please cure my uglified soul.

      «Хён, почему не берёшь трубку? Я хотел отдать тебе карточку. Помнишь, ты дал мне на время, а потом забыл… хе-хе, мы были жутко пьяные, да? В общем, перезвони мне или напиши.»       Тишина. Промозглый воздух залетает в и без того холодную комнату через полуоткрытое окно, но ему всё равно, лишь бы не задохнуться. Длинные пальцы небрежно сжимают догорающую сигарету, и пепел осыпается куда-то мимо пепельницы, опрометчиво поставленной слишком далеко.       «Хён, почему не берёшь трубку?..» — безмолвие снова нарушает приглушённое голосовое сообщение. Старое сообщение, которое он зачем-то прослушивает десятый раз подряд. Слушает, открыв через браузер на ноутбуке, чтобы не включать мобильник. Он не собирается проигрывать все последующие, он даже не листает диалог дальше, словно застряв какой-то частью сознания в том самом моменте, который, казалось, стал поворотным в его монотонной и уже давно осточертевшей жизни, состоявшей из тусовок, баров, мимолётных интрижек и фальшивого надрывного смеха.       «Казалось». Чонгук с силой затягивается, и, выпуская в воздух клубы табачного дыма, вдруг смеётся. Болезненный, горький и слегка безумный смех вместе с дымом раздражает глотку, и парень, небрежно ткнув догоревшей сигаретой в пепельницу, заливается хриплым кашлем. Откашлявшись, он запрокидывает голову и свешивает босую ногу с подоконника, на котором сидит. Запускает пятерню в спадающую на лицо чёрную чёлку, не глядя тянется за новой сигаретой. Какая это по счёту? Уже пошла вторая пачка?.. А ведь Чимин всегда недовольно морщился, когда тот курил, но терпеливо молчал, и Чон, зная это, старался курить меньше. Но не теперь. Этот гадёныш…       Чонгук не спал всю ночь, мерно вливая в себя виски стакан за стаканом, перебиваясь смачными затяжками. Он смеялся, злился и плакал без слёз, он ненавидел, ненавидел отца, незаконнорожденного ублюдка, «друзей», которые привели его в компанию, Чимина и самого себя. Единственной, кого он не хотел и не мог ненавидеть, была мать, но даже она не могла сейчас приласкать его, как в детстве, он уже больше не мог почувствовать её успокаивающее тепло. А ведь он был так иллюзорно счастлив, найдя подмену этого самого тепла в этом чертёныше, к которому имел слабость привязаться, чтобы потом остаться использованным, и который даже сейчас не выходит из его головы, потому что Чонгук снова и снова с каким-то мазохистским удовольствием прослушивает самое первое его голосовое сообщение, с которого всё началось. Одно-единственное голосовое, где он так просто и весело смеётся и зовёт его «хён», ещё не подозревая, что между ними вспыхнет потом. И не подозревая, как это всё закончится.       Из мутных бессвязных мыслей Чонгука вырывает повторяющийся и назойливый омерзительный звон, раздающийся на всю квартиру. Чёртов дверной звонок с каким-то допотопным дребезжащим звуком, давящим на виски и разрывающим мозг изнутри. Чон пытается его игнорировать, но звук не прекращается. Пустая голова не в силах сгенерировать ни одной трезвой мысли, и парень, докурив очередную сигарету, слезает с окна и босиком плетётся к двери, надеясь, что это просто курьер, ошибившийся дверью.       Зеркало в коридоре ехидно показывает Гуку его же отражение: бледная кожа, синяки под глазами — подарок от последних ночей — и пустые холодные глаза.       Чонгук открывает дверь, как обычно не глядя в глазок, и замирает в ступоре. Следующим чувством становится необъяснимое волнение. Следующим за ним — тупая злость. Неверящими глазами он окидывает стоящего на пороге парня, чья тонкая бледная шея усыпана багровеющими засосами, а пухлые губы — искусаны. Его чёрные глазищи смотрят виновато, и это только сильнее бесит.       — Чонгук-а, — сиплым голосом зовёт он, но Чон не даёт закончить.       — Шлюха, — равнодушно бросает он, хотя внутри него всё кипит.       Просто больше нет сил разбираться. Нет даже желания смотреть на Чимина, который зачем-то трезвонил в этот чёртов звонок, зная код от замка, который посмел прийти к нему и стоять с жалобным видом на пороге после того, как ночью его трахал человек, которого Чонгук ненавидел — теперь ещё сильнее.       Он хочет закрыть дверь, но Мин не даёт ему это сделать, подставив ногу в проём.       — Хотя бы выслушай меня…       — Зачем ты вообще притащился сюда?       Его глаза выглядят так, словно он вот-вот расплачется, но Чонгуку глубоко плевать.       — Потому что ты всю ночь не брал трубку, идиот! — срывается тот, держа дверь с той стороны. — Был недоступен, я так беспокоился, мать твою! После твоего странного поведения я боялся, что ты натворишь глупостей! А теперь ты даже поговорить со мной не желаешь. Чёртов эгоист, — с досадой выплёвывает Мин.       Выслушав всю эту короткую речь, Гук цинично усмехается.       — Закончил?       У Чимина не остаётся слов, чтобы ответить. С силой потянув за ручку, Чон закрывает дверь, и раздаётся щелчок замка. Стоит в холодной тишине прихожей и ждёт. Ждёт, что будет делать Чимин теперь, но за дверью не раздаётся ни звука. Вскоре до него доносятся приглушённые звуки медленно удаляющихся шагов. Снова горько усмехаясь, Гук идет в комнату и включает телефон. Даже на секунду удивляется, увидев бессчётное множество пропущенных, но это чувство быстро сходит на нет, подавляемое тупой болью и пустотой, затмевающей все прочие эмоции. Вдруг он замечает ещё несколько смс. Без особого интереса открыв непрочитанные, среди которых несколько — обеспокоенные смс-ки от Чимина и что-то от Тэхёна, что ему даже читать не хочется, он замечает вдруг среди них пришедшее ночью сообщение от одного парня из их компании, который всегда относился к тому разряду «правильных» на тусовке, которые пьют меньше всех и в итоге следят за тем, чтобы никто не делал глупостей. Нахмурившись, Гук открывает диалог и читает:       «Чонгук-а, чего недоступен? Слушай, тут разборка, Ёнму надрался и начал откровенно приставать к Чимину. Хорошо, Тэхён оказался поблизости и позвал нас, мы его оттащили, иначе б не знаю, чего бы он там натворил. Ты вроде с Чимином в хороших отношениях, решил, что ты должен знать. В общем, теперь он полез в драку с Тэхёном, его дружки тоже вступились, остальные за Тэ. Приезжай, может, хоть поможешь их растащить.»       Читая эти строчки, Чон не верит своим глазам и чувствует, как по спине бегут ледяные мурашки. Ёнму — почти двухметровый накаченный штангист, от которого можно было ожидать чего угодно, но только не приставаний к парню… но, что самое страшное…       — Господи, Чимин-а…       Сам не свой, Чонгук вскакивает с кровати, вспотевшей дрожащей ладонью запихивая телефон в карман домашних штанов, на ходу влезает в кроссовки, хватает ключи от байка и, даже не надевая куртки, выбегает из квартиры с одной только мыслью: догнать, найти, сделать хоть что-нибудь. Он плохо соображает, мысли, пребывающие в полном хаосе, не дают сосредоточиться, в голове маячит одно лишь имя.       — Чимин, хён, Чимин-а, какой же я идиот, — бормочет он, трясущейся рукой заводя мотор.       Срываясь с места, он несётся по улице, обгоняя машины и высматривая хоть где-нибудь знакомую фигуру. Он знает, каким путём шёл Чимин: дорогу от своего дома до дома старшего он уже успел запомнить наизусть. «Он точно не мог успеть дойти до дома, значит, я его увижу…» С этой мыслью Чонгук смотрит куда угодно, только не на дорогу и — о чудо — он, чёрт возьми, видит знакомую каштановую макушку: Пак стоит на светофоре. Сердце бьётся как сумасшедшее — вот он, нашёлся, и сейчас Чонгук остановится и сможет с ним поговорить, всё объяснить, прижать к себе, утешить и… попросить прощения… да…       Чёрно-красный мотоцикл на бешеной скорости несётся к перекрёстку, и, не успевая затормозить на светофоре, сталкивается с одной из перекрёстных машин. Водитель, который пытался затормозить, но также не успел, в ужасе выбегает из автомобиля и вызывает скорую. Собравшаяся вокруг места аварии толпа взволнованно переговаривается. Сквозь толпу пробивается молодой парень и подлетает к пострадавшему. «Чонгук-а, Чон Чонгук, очнись, Чонгук-а! Не теряй сознание, я тебя прошу… Чонгук-а…»       Чонгук лежит на твёрдом асфальте, в глазах темно, голова гудит и раскалывается, острая боль пронизывает всё тело. Он смутно видит над собой взволнованное лицо Чимина, эхом откуда-то доносится родной голос, выкрикивающий его имя и умоляющий не отключаться, но Чон не в силах больше оставаться в сознании. Последнее, что он слышит — сирена скорой помощи. После — темнота.