парализовало, дышать сразу стало тяжелее, а ноги просто взяли и приросли к полу. В голове было пусто, наверное, только потому что какой-то защитный механизм отказывался воспроизводить в моей памяти события прошлого вечера. А они, судя по разорванным в клочья пакетам с продуктами и оббитой штукатурке, были ярче, чем просто "Возвращение блудного мужа, часть N-я". Прежде чем мне удалось хоть что-нибудь сообразить, раздался громкий, требовательный звонок в дверь. Я в каком-то явно бессознательном состоянии поднял с пола несколько апельсинов, и натолкав их в карманы банного халата, пошлёпал открывать утренним гостям. Щёлк! Щёлк! Щёлк! И защитный механизм двери синхронно с защитным механизмом в моём мозгу оказались сняты. Всего лишь три простых щелчка и я уже чувствую себя так, будто с меня сняли скальп. Скорее всего, молниеносное возвращение памяти действительно похоже на процедуру свежевания, но в моём случае, всё было намного сложнее. Схватившись за голову, я был даже не в состоянии открыть дверь, которую, кстати, сразу же после трёх щелчков, потянули на себя с обратной стороны... Вчерашний день распаковывался в моей голове, как сжатый до минимума архив: записка от неизвестного доброжелателя, "Он никогда не изменял Кушине. Никогда...", "Ты поставил под удар себя и свою семью...", "Она чуть не убила твою жену, столкнув её с лестницы...", Мэй, сидящая за столиком в "Джуби", "Что, если и так?", мерзкие фотографии, от которых сегодня меня уже не бросало в жар, лёгкое касание губ Хинаты, "Я люблю тебя", "Киба просто мой друг" и, в итоге, это ужасное, пробирающее до самых костей: "Пожалуйста... Пожалуйста, не надо..." Я больше не видел перед собой ничего. С глаз, то ли от утреннего света, то ли от того, что моя голова готова была взорваться, градом катились слёзы. – Наруто, миленький, Боже мой! Ты в порядке? Всё нормально? – как только дверь открылась, на меня тут же с невероятной силой что-то бросилось. Голос, только что взволнованно окликнувший меня, снова прозвучал в голове, повторив: "Пожалуйста... Пожалуйста, не надо...". Теперь я отчётливо увидел Хинату, сидящую на полу — её чёрные волосы растрёпаны, на щеке горит огромное красное пятно... Боже... Неужели, это я?.. Неужели вчера я избил её?.. Каждая мысль, каждое слово, сказанное в уме, заставляли меня корчиться от боли, с жадностью хватая ртом прохладный утренний воздух. – Наруто, – на этот раз я услышал спокойный знакомый голос. Сакура стояла в дверном проёме, сосредоточенно глядя на то, как кто-то тихо вздрагивает, прижавшись к моей груди. – Пригласишь в дом? – её стальные интонации, несмотря на то что были обращены исключительно к моей персоне, заставили маленькое черноволосое нечто оторваться от меня на секунду. – Наруто, миленький... Прости, пожалуйста, что я снова разревелась. Давай я приготовлю завтрак? Ты же голодный, правда? А тебе ещё на работу... Суетливо растирая по лицу слёзы, на меня смотрела Хината — всклокоченные ещё со вчерашнего дня волосы, до ужаса покрасневшие глаза и... Теперь уже багровое пятно с фиолетовым отливом на пол щеки... – Он не голоден, дорогая. Пойдём, тебе нужно прилечь и отдохнуть немного, – приобняв мою жену за плечи, Харуно прошествовала в дом. – А... А как же завтрак? Наруто всегда голодный... Я приготовлю... – Хината ещё бессвязно что-то говорила, пока они вместе с Сакурой не скрылись из виду в одной из комнат. Я ещё некоторое время постоял у открытой двери, с холодящим ужасом воспроизводя в памяти лицо собственной жены. Как заевший в калейдоскопе узор, передо мной постоянно появлялись её заплаканные глаза с красной сеткой полопавшихся сосудов, искусанные до крови губы, морщинка, безнадёжно залёгшая на лбу за одну единственную