Моя любимая шестёрка

      Матвей отрешенно слушал бормотание находящихся в кабинете людей, время от времени кидая взгляд на висящие на стене над дверью большие круглые часы. Он отсчитывал время до конца, думая, сколько еще ему придется париться в душном кабинете, наполненном кучкой студентов, уткнувшихся в специально подобранную по теме занятия учебную литературу. Шестерняков вздохнул, скосив взгляд на близ сидящего парня. Тот увлеченно рассматривал настоящий свод человеческого черепа с дырочками в нем. Матвей отлично помнил, что проделанные в кости отверстия – это последствия нанесенного жертве огнестрельного ранения из охотничьего ружья. Матвей сам выбирал показательный материал к теме занятия. Цель сегодняшнего учебного процесса заключалась как раз в том, чтобы правильно и точно описать увиденное либо на муляжах, либо в банках с кусками частей тела, пострадавших от воздействия различных пулевых снарядов.       Шестерняков устало потер затекшую шею. Стоявшая в кабинете относительная тишина его немного удивляла, ведь он рассчитывал на расспрос. Студенты напряженно перешептывались время от времени, кидая на Матвея задумчивые и нерешительные взгляды, явно не зная, как задать вопрос, чтобы объяснить, что им непонятно из прочитанного. Храбрецов пока что не находилось, и Матвей ожидал, когда появится тот, у кого терпение лопнет, как мыльный пузырь.       - Если что-то не ясно, то спрашивайте, - благосклонно с мягкой полуулыбкой предложил Матвей. – Если заново объясни…       В дверь несколько раз постучали, прерывая речь Матвея. Он удивленно вскинул брови, замолчав, ожидая, когда в кабинет зайдут. Не прошло и пары секунд, как в помещении показалась белобрысая макушка лаборанта-растяпы, который, входя в комнату, уронил ключи. Покраснев, молодой паренек извинился, подняв уроненную вещь, после чего взглянул на Матвея. Студенты, стараясь сдерживать смешки, заулыбались, пряча эмоции за книжками.       - Матвей Николаевич, - проблеял несчастный, краснея еще сильней, видя, как Шестерняков едва сдерживается, чтобы не заухмыляться. Но строгость, мать вашу, авторитет и прочие атрибутики взрослого человека не позволяли потакать настроенным на веселье студентам. – Матвей Николаевич, - снова повторился молодой парнишка, нервно теребя в руках ключи от лаборантской, - заведующий просил Вас подойти к нему.       - Ну кто бы сомневался, - нечаянно выпалил Матвей, и студенты засмеялись, прекрасно зная, какие крупные баталии устраивал Шестерняков со своим начальником, совсем не стесняясь вопить на него, возмущаясь часами нагрузки, несправедливостью оценивания знаний студентов и по прочей белиберде в принципе. – А ну, цыц, - цокнул языком Шестерняков, и ребята сразу замолчали, но продолжили улыбаться. – Сидите, как мыши, и правильно записывайте описательный акт повреждений. Как закончите – сложите тетради на край моего стола, и можете идти.       Лаборант в одно мгновение исчез, стоило ему донести до Матвея пожелание начальника. Встав из-за стола, оправив белоснежный халат, Матвей взял со стола журнал оценок и пропусков, чтобы хитрые ребята не вздумали подсматривать. Студенты встали попрощаться с ним. Шестерняков кивнул в ответ на прощание и упругой походкой вышел из кабинета. Веселое настроение смело в одно мгновение. Нахмурившись, Матвей задумчиво потопал по направлению к кабинету заведующего, размышляя, что в голову начальства пришло в этот раз.       