В ритме мегаполиса

– ...я так волнуюсь за малыша... Вот, взять хотя бы то, что мы не вели здоровый образ жизни перед зачатием. Ты только пару месяцев назад бросил курить, я простудилась и принимала антибиотики, а потом ещё этот глинтвейн... – Так, всё. Хватит уже. У меня скоро уши в трубочку свернутся. Я же говорил, что пока ещё не готов быть отцом и помнишь, ты обещала "всё по-старому". А что это означает? – я вопросительно вскинул брови и тут же сам ответил на свой вопрос. – Да-да, поменьше разговоров об "этом". Я уже сыт по горло. Кроме того, меня "это" серьёзно напрягает. – Знаю, знаю, милый. Прости, – Хината грустно улыбнулась и принялась переминаться с ноги на ногу. – Меня просто распирает от избытка информации и... – Поболтай с подружками, – задумчиво перебил её я. – Хотя, сомневаюсь, что в их возрасте им будет интересно слушать детальные лекции по эмбриологии. – У меня нет подружек. Совсем-совсем... – она поджала губы и жалостливо посмотрела мне в глаза. – Впрочем, хм... Ты — моя самая лучшая подружка! – Да-а, – устало протянул я. – Чудная подружка, которая ещё и детей делать умеет. – Ну прекрати вот это. Прекрати. Я не люблю этот твой пренебрежительный тон, – Хьюга тихо рассмеялась и сунув мне пакет с обедом, как обычно чмокнула меня в щёку. – И всё же, может это покажется грубым, но ты бы не могла не то что бы сократить все разговоры об... Ну, о... Ты знаешь чём... В общем, мне сложно привыкнуть, настроиться что ли... Понимаешь, я хочу, чтобы пока мы совсем не болтали об "этом", ну и заодно, так сказать, предлагаю временно сохранить в тайне от других этот... Э-э... Это событие, – теперь неловко было уже мне. – Как скажешь, – немного отрешённо, но всё так же покорно согласилась она. – И ещё одно... – Ты вообще собираешься сегодня на работу? – Хината нетерпеливо закусила губу. – У меня похожий вопрос к тебе: ты вообще собираешься в университет? Если забросишь его, то твой отец оторвёт мне голову. А, с другой стороны, когда отрастёт пузо, то, думаю, тебе не захочется, чтобы твои одногруппники пялились на... – Почему ты считаешь, что я вдруг должна комплексовать по этому поводу?! – достаточно резко парировала она. – Я замужем за любимым человеком и беременна от него. В этом нет ничего постыдного... – Да, ещё бы, в этом нет ничего постыдного, – одевая шарф, бормотал себе под нос я. – Кроме, конечно же, того, что тебе всего девятнадцать и твоя жизнь совсем скоро закончится... Никаких вечеринок, никаких прогулок под луной, никаких табунов парней, бегающих за тобой по пятам... – Мне не нужны никакие парни, – отрезала Хьюга, вероятно, удерживая себя от вспышки хохота. – У меня уже есть один любимый, несносный брюзга. – Вот только на личности переходить не надо... – Всё равно ты брюзга-а, – наигранно закатив глаза, она встала на носочки для поцелуя. Я искусно увернулся и принялся завязывать шнурки на туфлях. – И всё-таки, почему ты не идёшь сегодня в универ? – всё не унимался я. – Мне ко второй паре. – А обычно было к первой, – от моего взгляда не укрылось то, как Хината нетерпеливо вздохнула после этой фразы. – Если я скажу тебе, почему, то мне придётся возвращаться к нашей "теме-табу". – Ясно. Разговор окончен. До вечера, – дабы не стать невольным слушателем одной из лекций об онтогенезе человека, я как можно скорее скрылся за дверью, не переставая подозревать при этом, что истинная причина кроется вовсе не в "теме-табу". Прошла уже неделя с того самого момента, как я услышал это её устрашающее: "Ты станешь папой". Казалось бы, наступило тотальное смирение, атмосфера в доме нормализовалась и, мне бы хотелось думать, что существенно улучшилась. Мы даже ни разу не повздорили за эти 168 часов. Едва тёплый кофе, пересоленный обед, перестановка мебели в спальне, моя прожжённая утюгом рубашка, кружка с горячим чаем, пролитая мне на ноги, что там ещё? Словом, список косяков внушительнейший. И самое интересное – всё это за одну единственную, наполненную извинениями неделю. А когда я вскользь, дабы не задеть её чувства, спросил: "Что это с тобой происходит в последнее время?", она снова рассыпалась в извинениях, говоря о том, что всё пространство её головы занимают "мысли о малыше" и это здорово влияет на внимательность. Короче говоря, за неделю все упоминания о "теме-табу" меня настолько выбесили, что я принял решение деликатно намекнуть Хинате на то, чтобы она прикусила себе язык. В итоге, эта просьба увенчалась успехом – в доме не было ничего, что могло бы меня раздражать и Хьюга, невольно заговаривая об "этом", тут же принималась извиняться и всячески ублажать моё истерзанное терпение. Естественно, всё не могло быть полностью "как раньше", даже не смотря на некоторые мои старания. В первый же вечер после того, как меня поставили в известность об отцовстве, я потерял какой-либо интерес к Хинате. Не знаю, с чем это могло быть связано, но, вероятно, с элементарным физиологическим "сделал дело — гуляй смело". Её стройные ножки с крохотными ступнями, хрупкий стан, пышная, упругая грудь... Не сказать, чтобы я целиком и полностью охладел ко всему этому после одной единственной