ночь, и пятно... Тёмно-красное пятно на бледной, почти прозрачной коже. Пускай она и встречалась с этим Кибой пару раз, ну, может он нравился ей немного... Тьфу! Да если бы она даже любила его и была беременна его ребенком, даже тогда... Я просто не имел права. Если я позволил себе изменить ей, я не имел права думать, что она ответит мне тем же. Я должен был её выслушать, должен был понять, а не кидаться, как сумасшедший. Но неважно. Теперь уже ничего неважно. Неважно то, что Мэй оказалась редкостной мразью, неважно то, изменял ли Минато Кушине, неважно даже любила ли Хината этого несчастного Кибу... Мне хотелось запереться в кабинете, лечь на тёплый деревянный пол и лежать без движения, представляя, что всё это не более, чем нелепый сон; что Хината сейчас появится в дверях, жизнерадостно улыбаясь, а я просто молча усажу её к себе на колени... Она бы невероятно удивилась этому, и тут же принялась бы что-то сладко щебетать. А я бы только слушал, слушал и слушал... – Наруто, я хочу поговорить, – из-за прикрытой двери послышался голос, заставивший меня мгновенно очнуться. В кабинет вошла Сакура. Я понял это не столько по голосу, сколько по розовым кроссовкам для бега, от которых не мог отвести взгляда. Не мог, потому что смотреть ей в лицо вдруг стало для меня невыносимо. Уперевшись поясницей в стол и скрестив руки на груди, я совершенно неожиданно для себя самого просипел: – Как она? Этот вопрос обжёг мне язык в тот же момент, как слетел с него. – Она сейчас немного не в себе, – ответ Сакуры был похож на пощёчину. – Как это... "Не в себе"? – я испуганно уставился на неё. Впервые за это утро я не был шокирован и не чувствовал отвращения. Только страх. Только безумный страх за женщину, которую ещё двенадцать часов назад хотел уничтожить морально и физически. – Она всю ночь не спала. Думаю, в её положении, можно запросто получить нервный срыв после... После такого... – холодный взгляд изумрудных глаз полоснул меня лицу, заставив его бешено полыхать. – Вчера среди ночи, когда Хината появилась у нас на пороге в домашних тапочках, я, честно говоря, подумала, что с тобой что-то случилось... Мне снова стало невмоготу смотреть на Сакуру и я сделал вид, что устало потираю ладонью глаза. Жаль только, что дрожь в руке выдавала моё душевное состояние с потрохами. – ...и, знаешь, я не ошиблась. С тобой действительно кое-что случилось, Наруто... Ты, чёрт побери, выжил из ума! – яростное, полное отчаяния восклицание Сакуры на мгновение заполнило всё пространство комнаты. – Я не знаю, что между вами двумя произошло, но это, судя по всему, совсем не то, что мне вчера пыталась рассказать Хината. – Что она рассказала? – я удивился тому, насколько бесстрастно и напряжённо прозвучал мой вопрос. Как будто я боялся "выносить сор из избы". На самом же деле, для меня было бы настоящим ударом узнать новые подробности того вечера. Я одновременно не хотел и страстно желал их услышать. Что Хината сейчас думает обо мне? Что она помнит из всего этого ужаса? Что будет с нами дальше? С "нами"... Если вообще эти "мы" по моей милости не полетели ко всем чертям. – Она сказала, что вчера упала и ударилась головой о бортик в ванной. Потом пошла в аптеку за какой-то мазью, а прийдя домой, не смогла открыть дверь, потому что ты по пьяни забарикадировался здесь... – Харуно сделала паузу. – Но... И я, и Саске прекрасно понимаем, что вся эта история просто дерьмо собачье. Сегодня утром он порывался пойти к тебе и набить морду, но я убедила его, что это лучше сделать мне... Несмотря на то что Сакура говорила очень спокойно, жилы на её руках периодически напрягались, обещая мне внезапный отрезвляющий удар. – ...