Подойдя к двери начальника, Матвей кинул взгляд на новенькую позолоченную табличку, которую совсем недавно обновили. На металлической плоскости прибавилось очередное ученое звание. Кто бы сомневался, что в его-то годы он умудрится стать профессором. Конечно, формально он стал им давно, только на двери все никак не могли поменять табличку. Еще раз нервно одернув халат, Матвей без всякого стука рывком открыл дверь, входя в просторное чистое помещение. Оказавшись тет-а-тет со знакомым мужчиной в одном кабинете, отрезав себя и его от внешнего мира, Шестерняков внимательно осмотрелся. Конечно, вряд ли бы за сутки, что его здесь не было, что-то могло измениться, однако новая стопка бумаг, лежащая на столе – это было нечто непривычное. Матвей смутно догадывался, что это тот самый отчет, который он заполнял так же, как и все сотрудники кафедры.       Шестерняков, стараясь делать вид, что не видит хозяина кабинета, осмотрел помещение. Действительно, черт побери, этот дурацкий минимализм ничем не исправить! И даже подаренная в прошлом году коллегами картина с изображением морского пейзажа, висящая на стене прямёхонько над пузатым кожаным диваном, не меняла настоящей действительности. Выполненная в темно-коричневых и бежевых тонах комната почти что пугала чистотой и порядком. В кабинете у дальней стены стоял дубовый стол со всеми причиндалами: новомодный компьютер, канцелярский набор с дорогими ручками и какие-то папочки, разложенные чуть ли не по цветам. Но больше всего Матвею, помимо красивого линолеума цвета венге, нравился высокий шкаф, заставленный тематическими книгами. Шестерняков, как никто другой знал, что весь кабинет обставлялся за личные деньги заведующего, так что выбранная мебель полностью удовлетворяла его вкусам. Правда, Матвей добился, чтобы в помещении появились высокие вазы с декоративными искусственными цветами. И то, подобное излишество пришлось отвоевывать.       Взгляд Шестернякова медленно и неохотно переместился на сидящего в кожаном кресле заведующего кафедрой. Хмм… Какое, оказывается, красивое у него сидение! Такого насыщенного темно-коричневого цвета, а еще такое…       - Долго собираешься на меня дуться? – последовал закономерный вопрос, когда обладатель сей роскоши понял, что его тупо игнорируют.       Матвей сжал губы, хмыкнув. Он не переставал сжимать в руках принесенный из учебного класса журнал. Шестерняков и правда злился. Не то чтобы очень, конечно, но ощутимо. Причина дурацкая, но она была. И Матвея бесила непреклонность демона-диктатора в данном вопросе. Шестерняков, делая вид, что ему, вообще-то, похрен на все, посмотрел на своего начальника, натыкаясь на уставший сероглазый взгляд, наполненный не только бренностью всего мира, но и раздражительностью на грани с миролюбивой капитуляцией. Невероятная эмоциональная амбивалентность! Определитесь, дорогой, ненавидите вы или любите!       - Буду дуться столько, сколько надо, - выдавил из себя Матвей, понимая, что все равно злиться у него не получается.       Вообще, все ссоры и недомолвки обычно заканчивались бурно. В постели, на кухне, на полу или у стены… Но заканчивались в конечном итоге. Криками, стонами, всхлипами и просьбами. Кажется, последняя ссора не продлилась дольше часа. Но в этот раз Матвей готов был быть неумолимым, однако выходило что-то плоховатенько, стоило ему лишь взглянуть на знакомые черты лица. Любимые черты лица, которые постепенно начинали меняться. Время неумолимо шло. Вокруг выразительных серых глаз, с годами ставшими еще более мудрыми, наполненными превосходной гипнотичностью, появились неглубокие морщинки. В темно-каштановой шевелюре волос начали наблюдаться серебристые вкрапления. Из-за того, что обладатель яркой внешности часто хмурился, между густых темных бровей навсегда образовалась глубокая линия, придавая серьезности, важности и какой-то строгости. В общем и целом человек, сидящий в кресле, все еще являл собой эталон красоты. Возможно, не такой молодой, как раньше, но достаточно прекрасный! Мужчина, как дорогое вино, стал лишь привлекательней. Он по-прежнему обладал чудесно подтянутым телом, и внешние возрастные изменения окружающим были не так заметны, как это подмечал сам Матвей. Потому что он знал этого человека давно, потому что помнил, как тот выглядел раньше, потому что касался кончиками пальцев каждой линии, каждого изгиба на чужом теле.       - Я серьезно, - оповестил бархатистый голос, отрывая Матвея от щемящих сердце воспоминаний.       - Как и я, - вздернул вверх подбородок Шестерняков, не идя на уступки.       - И из-за этой серьезности ты не отвечал на мои звонки? – густая бровь подпрыгнула вверх в ироничном выражении.       Матвей чертыхнулся, похлопал себя по халату, затем по карманам брюк. Ничего не обнаружив, Шестерняков едва удержался, чтобы не влепить себе затрещину. Так вот, почему лаборант прибежал его искать! Матвей по своей рассеянности забыл телефон. Но он прекрасно знал, почему, собственно, вообще оставил где-то средство связи. Потому что споры с начальником до хрипоты прошлым днем взбесили его, выведя из равновесия. Идиотизм полный!       - Видимо, в ассистентской оставил, - махнул рукой огорчённый собственной беспечностью Матвей.       - Совсем идиот? – снова взгляд а-ля «ты что, ребенок?»       - Иди на хер, Яковлев, - закатил глаза Матвей, который начал раздражаться от повелительного тона своего начальника.       Да-да, именно Яковлев Михаил Александрович встал во главе кафедры судебной медицины и правоведения при университете в Москве. По совместительству Яковлев занимал должность крупного специалиста в бюро криминалистики, до куда Матвею еще предстояло расти и расти. С его-то двухгодичным опытом преподавательской деятельности и трехгодичным стажем специалиста в целом он был еще зелен, как молоденький огурец на дачной грядке. Куда ему тягаться с таким великим спецом, как Яковлев?       - Я бы с удовольствием, Шестерняков, только ты меня игноришь уже вторые сутки, - мужчина подпер щеку рукой, хитро прищурившись, посматривая на все еще стоящего в дверях Матвея.       Если бы он мог, Матвей уже покраснел. Однако ему удалось избавиться от этой дурацкой физиологической привычки. Вместо этого он в очередной раз закатил глаза и, подойдя к дивану, плюхнулся на него, кинув рядом с собой захваченный из кабинета журнал.       - Не напомнишь, почему мы вообще с тобой не разговариваем? – задал вопрос Яковлев, тем самым почти разозлив Матвея в очередной раз.       - Ты серьезно? – ахнул Матвей, уставившись во все глаза на любовника. – Блять, Яковлев, я когда-нибудь точно от тебя уйду! Серьезно, сухарь ты этакий! Как ты мог забыть тему нашей разборки?       - Я пытаюсь вспомнить, - дернул плечами Михаил Александрович, начав крутить в руках ручку. – Кажется, все началось с того, что я попросил тебя взять на себя кураторство над ординаторами первого года обучения, - мужчина поморщился, припоминая диалог.       - А я тебе сказал, что у меня нет подобного опыта! – перебил Матвей, вглядываясь со всем возмущением в серебристые глаза, которые, наконец, избавились от усталости, на место которой неожиданно пришла забавная веселость от всей ситуации.       - Помню что-то вроде того, - кивнул Яковлев. – После, по-моему, ты как-то очень быстро перескочил на тему того, что давно не был сверху.       - А ты сказал, что слишком устал и секс отменяется! – почти прорычал Матвей сквозь зубы.       - И все закончилось твоей претензией, поводом которой оказалось то, что нам нужна живность в квартиру, - вздохнул Яковлев. – Матвей, серьезно, нафига нам кот в дом? И вообще, давай определимся с тематикой ссоры. Ты обижен на дополнительную нагрузку на работе, из-за того, что я отказал тебе в сексе или живности? - Михаил Александрович даже загнул пальцы, перечисляя все поводы.       - На все сразу! – взвыл Матвей, складывая руки на груди, напуская на себя вид обиженной светской дамы. – Как ты мне мог отказать в домашнем любимце?!       - Ага! – Яковлев забавно щелкнул пальцами свободной руки. – Все-таки главный повод нашелся.       Матвей забурчал нечто себе под нос, возмущаясь наличием бесхребетности и бестактности у любовника. Что это вообще за отгадывания? Нет, конечно, сразу понять повод ссоры и обид сложно, но, ё-маё! Матвей уже полгода ныл, что хочет какого-нибудь зверька! А все дело в том, что родители в свое время не разрешали заводить животинку, и вот, вырвавшись из родительского гнезда, Шестерняков захотел воплотить давнюю мечту в реальность. Конечно, для осознания своих детских потребностей потребовалось время, но, тем не менее, оно было сформировано! И состояние фрустрации никак не нравилось Матвею. Отказов он не принимал, так что воспринял в штыки отказ Яковлева.       - Настолько хочется зверя в дом? – вздохнул Яковлев, видя, как недовольно пыхтит Матвей, не отвечая ему. – Хорошо, - продолжил мужчина, - будет тебе животное. – Шестерняков оживился, слушая своего начальника. – Только при двух условиях.       - Каких? – Матвей немного «сдулся», когда понял, что Яковлев не уступит ему просто так.       - Во-первых, ты возьмешь на себя ординаторов. Матвей, там всего пятнадцать человек. Петр Сергеевич в силу возраста не справляется.       - Хорошо, - сквозь зубы выдавил Шестерняков, почти смиряясь с тем, что ему придется принять условие. – А второе?       - Во-вторых, ты съездишь на выходные к своим родителям, - серьезно произнес Яковлев.       Матвей напряженно замер, нахмурившись.       - Тебе что, моя мать звонила? – сухо поинтересовался Матвей.       От родителей он съехал три года назад. Прямиком к Яковлеву. В Москву. Их отношения вытерпели разлуку. Они виделись на выходных. Порой месяцами не могли пересекаться, но непременно разговаривали по телефону. И даже когда Яковлев замкнулся в себе после смерти отца, Матвей не оставил его. Тогда он приехал к нему в Москву, забив на неделю на учебу. Он не отходил от мужчины, просто молча находился рядом с ним, вместе с Яковлевым глотая тихие слезы грусти. Шестерняков переживал все эмоции горя с любовником. И от этого их отношения только крепли день ото дня. На что мать Матвея совсем не рассчитывала. Первое время она молчала, но потом не выдержала, и попросила сына подумать еще раз над тем, что он делает со своей жизнью, заведя гомо-отношения. Тогда они впервые по-настоящему поссорились. Матвей понял, что мать никогда не хотела принимать его с Яковлевым отношения. В отличие от Виктории Васильевны – матери самого Михаила Александровича. Она с радостью приняла Матвея. Отнеслась к нему, как к собственному сыну. Хоть она горевала из-за потери мужа, женщина радовалась за свою родную кровиночку, что тот нашел человека, которого полюбил. Матвей в штыки воспринял ссору с матерью. Он пробовал с ней поговорить, но мать словно отказывалась его слышать. В конечном итоге обо всем прознал отец. Матвею устроили такую мозгопромывалку, что никакой психиатр не требовался. Матвей был возвращен домой из квартиры, которую ему оставил Михаил Александрович. Потому что мать часто плакала из-за поступка сына, якобы, скучая по нему, но суть оставалась одна: родители хотели вернуть контроль над сыном. Яковлев пытался поговорить с Анастасией Дмитриевной и Николаем Сергеевичем. И если первая более-менее смирилась с тем, что ее сын не такой, как все, то второй отказывался даже представлять вероятность возможных отношений между Матвеем и Михаилом Александровичем. Матвей свалил от родителей в Москву к Яковлеву, который как раз закончил обустраивать арендованную квартиру по своему вкусу. Правда, потом все равно декор пришлось дополнять, потому что в условиях минимализма Матвей отказывался жить. Отношения с родителями не наладились, но стали лучше, чем