фразы: "Я беременна", но можно с уверенностью утверждать, что как только желание начинало маячить на горизонте, его тут же инстинктивно что-то душило. Короче говоря, всё было терпимо до определённого момента. Это случилось буквально на следующий день после нашего разговора, приведённого выше. За окном всё ещё было темно, мой чувствительный утренний сон настойчиво увлекал меня куда-то очень далеко, рядом некоторое время я улавливал тяжёлое, прерывистое дыхание Хьюги... И тут — резкий толчок, она стремительно вскакивает с постели и пулей вылетает из спальни. Интересно, что стряслось? Я, к счастью, так и не успел додумать, потому как меня накрыл новый приступ сна. Но, чёрт подери, буквально через минут десять я снова проснулся. На этот раз от неуклюжих попыток моей супруги лечь под одеяло. Хьюга потревожила мой чувствительный утренний сон целых два раза и, в конце концов, я так и не смог потом уснуть, в отличие от неё самой. В то утро цвет её лица имел ставший теперь обыкновенным нездоровый землистый оттенок, под глазами отчего-то красовались синеватые мешки, а обветренные, бледные губы почти всё время оставались то ли виновато, то ли крайне недовольно поджатыми. – Доброе утро, – я прошествовал мимо Хьюги, отчаянно делая вид, что не замечаю её кислого настроения. – Доброе, – она выдавила из себя подобие улыбки, продолжив якобы увлечённо жарить оладьи. – Сделай мне кофе, – я протянул ей свою кружку, уставившись в газету. – Конечно, милый, – в этой её реплике я отчётливо услышал скрежет зубов и некоторые волевые усилия. Такой ответ или, скорее всего, то, что я сумел в нём расслышать, меня неимоверно взбесило. "Совсем уже распоясалась!" – мелькнуло вдруг где-то на периферии сознания. Но, не смотря на мысли, последовавшие за этой моей фразой, я отделался лишь тем, что до посинения сжал кулак. Кофе уже приятно дымился прямо перед моим носом. Я сделал небольшой глоток и обжёг себе язык. Это происшествие, увы, не могло пройти даром. Оно, вроде как, стало последней каплей в череде сегодняшних, да и недельных, в целом, неудач. – Ты уже погладила мне рубашку? – зная, что Хьюга, наверняка, забыла об этом, несколько язвительно поинтересовался я. – Конечно, – она улыбнулась, указывая на гладильную доску. Что-то во мне вдруг неистово заклокотало. Я, к искреннему удивлению своей супруги, вскочил со своего стула и метнулся к гладильной доске, на которой лежала идеально выглаженная белая рубашка. – Это ещё что такое? – брезгливо удерживая вышеуказанный предмет гардероба за воротник, взвыл я. – Ты же просил погладить... Вроде как... – Хьюга рассеянно обернулась и лопатка для жарки выскользнула из её рук. Дзынь! Вот, её металлический наконечник с тихим звоном ударился о поверхность пола. – Я просил погладить не эту рубашку! Мне нужна была сиреневая! Си-ре-не-ва-я! Не белая! Ты что, не можешь отличить эти два цвета?! – если бы я был ребёнком, я бы уже давно в истерике катался по полу, дрыгая ногами. – Прости... Если хочешь, я поглажу другую, – Хината отвечала, на удивление, спокойно, вероятно, понимая, что сейчас во мне говорит капризный мальчишка. – Не надо мне другую! Мне нужна была сиреневая! И нужна была сейчас! – продолжал вопить я. – Давай я поглажу сиреневую, – она протянула руку и в этот самый момент пламя страстей вспыхнуло во мне с новой силой. Прямо в лицо Хьюге полетела та самая белая рубашка (благо, что не гладильная доска, ибо в состоянии аффекта я обладаю безграничной силой). – Иди к чёрту! Сам поглажу! – озлобленно фыркнул я, увлекая за собой гладильную доску. Через пол часа возни я пришёл в себя и даже раскаялся в содеянном. Мне было неимоверно стыдно. Правда, жутко стыдно. Несколько раз я пытался войти на кухню и извиниться, но само осознание того факта, что я люто наорал на Хинату и швырнул ей в лицо рубашку, заставляло меня краснеть с ног до ушей. Уж точно, этой своей выходкой я довёл её до слёз. А ведь когда-то обещал, что "никогда ничем не обижу". Она сейчас, наверное, готовит что-нибудь, а горячие слёзы крохотными такими капельками падают на передник... Я беззвучно вошёл в кухню. Она сидела за столом и нарезала зелень. – Уже остыл? – Хината на мгновение подняла на меня глаза и в какой-то момент они мне показались немного припухшими. – Ага, – я уставился в пол, чувствуя себя истым мальчишкой. – Садись завтракать, милый, – теперь уже не поднимая глаз, тихо предложила она. – Я хочу кое-что сказать... – с каждым шагом теряя не без того зыбкую уверенность, пробормотал я. – Всё в порядке, – Хьюга встала из-за стола и принялась вертеться у плиты. В голосе, которым она достаточно холодно отрапортовала мне о каком-то там "порядке", мне послышались внутренняя борьба. Я почувствовал укол совести. На этот раз менее болезненный, чем обычно. – Выпьешь опять кофе или сделать чаю? – Что? – просыпаясь от раздумий, промямлил я. – Чай или кофе? – нисколько не повышая голос, вновь спросила она. – Чай. Да, наверное, зелёный чай. Пить слишком много кофе — вредно для сердца, – бессвязно пролепетал я. За завтраком никто больше не проронил ни единого слова. Я виновато посматривал на Хьюгу