но я передумала. Передумала, как только увидела твою жалкую физиономию, – она фыркнула, снова обдав меня одним из тех взглядом, от которых я съёживаюсь, как мальчишка. – Наруто, просто ответь мне, почему? Почему Хината ночью шла в соседний посёлок? Почему она до сих пор не может ничего внятно объяснить? – Мы поругались, – тихо ответил я, прервав гневную тираду Сакуры. – И ты решил выгнать её, беременную, среди ночи из дома? Да ты хоть понимаешь, какой это для неё стресс?! Да уж, стресс... Только сейчас, впервые за восемь месяцев, до меня полностью дошёл смысл фразы "Хината беременна". Ещё вчера, в порыве праведного гнева на Мэй я с болезненной гордостью заорал об этом чуть ли не на весь ресторан. Но лишь сегодня до меня целиком и полностью дошло, что колкости, придирки и скандалы, которые мне казались неотъемлемым атрибутом жизни с Хьюгой, были для неё куда больше чем просто трепкой нервов. – Она могла потерять ребёнка. А на её сроках, знаешь ли, это ещё и для жизни опасно! Сакура наконец озвучила то, о чём у меня нехватало духу даже подумать. Хината... Моя Хината могла умереть. Моя... О, Господи, как же давно я не называл её так! – ...я даже подумать не могла, что ты окажешься такой скотиной! – губы Харуно шевелились, но я не услышал ничего, кроме ещё одного обрывка фразы. – ...а Хината тебя ещё и выгораживает! Всё было как в немом кино, только без весёленького рэгтайма на заднем фоне. Руки моей розоволосой приятельницы то резко рассекали воздух, то обессиленно опускались, прижимаясь к корпусу. Она определённо повышала на меня голос в допустимых пределах, но единственно верным вариантом, единственно правильной профилактикой была бы сильная затрещина, которая бы заставила моё лицо гореть от боли, оставив после себя уродливое багровое пятно. Такое же... Такое же как у Хинаты... Я искренне хотел этого, но в какой-то момент своего монолога Сакура просто повернулась и вылетела из комнаты, предварительно швырнув в меня чем-то в роде: "Ты чёртов психопат!". И, должен признать, подобное заключение вполне логично. За прошедшие десять или пятнадцать минут нашей "беседы" я безжизненным тоном сказал всего пару фраз и, судя по боли в мышцах, не сделал ни одного лишнего или нужного движения. В принципе, оставаться в кабинете — не такая уж и плохая перспектива. Можно было бы закрыться здесь и умереть, избежав необходимости сталкиваться лицом к лицу с Хинатой, но, наверное, чувство вины сгрызло бы меня раньше, чем голод или жажда. Насколько сильно я вчера у... Ударил её? Как она себя чувствует?.. Если она вернулась домой утром, стояла на ногах и даже предлагала приготовить завтрак, то скорее всего, ничего серьёзного не произошло... В смысле, я не... Чёрт! Даже в мыслях сложно произнести это... Я не убил нашего ребёнка... А всё-таки, нашего или нет? Не суть важно. Сейчас вообще ничего, кроме Хинаты, не должно быть важно. И потом... Как можно верить Мэй, если она, действуя за моей спиной, чуть не убила мою жену? Может ей захотелось натравить меня на Хьюгу, а потом... О, Бог мой! Нужно заканчивать с этой бесполезной кашей в голове! Самое главное — с Хинатой всё в порядке. О, да! С ней определённо всё в порядке... Хотя как она вообще выдерживает всё это? Как, мать вашу, можно пережить столько всего? Сначала я — веду себя с ней, как последняя свинья, вызверяюсь постоянно, потом ещё эта чёртова Мэй толкнула с лестницы... А Хината... Она же... Ей же, чёрт возьми... Ей ведь нельзя всё это... Нельзя волноваться... Я сидел на полу и уткнувшись головой в согнутые колени, плакал... "Брось ты эти крокодильи слёзы!" — сказал бы мне любой человек, знающий, как всё было от начала до конца. Ну, может этот человек и оказался бы прав... Ведь сложно поверить, что раскаяние в