please cure my uglified soul.

      …Растянулось сначала до утра, а потом и вовсе на определённое время. Сначала они провели вместе почти весь следующий день, потом стали периодически встречаться на неделе, после — начали видеться почти каждый день. Чонгук плохо понимал, что с ним происходит, но, вопреки его привычкам и характеру, эти частые встречи не были для него утомительными. В какой-то момент ему стало не по себе, потому что он начал ощущать это беспокоящее, но вместе с тем сладкое чувство — привязанность. Он пытался отдалиться от Чимина, не писать и не звонить, и того это вроде как и не беспокоило, но в конце концов Чонгук попросту ловил себя на мысли, что весь день думает о нём одном, срывался, звонил, молчал в трубку, а потом на вопросительное «хён?» выдыхал «хочу увидеть тебя».       На одной из их встреч выяснилось то, что Чон так и не смог принять и осознать; то, что он и не хён вовсе. Узнав, что этот невысокий худой парнишка с милым лицом старше его на два года, Гук смущённо ушёл от разговора, заревев заведённым мотором мотоцикла и взяв разгон. Чимин понимал, что тому очень нравилось ощущать себя старше и сильнее, поэтому к этому разговору не возвращался и позволял младшему всё так же звать себя по имени, но сам лукаво улыбался, произнося «Чонгук-а».       Однажды между ними произошёл серьёзный разговор. Выяснилось, что в ту ночь, когда они познакомились, Чон рассказал старшему о своём семейном конфликте и о том, в какой он теперь ситуации. Узнав, что Чимин в курсе обо всём, Гук вначале растерялся и разозлился, но оказавшись в объятьях рук, уже успевших незаметно стать родными, успокоился и просто позволил себе выговориться. Пак ко всему отнёсся с пониманием и поддержкой, что было ново для Чонгука: среди его друзей эта тема затрагивалась только поверхностно, да и сам он не любил это обсуждать. От Чимина же он узнал, что тот давно живёт без родителей: отец бросил их ещё в детстве, а мать умерла несколько лет назад, и с тех пор он живёт один и работает помощником дизайнера в небольшой компании.       И в какой-то момент Чон просто перестал сопротивляться и позволил своим чувствам полностью охватить себя. С головой погрузившись в одного единственного человека на планете он чувствовал себя пьяно-счастливым, а все травмы прошлого, старые обиды и груз тяжёлых воспоминаний отошли на третий план. И дело было не только в страсти и крышесносном сексе или чувстве собственности, дело было в чём-то ещё, таком невесомом, неуловимом и неясном, том, чего ему, Чонгуку, так критически не хватало.       Теперь его жизнь перестала быть бессмысленной чередой пьяных тусовок: конечно, не изменяя своему стилю жизни, они оба ходили по клубам и в бары, но теперь преимущественно вместе. Во время одного из разговоров Пак даже подбил Чонгука устроиться на работу.       «Зачем? Мать присылает мне деньги. Этого очень даже хватает на жизнь.»       «Ты не думал о том, каково ей каждый раз просить эти деньги у мужа, чтобы выслать тебе?»       »…Мне всё равно. Эта женщина приняла в семью этого придурка и растила как своего сына, ещё и потакает отцу во всём…»       «У тебя по крайней мере есть мать. Войди в её положение…»       »…»       «Чонгук-а…»       «Я знаю. Я не могу вечно сидеть у неё на шее. Тем более, так я всё равно косвенно завишу от отца. Знаю, Чимин-а. Я что-нибудь с этим сделаю.»       Спустя некоторое время Чонгуку действительно удалось устроиться на работу, причём довольно быстро: его взяли барменом в ресторан, где работал один из его знакомых, и он быстро влился в эту работу, зарабатывая неплохие деньги на жизнь.       И жизнь менялась на глазах. И всё было бы просто замечательно, если бы в один прекрасный день тот знакомый не представил Чонгуку молодого владельца ресторана и «его приятеля»… Чон Тэхёна.       С равнодушным лицом Чон сидел за столиком напротив своего сводного брата и нынешнего босса в одном лице, всего такого холёного и в дорогом костюме. Он молчал, не сделав ни глотка заботливо заказанного старшим братцем эспрессо. Рядом сидел тот ничего не подозревающий дурень, которому взбрело в голову ещё и пригласить босса в клуб вместе с их компанией сегодня вечером. Уже заранее готовя слова отказа, Чонгук едва открыл рот, как был перебит мягким голосом брата.       «Я буду очень рад, если ты будешь там, Чонгук-а, » — сказал он со своей приторной улыбочкой, а Чон решил для себя, что ни за что в жизни сегодня никуда не поедет. Но вечером ему вдруг позвонил Чимин, навеселе сообщивший, что и его позвали сегодня в клуб друзья из той же компании. Не принимая слов отказа, он тоном, не терпящим возражений, заявил, что зайдёт вечером, а потом они вместе пойдут к остальным.       Выслушав всю ситуацию, в которой находился Чонгук, Пак вошёл в положение и, приобняв того со спины, просто произнёс: «Мы можем и не идти никуда, если не хочешь. Но с другой стороны — что плохого в том, что там будет твой брат? Мы можем с ним особо и не общаться. Почему он должен мешать тебе веселиться?» — что звучало чертовски логично, и Чон решил просто забить на всё и мысленно послать Тэхёна к чёрту, пусть он хоть в лучшие друзья заделается к каждому из их компании. По крайней мере они все для него самого значили чуть больше, чем ничего.       