исподлобья, а она пыталась делать вид, будто ничего не произошло. – Сегодня суббота. Я, пожалуй, сделаю небольшую пробежку в парке, – вдруг вспомнив о своей отдышке и о нежелании видеть объект угрызений собственной совести, пробормотал я. – Ты раньше никогда не бегал по утрам, – во взгляде Хьюги отчётливо мелькнуло беспокойство. – Ну а теперь решил побегать. Поправить, так сказать, здоровье. – Надень тёплый свитер, – Хината поджала губы, продолжая убирать со стола. – На улице холодно. – Хорошо, – чувствуя себя всё тем же мальчишкой, которого отчитала мать, покорно согласился я. Пробежка не удалась. Через минут сорок я вернулся домой мокрый, продрогший и без явного "прибавления в здоровье". Единственное, чего хотелось — выпить кофе с коньяком и завалиться спать. Не меньше этих удовольствий хотелось элементарной тишины. Но, чёрт подери, нет! Сегодня, в свой выходной, мне, очевидно, покой должен только сниться! Хината затеяла уборку. А что это означает? Это означает постоянное громыхание этого жуткого пылесоса, едкую вонь полироли для мебели и бесконечные просьбы "достать то и сложить это". Благо, что мне удалось прокрасться на кухню незамеченным. В данном случае, раздражающее жужжание пылесоса сыграло мне на руку и я мечтал о том, чтобы оно продолжалось как можно дольше. Но как раз в тот самый момент, когда моя рука потянулась к бутылке с коньяком, чёртов гаджет домохозяйки затих. Я напрягся, пытаясь прислушаться, не идёт ли сюда моя супруга и, к собственному удивлению, вместо приближающихся шагов, услышал тихое хныканье. Мне кое-как удалось добраться до двери соседней комнаты, не создавая при этом лишнего шума, и тут, как и любая умудрённая опытом старая перечница, я решил заглянуть в щель между дверью и стенкой. Открывшаяся мне картина, оказалась, увы, не такой уж необычной и, пожалуй, вполне предсказуемой, учитывая звуки, предшествовавшие ей. На моей софе сидела, свесив худенькие босые ноги, девчонка. Рядом с ней покоился злосчастный пылесос, помешавший моим планам на коньяк. Хныканья к тому моменту я уже почти не слышал, потому как она, нисколько не сдерживая себя, ревела навзрыд, периодически раскачиваясь и пряча лицо в бледных своих ладонях. Обыкновенная такая девчонка, с копной чёрных, взлохмаченных от физической работы, волос, с тоненькими ручонками, на которых сквозь полупрозрачную кожу можно было без труда разглядеть всю кровеносную систему... "И почему я втюрился в неё по уши?" – мелькнул было вопрос. Ответ нашёлся чуть ли не мгновенно. Она вдруг опустила ладони, открыв моему взору свои зарёванные глаза, покрасневший маленький нос, пухлые малиновые губы... Просто потому что. Нельзя ведь любить человека за что-то. Просто влюбился в неё и всё тут. Нет причины. И после этих, быть может сопливых, сентиментальных умозаключений меня вдруг охватило желание войти сейчас в комнату, прижать её к своей груди, согреть маленькие худенькие ножки, защитить её от всего мира и от себя, в первую очередь... Я бы почти сделал это, если бы не раздался телефонный звонок. Хината вытерла лицо, потом, всё ещё содрогаясь, присмотрелась к экрану телефона и делая своё любимое успокаивающее "вдох-выдох", в течение нескольких секунд взяла трубку. На другом конце послышался чей-то радостный голос. – Привет, сестрёнка, – прикладывая все мыслимые и немыслимые усилия, моя супруга пыталась сделать свой голос более или менее "природным". – Нет-нет, что ты... Вовсе нет... Не говори глупостей, Ханаби... Да, ты уже долго меня знаешь, но то, что ты только что сказала — глупость... У нас всё в порядке... На слове "порядок" голос её предательски дрогнул. – Мы собираемся делать ремонт в квартире и обустраивать второй этаж... Нет, помощь не нужна. Скажи Неджи, чтобы он не беспокоился... Ну хватит уже болтать обо мне... Как ты? Как папа? У вас всё хорошо? После короткого, но информативного отчёта о том, что всё превосходно и папашка-Хьюга уже, наверняка, целиком и полностью восстановился, Ханаби повесила трубку. Хината прикрыла глаза, а потом, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, вскочила с софы и помчалась куда-то (благо, я успел к тому моменту скрыться за дверным проёмом кухни). – О, ты уже пришёл, милый, – вяло поприветствовала меня она, через пару минут, заявившись в мой кабинет. – Я сейчас заберу пылесос. Не буду тебя больше беспокоить. Честно-честно... Ох уж это её "честно-честно"... Не люблю, когда она так говорит. Эта фраза почему-то вызывает у меня приступ жалости. – Давай я помогу убрать, – я попытался перехватить неподъёмный пылесос. – Я почти закончила, – тут же осадила меня она. Я не нашёлся, что ответить и виновато опустив голову, принялся подпирать своей тушей стенку. – А может я всё-таки могу помочь? – новый порыв филантропии во мне был прямо-таки неудержим. – Нет-нет, я сама. – Ну хоть чуточку? – Я уже закончила. – Давай сюда пылесос, – в конце концов, я беспардонно выхватил вышеуказанный предмет из её слабых ручонок и принялся яростно, самозабвенно очищать коврик у входной двери. Хината смотрела на это торжество идиотизма и, вероятно, всё больше убеждалась в том, что сделала