поступках, совершаемых без какой-либо задней мысли, может наступить так внезапно. У меня ведь никогда не было выбора! Это моё оправдание. И это, как удачно выразилась Сакура, просто дерьмо собачье. Почему? Да потому что выбор всегда был, есть и будет. Закончить экономический, так как это мне сказали предки или поехать в кругосветку без денег? Продолжать бизнес отца или открыть своё дело? Бороться за Сакуру или ныть, что она не замечает меня? Отказаться от брака по расчёту или согласиться, а потом кусать локти: "любит/не любит"? Обрадоваться беременности Хинаты или испугаться ответственности? Послать рыжую стерву куда подальше или от бессилия и обиды на самого себя переспать с ней?.. Выбор есть всегда. Всё зависит только от того, насколько ты силён, чтобы его сделать. Осмелишься ли разобраться в себе и своих желаниях? Осмелишься ли выбрать тот путь, который тебе близок? Ведь в конце концов, мы — это и есть наш выбор; мы сливаемся с дорогой, по которой идём. И если изначально выбрали неверное направление, если изначально изменили себе, то сами становимся не более чем фальшивкой. И, да... Я был фальшивкой, человеком, который опустил руки. Хотя, в моей жизни был всего один момент, когда я мог сказать: "У меня не было выбора!" и это оказалось бы сущей правдой. Когда я влюбился в Хинату Хьюгу, у меня не было выбора... – Сколько ты ещё будешь сидеть здесь? – дверь моего кабинета открыли с ноги. И снова безобразные розовые кроссовки. – Может пойдёшь, поинтересуешься, как она себя чувствует, а? – вместо чистого, отфильтрованного гнева на лице Сакуры наконец проявилась усталость, вызванная бессонной ночью. – Может получится уговорить её лечь в постель... И я пошёл. Встал и не сказав ни слова, пошёл. Что я буду говорить? Как я отреагирую, когда снова увижу след от своего удара на её лице?.. – Я сейчас закончу готовить завтрак, милый... Твой любимый кекс... Я сейчас... Я быстренько... Ты будешь с клубничным джемом, да? – как только я переступил порог кухни, до моего слуха тут же долетел звонкий, как колокольчик, голос Хьюги. – Я ещё упакую тебе на работу. Она собралась готовить завтрак после всего произошедшего?! Просто пришла и как ни в чём не бывало, принялась замешивать тесто, сновать туда-сюда между столешницами, спрашивать меня о клубничном джеме... А может... Может ничего не произошло? Может, это мои утренние галлюцинации? Может, я ещё не отошёл от попойки или вообще под кайфом?.. – Я сейчас всё приготовлю, милый... С клубничным джемом... Я... Я всё приготовлю... Будешь кофе, мой хороший? Когда Хината повернулась ко мне лицом, все домыслы и предположения мгновенно улетучились. Её суетливые интонации никак не согласовывались со слезами, безнадёжно застывшими в глазах, быстрота и резвость движений были прикрытием дрожи, захватившей всё тело, а улыбка... Эта мёртвая улыбка на устах... Я ещё в жизни не видел, чтобы так улыбались. Сакура была права. С ней действительно что-то не так. Впрочем, я не имею права удивляться. – Хината... Моё сердце болезненно сжалось, когда я произнёс шесть букв "Х-и-н-а-т-а". Теперь это имя для меня — это не маленькая черноволосая хохотушка, не милая девушка, радостно прижимающая ладошки к своему животу; теперь это лиловое пятно, это умершая улыбка, моя боль и мой позор. – Хината, пожалуйста... – настал мой черёд молить о пощаде. – Пожалуйста... Не надо... Не надо разбивать мне сердце своей бесконечной преданностью (пусть даже она — следствие временного помешательства), не надо заставлять меня видеть твои страдания, не надо смотреть на меня так... – ...