Приступ

Кот видит рыжего новичка в первый же день. В очках, щуплый, улыбается сконфуженно – боится. Его руки больше похожи на веточки, но он так сильно сжимает кулаки, когда его обзывают в первый раз, что Кот хочет поцарапать обидчика. На третий день пребывания Рыжего в военке, Кот изрядно напился. Когда мелкий новенький, едва дотянувший до 16, зашел в бытовку, ему в нос ударили запахи алкоголя и Кота. «Почему ты мне понравился?» – думал Кот. Он смотрел за осторожными движениями рыжего пацана и вся эта скрупулезность в поиске постельного белья заводила. Он был обычным. В веснушках, очках и с отметиной ненависти к себе. Кот знал, что военное отделение для таких, как он – это тянущееся через всю жизнь болото. Не пойдет же этот задохлик в армию, правда? – Не вырывайся, – сипит в ухо Рыжему Кот, – сейчас будет больно. Рыжий прижат к полу, в глазах отчаянье и страх. Это первый секс в его жизни, первый как в целом, так и насильно. Он пищит, скулит и плачет. Кот командует, мол, ноги пошире, приподними бедра, расслабься. Р а с с л а б ь с я. Он не может расслабиться, если ты не понял. Поэтому член входит в узкое отверстие буквально со скрипом. Рыжий воет сквозь зажавшую его рот ладонь. По руке Кота стекают его слезы. Зачем этот бестолковый Рыжий делает все именно так, как Коту нравится? Провокатор. Несмотря на обилие смазки, все равно очень узко и тесно. Даже Коту немного больно. Но он двигается, придавливая Рыжего своим весом. Чтобы тот почувствовал – я тебя хочу от сейчас и до конца. После этого Рыжий перестает смотреть на других. Он становится мрачный, тихий и забитый. Он был милым пареньком, а потом стал ядовитой рыжей задницей, которая сама стала выгибаться навстречу его члену. Кот всеми внутренностями чувствовал, насколько же ему это нравится. Ему – то есть Рыжему. Коту-то и подавно. Он трахал слабого и беззащитного Рыжего потому что Рыжий его не избегал. Не прятался. Потому что он позволял это делать. А потом собирался в комок, и задыхался слезами. «Понимаешь ли, – иногда думал Кот, – тебе ведь нравится это чувствовать, нравится вкус собственного страдания. Если бы я тебя не трахал насильно, ты бы меня провоцировал это сделать. Потому что мы оба знаем, какие мы, даже если тебе не хочется это признавать». Кот был философом. Где-то в глубине души. Снаружи он был зверюгой, отличником, спортсменом и бешено влюбленным в рыжую голову. По крайней мере, Кот это не подавлял в себе. Каждый раз, когда он видел как эта бестолочь снимает очки после долгого чтения, вся кровь приливала в его пах. Длинные пальцы массировали переносицу, он хмурился, и потягивался. Он был теплый, чувствительный и желанный. Но только для Кота. Исключительно. Он не брезговал лазить по личным вещам Рыжего. Если он только найдет намек на кого-то другого – этому другому не жить. Другому – потому что Рыжий, кого бы он ни хотел, все равно будет продолжать трахаться только с Котом. «Вот посмотришь, – часто думал Кот, когда Рыжего поедали взглядом другие, – со мной тебе будет лучше всего. За всю твою гребаную жизнь ты не найдешь другого такого меня». В общем, однажды в тумбочке Кот нашел заявление. В полицию. О насилии. «Да ладно, блять, – решил Кот, – это же просто провокация». Когда он показал это заявление Рыжему, его лицо побледнело. Да, он нашел, но… Ты ведь не собирался относить его, зачем же тогда написал? Рыжий не ответил. Кот взбесился. Сначала кончаешь по нескольку раз подряд, подставляешь свою чертову задницу, стонешь, как дрянь, скулишь и просишь, а потом это. Рыжий светил разбитым лицом больше месяца. Синяки, вообще-то, сходят просто адски медленно. Да, конечно, Кот давал ему оплеух и пинков. Да, потому что потом он становился таким покорным, что крыша сама ехала. Кот обожал тыкаться носом ему в шею, облизывать кадык, нюхать его. Черт, он даже пах как-то по-особенному. В детстве Кот часто отдыхал в деревне, так вот ощущение от тела Рыжего казалось ему-то чем-то похожим на утреннее возбуждение, когда он, еще мелким, вылезал из дома на рассвете и ощущал жизнь как она есть. Кот не мог сам с собой справиться. Ему нравилось это ощущение жизни. И мелкий пацан цвета солнца ему охуенно в этом помогал. Каждый раз, когда он шипел, брыкался и дрался, а потом бурно кончал и просил «давай еще, еще раз, давай, мне нужно» – каждый раз Кот не ощущал и следа насилия. Потому что – тебе нравилось, худосочный ублюдок, и не ври мне. Ближе к маю его второго курса, когда их «отношениям» почти исполнилось девять месяцев, Кот после пар, испытывая сильное желание курить, возвращался в казарму за сигаретами. То, что он там увидел, сорвало ему нервы до конца этого гребаного спектакля. К трубе, идущей по потолку, была привязана веревка. Рыжий сидел на кровати и смотрел на петлю, словно загипнотизированный. Кот врос в пол, стоя у него за спиной, и не мог шевельнуться. Рыжий его не видел, нет. Он просто сидел и таращился. «Ты ебанутый?» – метнулось в голове у Кота. В желудке образовался ледяной комок. «Неужели ты настолько хочешь этой моей жалости?» Может быть, Кот был неправ. По крайней мере, это пришло ему в голову в первый раз. Может быть, Рыжий не фанател по своим страданиям, может быть, петля, на которую он зачаровано смотрел, была поводом избежать дальнейшего, а не получить его. Кто-то зашел в расположение, засмеялся. Кот мигом шмыгнул за стену. Рыжий, уже касающийся лбом веревки, внезапно испугался до диких чертиков. Все тело затрясло, затошнило. Он упал на кровать, сгибаясь пополам. И рыдал как девчонка. Долго рыдал. Истерил. А в голове крутилось только одно: «Никогда, никогда, никогда я не смогу этого сделать». Так Рыжий не умер. Спасибо чьему-то своевременному смеху. После этого Кот стал трахаться активнее. Они практически не разговаривали, а если и говорили – то больше перебранками. Но тело Рыжего отвечало ему красочнее любых слов. Ноги, сведенные на его пояснице или шее, прогибы, дрожь внизу живота, спазмы – Рыжий умел разговаривать с помощью тела как никто другой. В голову Кота даже не приходила мысль о том, что скоро придет конец. Его родители довольно детально распланировали его жизнь. Поэтому новость о том, что их сыночка-паиньку исключили за драку с командиром стала для них фатальной. «Драка с командиром?! Ты избил ротного?! За что?!» Но Кот молчал, как рыба об лед, и только ротный скалился и улыбался. «Видишь Рыжего? – спросил однажды у Кота мужчина. Ему было, может быть, 30 или 33, но глаза выдавали многовековую суку. – Я знаю – я видел – что ты с ним делаешь». «И что? – холодно осведомился Кот. – Понравилось?» «Да, поделись». П о д е л и с ь. Да хуя с два. Кот сорвался только на двенадцатый раз. Когда ротный вжался животом в его спину и на самое ухо процедил: «Просто позволяй мне смотреть. Задолбало только слушать, как он стонет, я хочу видеть эту эмоцию». Ага, уже позволил. Глаза Кота налились кровью, а кулаки силой. «Только мне – только мне – можно! Полезешь – я из тебя хребет выдерну!» А потом расквашенное лицо ротного, раковина, в которой он мыл руки. И вечер. Одна за одной до раздражения в горле. Ветер бьет в спину и внезапно этот сраный Рыжий говорит: «Я тебя ненавижу». «А я тоже тебя ненавижу, знаешь ли», – думает Кот. Когда полумертвого ротного обнаружат в луже собственной крови, очень быстро найдут Кота. Но Рыжий об этом не должен знать. Нахера ему? Ненавидит он, как же. Кот уже тогда уверен – ему пизда. Поэтому: «Я тебя так отделаю, что хер ты меня когда-нибудь забудешь». Это был самый чувственный секс между ними. Потому что Рыжий не игрался больше в жертву, а отдавался, как делают это вменяемые люди. Потом Кота забирают прямо из расположения. Вызывают, естественно, к самому-важному-начальнику, предъявляют обвинения, и забирают. Родители в шоке. Друзья с гражданки в шоке. Кот спокоен. Он знает – ему достанется ой-ё-ёй как. Но никто не должен узнать, что у них было. Потому что – ладно Кот – но интеллигентная семейка Рыжего, наверное, массово инсульты получит. В любом случае, Кот постоянно крутит все произошедшее в голове. И особенно: Я тебя ненавижу. Да? Да?? Да?! Он хочет провалиться, исчезнуть, и лучше бы вообще было сдохнуть еще до всей этой истории. Потому что когда он видит, как Рыжий стоит напротив и плачет – сука, почему ты никогда не говорил мне ни о чем? Я не знал тебя. Я так тебя и не узнал. Так и не вышло даже вопрос какой-то нормальный задать. Твоя задница, конечно, хороша, но ты, больной ублюдок, лучше. Кота выводят за шкирку и садят в машину. До суда неделя. Он едет на заднем сидении седана, а в горле стоит нерассказанная история о рыжем пацане, которого он силой склонил на свою сторону. Об умеющем наслаждаться, чувствовать и страдать человеке. О тебе, гребаный ты слизняк. Неужели… Неужели я видел тебя последний раз в своей жизни? И вроде Рыжий сам удовлетворенно высказывался о том, что Коту лучше съебать, но черт… Верните мне его, этого худого и ядовитого. Верните.