неправильный выбор. Когда же я отключил пылесос, до моего слуха донёсся тихий смешок. Она стояла, опираясь на дверной косяк, и добродушно смеялась надо мной. Через пару мгновений я тоже вдруг заразился этим смехом. – Я же сказала, что уже закончила убирать, – Хината устало рассмеялась. – А мне что, нельзя усовершенствовать ту чистоту, которую ты навела?! – вытирая пот со лба, наигранно изумился я. – Можно было просто попросить прощения. Без этих дутых "я хочу что-то сказать" и виноватых "я могу чем-нибудь помочь?", – погладив меня по подбородку, заключила она. – Как же это — "просто"? – невольно вырвалось у меня. – Вот так, – Хьюга ткнула пальцем в свою пухлую щёку, выжидающе прикрыв глаза. Выходит, прощён. На радостях я незамедлительно расцеловал её и уже по обыкновению схватил на руки. – Пусти, пожалуйста, – испуганно пропищала она. – Почему? – Ну пусти... – Как всегда боишься, что уроню? – я рассмеялся ей в лицо. – Просто пусти, – Хьюга вдруг болезненно зажмурилась. Я повиновался, теперь уже окончательно укоренившись в мнении о том, что я — непроходимый кретин, которому, вероятно, никогда не понять мотивов собственной жены. Мы сидели в гостиной, перебирая обилие почты, нисходящей на наши головы каждые выходные: рекламные буклеты, корреспонденция типа "ув. г-н и г-жа Узумаки, позвольте...", парочка чеков, штук пять талмудов из серии "дизайн интерьера для чайников" и бесчисленное множество листовок от турагентств. Хьюга вдруг закусила губу и протягивая мне какой-то неимоверно рекламный кусочек глянцевой бумаги, что-то невнятно пролепетала. Я послушно уставился на живописную картинку заснеженной горы и через пару секунд до меня, наконец, дошло, почему моя супруга внезапно решила "взгрустнуть". Жаль, что она, к тому моменту уже успела более внятно разъяснить причину смены настроения: – Я уже не выдерживаю этого, Наруто... – Чего? – понимая, что беседа каким-то своим углом должна коснуться горнолыжного курорта, я, тем не менее, вполне природно изумился. – Того, что всё рушится прямо у нас на глазах, – она приложила указательные пальцы к своим вискам и тяжело вздохнула. – Все наши планы... Будь они нацелены на что-то существенное или несущественное — всё равно. И самое интересное — во всём виновата я. Да, не надо отрицать. Я прекрасно знаю, что ты тоже так считаешь. Вот взять хотя бы этот глупый горнолыжный курорт. Мы ведь так хотели туда поехать... Ты хотел отдохнуть... – Мы можем придумать альтернативу, – говоря это, я отчётливо осознавал, что никакой "альтернативы" элитному горнолыжному курорту зимой быть не может и лучшим выходом было бы ответить ей: "Хватит уже ныть". – Впрочем, не обращай на меня внимания. Я в последнее время только то и делаю, что расклеиваюсь и извожу нас обоих... – вероятно, моя несказанная реплика каким-то таинственным образом дошла до Хьюги. Мы снова замолчали. На этот раз надолго. Я не знал, что чувствовать, потому, вероятно, не чувствовал ровным счётом ничего. А она... Она, наверное, тоже ничего не чувствовала... Хотя, чёрт её знает... Вечером усталость достаточно настойчиво, я бы даже сказал нагло, увлекла меня за собой, а уже утром следующего дня какое-то неопределённое недомогание сжало меня в своих склизких клешнях. Я даже встал раньше Хинаты. Каждое движение отчего-то давалось мне с трудом, а касание голых ступней по прохладному полу заставляло ёжиться, увы, не от холода, а от боли. Я едва ли добрался до электрочайника и не включая в кухне свет, принялся колдовать над чаем, который, по моему наивному предположению, существенно поправил бы ситуацию. Ещё пару секунд назад до моего слуха успело донестись слабое шуршание, а уже сейчас мои глаза кто-то настойчиво прикрывал своими тёплыми ладошками. Это приятно, конечно. Особенно с утра. Но сегодня почему-то вызвало только вяленькое такое раздражение, которое я, слава Богу, ничем не выдал. – Я знаю, что это ты, детка, – делая попытки скрыть уныние, пробормотал я. – Можешь не пытаться обмануть меня. – А ты можешь не делать вид, что сегодня у нас обычный день, – радостно выпалила она, одним резким движением заставив меня повернуться к ней лицом. – Нет, не надо. Ну не на-адо... Прекрати это немедленно. Мы же договаривались... – Нет, нет и ещё раз нет. Не прекращу. Я и так испортила тебе всё, что только можно. Теперь позволь исправиться... – Хината потянула меня к себе, одаривая одним из тех поцелуев, от которых раньше у нас обоих кружилась голова. Мы стояли посреди кухни и несколько минут безумно обжимались. Вернее, это она набросилась на меня, как голодная кошка на сочный шмат мяса, а я просто вынужден был играть свою роль, как можно органичнее. – С Днём рождения, любимый, – после этой не очень желанной для меня процедуры, едва слышно прошептала она. Потом последовало самое жуткое — подарок. Почему жуткое? Да потому что у меня подарки, как таковые, эмоций не вызывают, а в состоянии а-ля "меня переехал пьяный дальнобойщик" выразить хоть что-нибудь, кроме пресной благодарности не представляется возможным. – Открой его! Ну же! У меня самой уже не хватает терпения. – Может попозже? А? – удерживая в