не надо готовить завтрак... – подавленно прошептал я. – Тебе бы сейчас... Тебе бы поспать... И вновь неправильный выбор. Как и прежде я просто испугался и опустил руки. Это уже вошло в привычку, укоренилось в характере и, наверное, навсегда стало частью меня. А ведь я бы мог набрать полные лёгкие воздуха, сжать кулаки до боли в суставах и извиниться перед Хинатой. Пусть в сотый, в тысячный раз принести ей свои бесполезные, но на этот раз искренние извинения... Пока Сакура укладывала мою жену в постель, я стоял под дверями спальни и с замиранием души ловил каждое слово. А в последний момент, когда розоволосая уже готова была выйти из комнаты, вдруг сорвался с места, надел кеды и выбежал на улицу. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что это был обыкновенный первобытный страх. Страх и стыд гнали меня подальше от дома, не давая до конца понять происходящее. Пробежав несколько кварталов, я вызвал такси и уехал в офис. Честно говоря, это было до чёртиков странно и ужасно безрассудно с учётом того, что Хината в непонятно каком состоянии оставалась дома. Однако, если бы Сакура тогда всё-таки догнала меня, и схватив за ухо, поволокла обратно, я бы вряд ли сопротивлялся. А потом был бы благодарен ей за то, что она избавила меня от семи часов мучений и самое главное — от того леденящего кровь звонка: – Господин Узумаки? – знакомый формальный тон и подчёркнутая вежливость. – Ваша жена доставлена в Госпиталь Конохи... Прямо как в тот раз. Всё повторялось с точностью до самого незначительного моего телодвижения. Одно лишь изменилось — если пару недель назад я ехал в госпиталь, пребывая в полнейшем недоумении, то теперь меня в буквальном смысле просто трясло от страха. Поездка на такси, скандал, который я закатил в больнице, короткая, отрезвляющая беседа с доктором скорой помощи... Все события сегодняшнего дня превратились в липкий сюрреалистический кошмар, где моменты из прошлого перемежались с непредсказуемыми комбинациями событий настоящего. Я, должно быть, даже не слышал себя, выкрикивая на рецепции: "Где моя жена? Скажите, где моя жена? Что с ней?". Я пришёл в себя только когда вернулся домой. Поздно ночью. А ведь можно было и не возвращаться, можно было не читать записку, прикреплённую Сакурой к дверце холодильника: "Зайду ещё раз вечером", можно было не включать автоответчик и не слушать четыре сообщения от неё же и взволнованное: "Сестрёнка, почему не отвечаешь на звонки?" от Ханаби. Можно было остаться в госпитале и ждать до утра. Просто ждать, пока мне не разрешат войти к ней в палату. Я не чувствовал усталости или каких-либо других признаков жизни. Хината лежала в больнице. "Всего лишь угроза выкидыша" – когда эта мысль промелькнула у меня в голове, я готов был убить себя за небрежность с которой её подумал. Естественно, угроза — это лучше, чем сам выкидыш. Хотя, одна лишь возможность того, что Хината потеряет белое подвижное пятно, заставлявшее её улыбаться даже в самые сложные моменты жизни, должна была остаться недопустимой. Несмотря на то что я уже начал называть его ребёнком, мне по-прежнему было непонятно, как кто-то, ещё до своего появления на свет, может занять определённое место в сердце другого человека. Возможно, если бы я проводил больше времени с женой и пытался говорить с ней о том, что занимало её больше всего, то примитивное понимание рано или поздно пришло бы. Сейчас же "угроза выкидыша" и вообще "выкидыш" сводились для меня в одну единственную трагедию — Хината могла пострадать или даже умереть. Но по-хорошему, трагедий, как и жизней, оказавшихся под ударом, должно было быть две... "Ты станешь папой!" — как много смысла, как много надежд и эмоций моя смелая девочка вложила в это! Я должен был оценить с самого начала, потому что именно её, а не меня, ожидало в дальнейшем большинство трудностей. Она редко жаловалась на что-либо, потому