были. Недосказанность еще проскальзывала, однако редко, но все же они начали созваниваться по праздникам. Вообще, Матвей после пережитого отказывался идти на компромисс, а Яковлев, как мог, пытался сгладить острые углы. Получалось у него скверно, но на прошлый Новый Год он все-таки умудрился выманить Матвея к его родителям на три дня. Все вели себя преувеличенно спокойно, словно не было ничего, но Шестерняков-младший все равно чувствовал себя некомфортно, особенно ловя порой осуждающие взгляды отца. Неприятно. И тут Яковлев предложил подобное условие…       - Знаешь, как-то я не готов ради мечты идти на подобную жертву, - буркнул Матвей, хмурясь, вспоминая все ужасные разговоры, оскорбления, которые ему пришлось выслушать от отца под всхлипывания матери, которая явно жалела о том, что проболталась.       - Да, мне звонила Анастасия Дмитриевна, - ответил на ранее заданный вопрос Яковлев. – Матвей, ты уже не ребенок, чтобы так себя вести. Тем более, твоя мама поступила достаточно тактично, когда при первом знакомстве со мной не выставила меня за дверь сразу же.       - Ага, зато стоило ей все осознать, как она прозрела: «Оказывается, мой сын – гей!», - Матвей утрированно взмахнул руками, передразнивая эмоциональность матери. – А потом, словно между прочим, проболталась отцу.       - Думаю, она это сделала не со зла, - Яковлев сцепил руки, уставившись на свои пальцы. – Скорее всего, пыталась справиться с тяжестью упавшей на нее информации. Однако не вышло. Тем не менее, она же извинялась перед нами.       - Только это не отменяет всего того, что мне пришлось выслушать от отца, - поморщился Матвей.       Несмотря ни на что, Шестерняков отлично понимал, что Яковлев прав во всем, и только собственное упрямство не позволяло ему увидеть дальше собственного носа. А как бы он поступил на месте несчастной женщины? Возможно, точно так же. Она искала поддержки у того, кто провел с ней всю жизнь, кто стал отцом ее ребенка. Возможно, Анастасия Дмитриевна сама не ожидала столь бурной реакции от мужа, и еще больше испугалась, когда осознание действительности настигло ее. Шестерняков-старший никогда не был тираном, но и мягким человеком тоже не являлся. Зато строгости у него было не отнять. Он дал крепкого леща Матвею, и парень еле дотерпел до окончания ординатуры, чтобы свалить к любовнику.       - Но ты – их сын, - продолжал увещевать Яковлев. – Может быть, стоит сменить гнев на милость?       Матвей покосился на любовника, раздумывая, что ж такое ему наговорила мать?       - Хорошо, - Шестерняков сдался спустя минуту размышлений, после чего хитро прищурился. – Только в таком случае выбирать котенка ты будешь со мной.       - О, нет, уволь! – взмолился Яковлев, покачав головой. – Зная тебя, представляю, скольких кандидатов на роль любимца ты пересмотришь.       - Вот именно! – Матвей порывисто вскочил и, подойдя к столу Яковлева, встал напротив него, оперевшись о деревянную поверхность, найдя свободное пространство на столешнице. – Это же будет наш кот!       - Так говоришь, словно ребенка заводим, - фыркнул Михаил Александрович, скривив губы в до боли знакомой улыбке.       - Точно! – хохотнул Шестерняков, чувствуя, как поднимается у него настроение. – Мы выберем его вместе, окей? Пожа-а-а-а-луйста, Миш, - Матвей знал, что Яковлев таял, стоило обратиться к нему по имени.       - О, Господи! – мужчина закатил глаза. – Хорошо, я согласен.       - Ура, - довольно оскалился Матвей.       Обойдя стол, Шестерняков подошел к Яковлеву и, повернув его кресло к себе, склонился над ним, быстро поцеловав мужчину в губы. Тот удивленно округлил глаза, уставившись на Матвея.       - За что это? – Яковлев вскинул недоуменно брови. – И дверь, кстати, не заперта, ты в курсе?       - За то, что мы помирились, и я в курсе про дверь, - усмехнулся Матвей, закатив глаза. – Когда в прошлую пятницу ты трахал меня на этом самом столе, а потом на диване, тебя ничего не смущало.       - Тогда я дверь закрывал и на кафедре никого не оставалось, - как бы между прочим ответил Яковлев. – Да и ты-то не особо сопротивлялся, раз уж на то пошло, - Михаил Александрович ухмыльнулся, вспомнив те приятные моменты вдвоем, когда он доставлял им обоим удовольствие.       Яковлев дернул на себя Матвея, ухватившись за края его халата. Шестерняков сразу понял намек. Склонившись, он снова прижался к Михаилу Александровичу, ловя поцелуй его приоткрытых губ. Чужой язык мгновенно завладел инициативой, вторгаясь в рот Матвея. Шестерняков непроизвольно застонал, искренне жалея, что до конца рабочего дня оставалось еще несколько часов. Внизу в одно мгновение появился опаляющий жар возбуждения, концентрируясь горячими языками пламени пониже живота. Пришлось срочно отстраняться. В тишине кабинета раздался пошлый чмокающий звук. Отодвинувшись, Матвей облизал губы, видя, как горят страстью любимые серебристые глаза.       - Остальное на вечер, - хрипло прошептал Шестерняков, выпрямляясь, чувствуя, как его поясницу покидают загребущие ручки Яковлева. – Кстати, - вспомнил Матвей, откашлявшись, - мне ведь звонил Сашка Жарин. Он в Москву приезжает на какую-то дермато-венерологическую конференцию. Встретиться хочет.       - Я так понимаю, что вскоре ты отправишься в разгул? – хмыкнул Яковлев, вспоминая, на что способен веселый Жарин, когда разойдется.       - Не то чтобы в разгул, - протянул Матвей. – Но все же отказать другу во встрече не могу. Он познакомился с каким-то немцем в Питере в прошлом месяце, и до сих пор с ним тусит, так что Саша обещал рассказать про него подробности. Не могу устоять перед информацией.       Матвей общался с Жариным реже, чем раньше, но их дружба все равно не заканчивалась. Они часто переписывались, достаточно редко общались по телефону, однако связь не разрывали.       - Не забывай, что у тебя преподавательская деятельность, - напомнил Михаил Александрович.       - Диктатор, - Матвей показал любовнику язык, возвращаясь к дивану, чтобы забрать журнал и вернуться, наконец, в свой кабинет, где оставил студентов. – Я знал, что сработаться с тобой будет настоящей проблемой, но на самом деле все оказалось гораздо хуже, чем я думал.       - Да-да, - фыркнул Михаил Александрович, ухмыльнувшись, - я тоже тебя люблю, Шестерняков.       - Кто бы сомневался, - засмеялся Матвей, вдруг неожиданно вспомнив кое-что. – Слушай, а ведь сегодня ровно шесть лет, как мы вместе, - он хотел сказать об этом еще утром, случайно вспомнив про знаменитую дату, когда вообще впервые по собственному желанию сблизился с мужчиной.       - Ты с какого дня считаешь? – не понял Яковлев, взглянув на календарь, стоящий на столе.       - С того момента, как мы впервые поцеловались, - пожал плечами Матвей, вдруг широко заулыбавшись. – Значит, мое проклятье не такое уж проклятье.       - Ты о чем вообще? – не понял Михаил Александрович, забавно нахмурившись.       - Да так, - загадочно улыбнулся Матвей, выскальзывая за дверь, на прощание кидая: - Спасибо, Яковлев, принц ты мой. Теперь у меня появилась моя любимая шестерка. Прям кругленькая дата, - туманно сказал Шестерняков, оставляя недоуменного Яковлева одного в кабинете.       Матвей, довольно скалясь, едва ли не насвистывая, пошел в учебный кабинет, вспоминая ошарашенный взгляд любовника. Шестерняков прекрасно осознал уже очень давно, что навсегда связал свою жизнь с невероятно чудесным и великолепным человеком. Из года в год любовь к Михаилу Александровичу лишь крепла и крепла, становясь чем-то волшебным. Шесть дней, шесть месяцев, шесть лет… А впереди еще столько дней вместе навсегда.