руках небольшую цветастую коробочку, взмолился я. – Сейчас! Сейчас! Открывай сейчас! – Хьюга радостно скакала вокруг меня, готовая в любой момент собственноручно разорвать в клочья обёртку подарка. В итоге, я всё-таки открыл коробку и, увы, не был удивлён. Думаю, в этом мире не найдётся презента, который может меня по-настоящему удивить. На дне яркой коробочки лежали крохотные карманные часы. Ничего примечательного. Просто до ужаса маленькие золотые часики. Я что-то промычал в ответ на её выжидающую реакцию и со скучающим видом положил свой новый аксессуар на стол. – Они... Они ещё открываются... Там есть "деление для секрета"... – приходя в себя после моей "благодарности", неуверенно промямлила Хьюга. – Ммм, секреты — это хорошо, – я долго не знал что ответить, потому выдал это нейтральное и скучное утверждение. – Не хочешь посмотреть, какой там секрет? – огонёк надежды снова вспыхнул в её глазах. Я тут же принялся послушно вертеть часы в руках, но Хината вовремя помогла мне найти это самое "секретное деление". Им оказалась небольшая полая ниша, устроенная в задней крышке. Опять же, ничего особенного. Если бы не одно "но" — изящная гравировка на золотой поверхности. Детская банальщина, на самом деле — "Х + Н". Пояснения, чему составляет тождественное равенство вышеуказанное произведение, полагаю, смысла нет. И всё-таки выдавить из себя улыбку и погладить Хьюгу по руке мне удалось. Она была просто в невероятном восторге, но потом всё же принялась допытываться "точно ли мне нравится?" и рассказывать целую череду историй сопряжённых с выбором подарка. Я только пил горячий чай и вяло вставлял какие-то реплики в её бесконечную болтовню. Потом вдруг наступило молчание. Я прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и... – Ой! – едва слышно пискнула Хьюга. По интонации было похоже на то, будто она что-то забыла и вовремя спохватилась. – Что? – чисто автоматически вырвалось у меня. – Ничего. Просто ударилась коленкой, – она как-то рассеянно улыбнулась мне и принялась теперь уже с меньшим рвением мыть оставшуюся посуду. Я встал из-за стола и почувствовал лёгкое головокружение. После чая стало, увы, только хуже. Но работа требует моего присутствия (не сколько работа, а сколько Ягура, готовый отгрызть мне голову за любой "прогул"). Всё как в тумане. Хината только недавно мыла посуду, а теперь уже стоит передо мной и всё также рассеянно, обеспокоенно улыбается. – Любимый, я погладила пять рубашек. Не знаю, какую ты выберешь. Вчера ты мне ничего не сказал, а я-дурёха совсем забыла спросить. Вот галстуки к каждой... – Когда ты сегодня встала? – выбрав лежащую ближе всего рубашку, поинтересовался я. – Мне казалось, что я проснулся раньше тебя. В пол седьмого... – Одевайся, иначе опоздаешь на работу, – мягко перебила меня она. Когда я выбрался из дому, меня стало кидать в жар. Кстати говоря, Хинате я не стал говорить о своём самочувствии во избежание лишней беготни и суеты, которую она бы непременно устроила. В офисе меня, теперь уже, как всегда встретил Сай. Опять эта его пресная усмешка, неприятный, странный блеск глаз и покорное, слегка надтреснутое где-то в середине: – Доброе утро, господин Узумаки. – Хреновое утро, – отозвался я, укладывая свою чугунную, гудящую изнутри голову на стол. – А я хотел сделать вам сюрприз, – бесцветно отрапортовал он. – И ты туда же... – я отвернулся, дабы не видеть с какой наносной радостью этот асоциальный ублюдок будет меня поздравлять. В итоге, в руках у меня оказался свёрток из довольно приятной на ощупь бумаги. Внутри такой импровизированной упаковки оказалась потёртая бутылка с надписью "Screaming eagle". – Что это? – рассматривая презент со всех сторон, спросил я. – Вино. – Почему именно вино? – я почему-то ожидал, что он всучит мне что-нибудь из своей мазни. – Дарить свою работу, я посчитал, будет слишком дорого, – этот засранец, как будто прочитав мои мысли, невинно пожал плечами и осклабился в своей фирменной манере. – Не пригласите на празднование? – Иди к чертям, – огрызнулся я. – Не приглашу. – Ну ладно, – без толики обиды ответил он. День прошёл прелестно. Телефон в моём кабинете разрывался от звонков: многочисленная родня, клиенты и даже едва знакомые мне личности бесконечно утруждали себя поздравлениями. Я покорно вытерпел всё, выпив за день четыре таблетки анальгина. Настроение было ни к чёрту. Хотелось распластаться на столе и умереть, но надо было ехать домой, ибо дома "жена, которой нельзя волноваться". Ох уж это "нельзя волноваться", чёрт бы его побрал! Я уже, честное слово, жалею о том, что не уговорил Хинату на аборт. Каждый день видеть эти её виноватые глаза, игнорировать намёки, пресекать разговоры на тему табу... Я устал от такой жизни за какую-то ничтожную неделю, а таких предстоит ещё порядочно. Меня раздражает всё, что касается темы табу, включая, как бы ни стыдно было говорить, саму Хинату. Она изменилась для меня. Изменилась во всём. Стремительно и, похоже, бесповоротно. Я всё чаще взрываюсь. Взрываюсь, правда, про себя, но тот случай с рубашкой показал мне, что совсем скоро я начну вызверяться на Хинату по любой