И всё действительно было бы круто, если бы Чонгук не допустил роковой ошибки в одном: он не учёл одного человека, значившего для него тогда, как ему казалось, чуть меньше, чем всё. И, видя, как Тэхён, эта улыбчивая сволочь, обхаживает Чимина, он невольно закипал. Они не афишировали их с Чимином отношения, так как далеко не все в компании бы их поняли, поэтому ему было нечего предъявить: он мог только смотреть и бессильно злиться, замечая каждую улыбку, каждый жест, каждое «случайное» прикосновение и чувствуя, что это всё может быть не просто так. Ему было омерзительно смотреть, как его Чимин улыбается этому идиоту, позволяет «дружески» обнять себя за плечи и просто болтает с ним, как ни в чём ни бывало.       «Какого чёрта там происходило?» — спросил Гук, когда они вышли из клуба и наконец остались наедине.       «Ты о чём?» — изумился тот.       «Не строй из себя дурочку, прошу, — выплюнул младший, — Не видишь, как на тебя смотрит этот урод?» Чимин хмурился.       «Ты же сам говорил, какой у твоего брата характер. Видно же, что он просто общительный.»       «Или что он жаждет пообщаться с твоей задницей.»       «Чонгук, какого чёрта? Ты что, ревнуешь?»       «Нет, блять, мне просто нечего делать и захотелось доебаться, » — рявкнул Чон, на что Пак недовольно сощурил глаза.       «Пообщаемся, когда протрезвеешь и отойдёшь. Я домой, » — бросил он и развернулся.       «Чимин-а… Пак Чимин, мать твою!» — крикнул Гук, но парень даже не обернулся.       Неприятное чувство злости вперемешку с назойливым беспокойством давило на него, и тот, прорычав сквозь зубы, со всей силы ударил кулаком по бетонной стене. Порванная кожа на костяшках тут же начала кровоточить, но Чону было плевать. Шаркающей походкой он потащился в сторону дома, жалея, что вместо стены не втащил тому уроду.       Наутро легче не стало. Стало только хуже: ночные беспокойства вылились в невротическое состояние, приправленное похмельем и чувством вины за то, что наорал на Чимина. Но как, чёрт возьми, можно было быть таким наивным, Чонгук не понимал.       Весь день Пак не выходил на контакт, но Гук этого и не ждал; он знал, что позвонить после всего должен он сам, но не мог заставить себя это сделать. Он бесился сам на себя, но омерзительное чувство обиды поглощало его, и он был не в силах его побороть.       На следующий день от Чимина всё ещё не было никаких новостей. В этот раз Чонгука отвлекла работа, в которую он решил погрузиться с головой, чтобы не думать о лишнем.       Тем была хороша работа бармена, когда ты мог общаться с новыми людьми просто чтобы отвлечься, а когда был большой поток, то и вовсе можно было отключиться от реальности и не думать ни о чём. Тем и занимался Чонгук. Он старался брать на себя больше смен, иногда работал сутками, иногда — в ночные смены, порой пил вместе с посетителями и на время забывался. Тэхён, хоть и был владельцем заведения, проводил 99,9% времени вне работы, поэтому Гуку было плевать на него, он не видел брата и не желал этого.       Но стоило ему вернуться домой и упасть на кровать, не смотря на одолевавшую его усталость, Чон не мог перестать думать о Чимине. «Где он? С кем?» — эти мысли не давали Чонгуку покоя. Он ненавидел парня за то, что тот пропал и не даёт о себе знать, в то же время ненавидя себя: ведь сам он вот уже неделю не выходил на контакт после того инцидента. В конце концов в одну из ночей он не выдержал и, найдя нужное имя в списке контактов, нажал на кнопку вызова. «Какой ты идиот, Чон Чонгук, — вертелось у него в голове, пока он слушал протяжные гудки в ожидании услышать родной голос, — Неужели так сложно было сделать это раньше?»       …Но трубку не взяли. Не взяли и на второй, и на третий раз. Бросив взгляд на часы, показывавшие «00:15», Чон начинал выходить из себя. На четвёртый раз в телефоне наконец раздался голос, но вот только совсем не тот, который парень ожидал услышать. Этот фальшиво-вежливый тон, как бы ему ни хотелось его забыть, он узнал сразу.       — Чонгук-а, это я, — проговорил в трубке голос Чон Тэхёна, и Чонгук пришёл в бешенство.       — И какого чёрта это ты?       — Что…       — Я спрашиваю, какого хрена в полночь Чимин не берёт трубку, а потом ты отвечаешь на его телефон, чёртов придурок?       — Чонгук-а, — его голос сделался строгим, — Что с тобой? Ты пил? В общем, слушай, мы сейчас в нашем клубе, тут случилось кое-что, поэтому Чимин не мог взять трубку, но сейчас всё уже…       — В «нашем клубе»? Вы с Чимином? Кое-что случилось? Ну охереть теперь, я за вас искренне рад, — дрожащим от злости голосом процедил сквозь зубы Чонгук и обессилено опустил руку с телефоном.       Позже он услышал доносившийся из трубки обеспокоенный голос Чимина, пытавшегося что-то ему объяснить, но ему сейчас меньше всего хотелось слушать объяснения. Выключив телефон и бросив его на кровать, он сел на пол, уронив голову в ладони, и запустил длинные пальцы во взъерошенные волосы. «Шлюха…» — выплюнул он в пустоту, посидел так ещё с несколько секунд, а после встал и отправился на кухню, где в холодильнике его ждала полная бутылка виски.