её тихие, робкие: "Меня тошнит, милый", "Ой, что-то спину потянуло" или "Ух, ноги почему-то отекли" воспринимались мною, как ложь. Когда же я начал относиться ко всему этому с откровенной враждебностью, Хината просто прекратила делиться со мной своими проблемами. Поначалу ей хотелось постоянно говорить со мной о нашем ребёнке, но я всем своим видом показывал ей, как сильно меня это раздражает и, в конце концов, она умолкла. Однозначно, ей ещё много чего хотелось: ходить со мной на курсы для молодых родителей или в бассейн, вместе посещать доктора в женской консультации, вечерами гулять у моря, а утром делать зарядку; ей хотелось, чтобы я спрашивал о её самочувствии, чтобы писал ей в течение дня СМС-ки с какой-то чепухой, чтобы мы спали в одной постели, чтобы я хотя бы один раз приложил руку к её животу. Она хотела простых вещей, а я был зациклен только на том, что всем плевать на меня. В действительности же, всем, в том числе и мне, было плевать на Хинату, но, при этом, одной лишь ей не было плевать на меня. "Я волнуюсь за тебя", "Я звонила тебе столько раз, а ты не брал трубку!", "Ты хорошо пообедал?", "Любимый, пожалуйста, не засиживайся на работе допоздна"... Я считал это надоедливой заботой курицы-наседки — мол, пока у неё не родился ребёнок, она решила нянькаться со мной. Но, в сущности, это было одним из проявлений её любви. Той самой, которую я цинично называл "песком на берегу". Мне отчаянно хотелось, чтобы её обида на меня не оставила глубоких следов в душе, чтобы волны, как и прежде, смыли всё, оставив после себя мокрый песок, на котором я бы написал нашу новую историю. – Доброе утро... – я стоял в её палате, не зная куда себя деть. – Хината, мне... Мне очень жаль, что всё так случилось.... Я невероятно виноват перед тобой, перед твоим... То есть... Перед нашим ребёнком... И мне... И мне, судя по всему, не удалось начать нашу новую историю. На песке всё-таки остались следы. Хината сидела в постели. Черты её измождённого лица сделались какими-то резкими, обострёнными, а в глазах — потухших, глядящих как будто сквозь меня, зияла душевная дыра. Не было ни слёз, ни ужасной вчерашней улыбки. Сегодня это была моя Хината. Моя изувеченная Хината. – Прости меня... Прости, пожалуйста! Я... Мне жаль... Мне очень, очень жаль... – я как последний дурак бормотал какие-то угловатые, неловкие извинения, надеясь достучаться до неё. Изначально я не планировал врываться и театрально осыпать супругу всеми этими "Я сожалею" и "Мне жаль". Но, в итоге, всё так и вышло. Наверное, планирование в подобных ситуациях просто бесполезно. Несколько минут я безмолвно стоял рядом с её койкой, вперив взгляд в зеленоватую больничную простыню. Хината никак не отреагировала на мои слова и лишь по её тихому, прерывистому дыханию мне удавалось фиксировать, что помимо меня в этом замкнутом пространстве есть ещё одно живое существо. – Как ты себя чувствуешь? – неожиданно я потянулся к её худощавому запястью. Мне казалось, что если я дотронусь до неё, мне станет немного легче. Но, увы, этого не произошло, поскольку Хината как маленький загнанный зверёк, с опаской отдёрнула руку. – Я понимаю, что это кощунство сейчас... Спрашивать, но... – Я не чувствую его... – впервые за это утро я услышал голос своей жены. Хриплый и бесцветный, он отдавался у меня в голове холодящим душу эхо. – Не чувствую, как он шевелится... – уложив обе ладони на свой живот, одними губами произнесла Хината. Она говорила как будто не со мной, а потом, откинувшись на подушки, спрятала отёкшее от удара лицо в руках. Никаких эмоций насчёт моего появления, никакой обиды или ненависти. Её беспокоило сейчас только одно — ребёнок. Меня же для неё больше не существовало...