мелочи. Вызверяться. На Хинату. Казалось бы, два абсолютно несовместимых, просто-таки дичайше несовместимых понятия. Но она сама виновата. Сама. Могла бы согласиться на аборт, видя моё нежелание заводить ребёнка. Могла же ведь, потому что любит до безумия. А может не до безумия? Может вообще не любит, если выбрала бездушный эмбрион, а не счастливую, спокойную жизнь со мной? Дура. Просто феерическая дура... Что? Что это вообще такое? Как я могу так говорить? Я помешался. Это всё четыре таблетки анальгина. Я не должен, ни в коем случае не должен так думать. Безумие какое-то... Наверное, мне настолько плохо, что я начинаю галлюцинировать. При чём, галлюцинировать весьма странным образом. Галлюцинировать мыслями, образами... Вот безумец... Вставай и поезжай домой. Твоя жена приготовила праздничный ужин. Дома пожалуешься ей на то, что рассыпаешься вдребезги и она тут же уложит тебя на кровать и примется измерять температуру, шпиговать пастилками, поить чаем и жалеть, как глупого сопливого мальчугана. Вот, я уже почти приготовился жалобным таким тоном промямлить: "милая, я что-то неважно себя чувствую", как в дверном проёме внезапно зажёгся свет и меня оглушило многочисленными взрывами хлопушек, безумным криком толпы людей и громом какой-то совершенно не вяжущейся с моим настроением музыки. Откуда-то появились Хьюга, в состоянии ненормальной экзальтации приникшая к моим губам, её едва различимый смех, застенчивая улыбка и тихое: – С Днём Рождения, милый... Я хотел взять её за кисти рук и отстранить от себя, хотел нежно коснуться её пальцев и прошептать: "Я плохо себя чувствую"... Но толпа в какой-то момент увлекла меня за собой и я совершенно потерял из виду свою хрупкую жёнушку. Толпа? Кто это, собственно говоря, "толпа"? Я осознал, что передо мной мои друзья только после их многочисленных поздравлений, рукопожатий, поцелуев и нескольких ударов "под дых" от Саске. Раскрасневшиеся лица, чьи-то потные ладони, запахи алкоголя, одеколона, детского питания, сигарет, клубничной жевачки... Меня мутило. Ноги временами подкашивались и я невнятно бормотал себе что-то под нос. – Твоя Хината — просто чудо. Самое настоящее чудо. Ты только посмотри, сколько всего она приготовила в одиночку! И всё так чертовски вкусно! – бубнил сидящий рядом со мной Чоджи. – Тридцатник! Тебе уже целый тридцатник, мон ами! Чёрт возьми, это же просто ужасно. Я не верю! – рыдал полупьяный Суигетсу. – Не обращай внимания на этого идиота, Наруто. Он уже успел набраться на показе в Морино Плаза, – мрачно кинула Карин. – О, Боже! Хината, милочка, тебе чем-нибудь помочь? Ты ведь даже за столом толком посидеть не можешь — всё бегаешь и бегаешь. Давай я принесу что-нибудь, – завидев взмыленную Хьюгу, предложила Сакура. За этим последовал взрыв подобных предложений, наперебой поступавших от всех дам, сидящих за столом. Но, не смотря на помощь, поступавшую со всех сторон, Хината умудрялась периодически вскакивать из-за стола и нестись на кухню, чтобы "принести N-ное блюдо" или "добавить чуть-чуть N-ного салата". По моим подсчётам она проводила за столом три-пять минут и тут же сломя голову неслась прочь от него. Иногда мне даже казалось, будто сидеть здесь, рядом со всеми, ей было несколько неприятно, но я тут же отгонял эти мысли, потому как они могли разжечь во мне новое пламя гнева. Дети Шикамару резвились на софе, увлечённо играя в приставку, подаренную мне Саске. Мне, а не им. Жаль, что слово "мне" их не останавливало. А умилительные "уси-пуси" от Хинаты только усиливали сумасбродства. Бедлам, словом. Просто бедлам. – Темари, они у тебя такие милые... – удерживая на руках двухлетнего отпрыска Нары, лепетала Хината. – Будь осторожна, дорогая, он у нас кусается, – устало заметила Темари, вероятно, радуясь тому, что может хотя бы пару минут не заниматься детьми. – Но ты же просто маленький ангелочек. Ты ведь не можешь кусаться, правда? – Хината принялась сюсюкать и таскать безобразно толстого ребёнка по квартире. Я хотел было в порыве праведного гнева закатить глаза или же просто закрыть их и сделать вид, что забыл открыть, уснув при этом крепчайшим сном, но хриплый голос Шикамару заставил меня прекратить грезить о покое: – Из неё выйдет хорошая мать. При чём, как я понимаю, очень скоро... – О чём ты? – встрепенулся я. – Сколько недель она панически боится любого рода еды? – Нара усмехнулся и со всем вниманием уставился прямо мне в глаза. – В смысле? – В том самом! – теперь мой приятель громогласно рассмеялся. – Долго она токсикозом мучается? – Каким таким токсикозом? – изумился я. – О, Господи... – Шикамару закатил глаза. – Ещё скажи мне, что ты ничего не знаешь. Ты только посмотри — её воротит от одного вида еды. Она зеленеет, как брокколи. Даже не знаю, каким чудесным образом ей удалось наготовить всю эту чёртову кучу жратвы... И тут меня осенило. Утренняя возня, бледный цвет лица, нетронутые завтраки и ужины... Всё, оказывается, упирается в то, что мою супругу просто тошнит. Эврика, мать вашу! Как я мог выпустить это из виду?! А ведь думал ещё: "Чего же это Хинаточка в последнее время такая несчастная ходит..." – Ммм... – многозначительно промычал я, в ответ на свои умозаключения. – Пойдём покурим, – предложил Нара, предварительно потрепав меня за плечо. – Тебе же нельзя, да и я бросил... – я поднял на него свой удивлённый, немного затуманенный взгляд. – По прогнозам я проживу ещё лет десять-пятнадцать, кашляя, как старый пёс. Уж лучше сократить этот срок. А у тебя есть прелестный повод, да и здоровья, хоть отбавляй, – он ухмыльнулся и увлёк меня за собой. Мы удалились на балкон, сопровождаемые гневными взглядами Темари. – Ха! Я всегда думал, что ты созреешь для отцовства к годам, этак пятидесяти, – не скрывая иронии, начал Нара. – Вы с Хинатой, естестественно, уже распланировали всю свою жизнь и ребёнок входил в эти планы на данном этапе, ведь так? – Я предлагал аборт, но она взбесилась и едва ли не ушла от меня, – я понурил голову и протянул руку к пачке сигарет, так соблазнительно торчавшей из кармана Шикамару. – Побоялся, что вернётся к папаше, а он потом свернёт тебе голову? – Не думаю, что мне стоит бояться Хиаши. Старик серьёзно сдал позиции, – раздражительно отозвался я. – Неужели этот старый чёрт продал гарпун? – Его пост главы компании под угрозой и он уверен, что выхода из ситуации нет. Мол, нет наследника мужского пола — иди к чертям собачьим. Так уж у них, Хьюг, заведено, – я сделал первую за долгое время глубокую затяжку. – Выходит, теперь твоя жёнушка стала для тебя невыгодной партией. Я так понимаю? – Я не хочу в этом копаться. Наши отношения строились не только на деньгах её отца, если ты не знаешь. Кроме того, я нашёл способ спасти "Kyubi" и скоро буду, как блин в масле... – Выходит, ты её любишь... – пренебрежительно фыркнул Нара. – Люблю. – Я рассказывал тебе, почему мы с Темари поженились? – Миллион раз, – я устало закатил глаза и в какой-то момент почувствовал, что голова стала несколько тяжелее, чем раньше. – Может перескажешь и... – речь Шикамару прервал жуткий мокрый кашель, вырывавшийся, казалось, из самых недр его организма. – ...и поймёшь, кое-что... – Мне кажется, что мои мозги сейчас же расплавятся в черепной коробке, настолько хреново я себя чувствую. Так что, прекрати говорить намёками и перейди к делу, – нервно отозвался я. – Всё вышло "по залёту". Я бы ни за что не женился на женщине, которая мало того что старше меня, так ещё и обладает каноническим стервозным характером... – И? – из-за свинцовой тяжести в голове, я всё ещё не мог понять, к чему клонит мой товарищ. – Какой же ты меднолобый, Узумаки, – он закрыл лицо ладонью. И тут меня осенило. Я наконец понял, о чём шла речь, но было, увы, поздно, потому как Нара уже начал разъяснять мне свою теорию: – Твоя жёнушка, стало быть, тебе уже не нужна, но, в таком случае, ты становишься ей нужен. А как привязать к себе мужчину? А? – Я расторг соглашение с Хьюгами гораздо раньше, чем она узнала о беременности, – едва ли не заорал я. – Кроме того, она на такое не способна. Просто не способна. Хината не такая! – Да все они такие! – злобно отрезал Нара. Воцарилось молчание. Я нервно сглотнул. Шикамару затушил сигарету и выбросил окурок с балкона: – Прости. Не хотел. В последнее время шалят нервишки. Темари достала... Опять молчание. Тягучее и невыносимое. От холода голова стала болеть ещё сильнее, а окоченевшие пальцы начали слегка подрагивать. – Я не хотел говорить о твоей жене плохо, дружище. Она — ангел, самый настоящий ангел... Но совсем скоро она превратит твою жизнь в Ад, – Шикамару сочувствующе похлопал меня по плечу. – Кроме того, любую ситуацию необходимо рассматривать с разных сторон... Он ушёл. Я остался стоять на балконе, недоумённо глядя в ночь. За всё время мне ни разу не пришла в голову мысль о том, что беременность моей супруги — тщательно спланированное событие, направленное на её личную выгоду. Зная, что Хьюгам теперь придётся несладко, а наш брак, по сути, был чистейшей воды фикцией, не сложно предположить, что вероятность развода возрастает в разы (т.к. какому бизнесмену нужна жена-бесприданница?!). А развод — это конец. Конец репутации её отца, конец былому финансовому процветанию, конец нашей супружеской жизни (которую Хината, как мне всегда казалось, очень ценила)... Словом, много ещё других "концов". Но ведь всегда есть выход. Кроме того, "забацать" ребёночка — не самый худший. При таком раскладе, если я захочу с ней развестись, в финансовом плане я, быть может, и немного потеряю, но моя репутация серьёзно пошатнётся: "семейные" бизнесмены будут смотреть на меня, как на форменную скотину, а родные просто-напросто перестанут общаться. Да и громких судебных разбирательств, полагаю, избежать вряд ли удастся... В общем, неплохой капкан. Но моя Хината же не такая. Холодный расчёт ей просто чужд. Она меня слишком сильно любит, слишком дорожит мной, слишком верит мне... Нет, определённо нет. Нужно прекратить эту шизофрению и просто принять тот факт, что я буду отцом. Как бы это ни было для меня нежелательно. – Эй! Юбиляр! Пойдём танцевать! – из-за стеклянной двери выглянула раскрасневшаяся рожа Саске. – Твоя жена уже давно тебя ждё-ёт! В моей просторной гостиной был бардак: громыхала музыка, люди беспардонно топтались по новому ковровому покрытию, дети бесновались на диване, за столом дрыхнул Суигетсу... Через динамики орало нечто весьма зажигательное. Не помню как, но нас с Хинатой кто-то в буквальном смысле столкнул лбами. – Давай что-нибудь медленное, – не подававшая ранее никаких признаков усталости, Хината мгновенно обмякла в моих руках. Её просьба, вероятно, была выполнена. Вскоре мы "оттанцевали" своё, и я уже со спокойной душой развалился за столом. Наверное, сон нагрянул внезапно, потому как через непродолжительный промежуток времени музыка затихла. – Нет-нет, он очень устал. Не нужно, Карин, мы сами справимся... – где-то далеко зазвенел голосок Хьюги. – Да как же так?! Ты просто с ног валишься, а он дрыхнет, напахался, видите ли, юбиляр! – визг кузины заставил меня нервно зажмуриться. – Я полна сил, а вот Наруто на работе в последнее время несладко приходится, – сейчас моя жена, наверное, грустно улыбнулась. Я так и не смог уснуть, но до последней вымытой тарелки делал вид, что погружён в глубокую дрёму. "Пробуждение" наступило, когда в моём доме не осталось никого из гостей, а Хьюга с чувством выполненного долга рухнула на софу. – Хината-а! – делая голос как можно драматичнее, простонал я. – Что-то случилось, милый? – очевидно, она предприняла некоторые усилия, чтобы взволнованно подлететь ко мне. – Я плохо себя чувствую: голова раскалывается, в жар кидает... – О, Боже... Ты простудился... – этими словами она прямо-таки заставила меня прозреть. – Да неужели?! – съязвил я. – Нужно... Нужно, наверное, померять температуру, – рассеянно оглядываясь по сторонам, заключила Хьюга. И тут началось. Впервые за полторы недели я почувствовал себя самым настоящим царём: меня заботливо уложили в постель и растёрли спиртом, затем укрыли пледом, поправили подушку под моей головой, принесли какой-то противной настойки,напоили дюжиной таблеток и каждые пятнадцать минут удостоверялись, не нужно ли мне что-нибудь ещё. Я периодически проваливался в сон. Когда температура нормализовалась, я почувствовал неприятную сухость во рту. Вероятно, это меня и разбудило. Хьюги рядом не было. Я позвал её — ответа не последовало, потом ещё раз — та же реакция... Мне безумно хотелось пить, так что пришлось пойти за водой самому. Я был зол, поскольку жар ночью окончательно разбил моё тело: ноги были тяжёлыми и ватными, глаза болели от света, а прикасаться к чему-либо не представлялось возможным из-за какой-то странной чувствительности кожи. Словом, я нуждался в помощи, которую мне так и не оказали. Неужели, подойти ко мне именно тогда, когда я звал её, было труднее, чем сотню раз без надобности спрашивать: "Миленький, тебе что-нибудь нужно?". Кстати, где её вообще носит? Почему она не в постели? Уже, между прочим, три утра... Ответ нашёлся, когда я, триумфально громыхая дверями и спотыкаясь о пороги, прошествовал на кухню. А там нежданчик — Хьюга преспокойно развалившаяся на софе и, скорее всего, видевшая уже десятый сон. Э-э, нет. Так не пойдёт. Я тут от жажды помираю, мучаюсь видите ли, а она дрыхнет себе... А может... Может Хината специально улеглась здесь, чтобы не заразиться от меня? Второй сценарий гораздо обиднее, ведь, когда она болела, я не отходил от неё ни на шаг. Впрочем, плевать. Я открыл шкафчик и со всей дури хлопнул его дверцами, потом, якобы в поисках чего-то, принялся швырять по всему столу тарелки. Естественно, Хьюга разлепила свои припухшие глаза. Видок у неё был, знаете ли, не из лучших. – Доброе утро, – всё это театральное действо я просто не мог не снабдить какой-нибудь ужасно раздражительной репликой. – Миленький, ты уже проснулся... – снова раскрытие глаз на безапелляционную истину. Хината мгновенно вскочила с дивана и как ни в чём не бывало попыталась приложить ладонь к моему лбу. – Убери руки! – резко отмахнулся я. И тишина. Могу с уверенностью сказать, что я даже услышал, как колотится в груди её сердце. Этот до смерти перепуганный заячий взгляд, нервозное закусывание сухих бледных губ... – Что-то не так? – тихое и наконец виноватое. – Иди спать дальше, – казалось, мои ноздри раздулись до неимоверных размеров, дышать стало затруднительно. – Я чувствую себя превосходно, поэтому битый час орал, чтобы ты принесла мне воды. – Миленький, прости пожалуйста. Я... Я просто... – Ты просто дрыхнешь здесь, – отрезал я. – А если бы я просто умирал в соседней комнате ты бы всё также просто дрыхла! Она смотрела на меня глазами полными слёз: – Я знаю, что н-нет оправдания... Но... Я сегодня чуть-чуть устала... Совсем чуть-чуть, но это — не оправдание... А потом... Потом я делала для тебя сироп и случайно... Уснула... Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду так усыпать. Правда, не буду... Что я ещё могу сделать, чтобы ты меня простил? – Не реви, для начала, – я несколько смягчился. – Я и не реву, – она по-детски вытерла глаза рукавами. – Пойдём спать, – один взгляд на сонное осунувшееся лицо супруги заставил меня увлечь её за собой в спальню. Я всё ещё был обижен, но, к счастью, понимал, что это в высшей степени глупо. Утром всё пройдёт, ведь так?