И вновь настанет утро

Что-то все же меняется. Под конец третьей недели Тэхену казалось, будто он постарел на несколько лет. Спина, ноги болели, и в целом он был готов в любой момент рухнуть от бессилия. Но что-то все же меняется. Сунен все не успокаивается. Он и так все время перевозбужден, что превращает каждый их поход в парк в невыносимую рутину. Они идут, Сунен опять вытворяет что-то отвратительное, они идут обратно. Потом у Сунена, конечно же, случается припадок, после которого он устает и молча, пусть ненадолго, усаживается рисовать, при этом даже не кушая карандаши, не рисуя на стенах и не разрывая бумагу на мелкие кусочки. Но сегодня этого не произошло. Тэхен иногда всерьез задумывается, все ли в порядке с его здоровьем. Может, Сунену больно? Иногда он плачет так, будто в самом деле испытывает мучительную боль. Он не останавливается, а слезы бегут по щекам Тэхена теперь тоже. Сунен плачет так, будто он глубоко несчастлив. Обычно лучшая тактика в данной ситуации – это позволить ему выпустить накопившееся и не трогать. Но это работает, когда он зол. Сейчас же Сунен плакал так, будто ему необходимо, чтобы кто-то его пожалел. Тэхену было больно видеть Сунена таким. Потому он подошел к нему, медленно уселся рядом и так же медленно коснулся ладонью его спины. И чего он вообще ожидал? Сунен тут же злобно заревел и ударил его по лицу. Тэхен сделал глубокий вдох и выдохнул, пытаясь выгнать наружу все неприятные эмоции, что принес ему этот ребенок. Он спокойно произнес: - Я отведу тебя в твою комнату. Когда дерешься – жди наказания. Сунен трясся, как в припадке, пока он утягивал его в спальню, однако Тэхен был не менее упрям, оттого все-таки успешно уложил мальчика в кровать. В эту маленькую кровать в форме машины, слишком маленькую по сравнению с этой гигантской комнатой с высокими потолками. - Я вернусь через три минуты, и, надеюсь, к тому времени ты начнешь вести себя хорошо. И как только он собрался уйти, Сунен что-то пробормотал, однако Тэхен совершенно ничего не понял, потому повернулся к нему и спросил: - Что такое? - Не уходи, - сказал Сунен. Тэхен вновь медленно и глубоко вздохнул. Еще немного, и он бы остался. Однако он лишь сказал: - В качестве наказания будешь сидеть здесь три минуты. Я никуда не ухожу, но в комнате ты будешь один. Сунен никогда не любил нянь, всегда пытался выжить их, будто что-то этим доказывая. Иногда казалось, будто он хочет, чтобы и Хосок оставил его, ведь так он сможет быть вечно один и разрушать все на своем пути, пока земля не начнет крошиться под ногами. Сунен ненавидит Тэхена. Всегда говорит это прямо ему в лицо. Хосок даже собирается повысить ему оплату за все, с чем ему приходится сталкиваться. Тэхен не врет и ни о чем не умалчивает, как делали многие няни до него, но всегда говорит об этом таким бесстрастным тоном, что Хосок не может понять, есть у него проблемы или нет. В записках, которые он оставлял, всегда были вещи наподобие «Сунен был весь день раздражительным. Он успокоился на какое-то время, пока кушал ланч», «Сегодня у нас был серьезный разговор о плевках» или же «Сегодня Сунен был наказан». И для Хосока, когда он вечером вернулся домой, было очень удивительно застать их вместе, молча рисующих за столом. Нет, не молча, как вскоре осознал Хосок. Не было плача, однако Сунен что-то тихонько рассказывал Тэхену о своем рисунке. И, конечно, как только он заметил Хосока, то тут же выскочил из-за стола и побежал к нему. - Папа, прогони его, - сказал он. Но Тэхен только улыбнулся. Той улыбкой, в которой читались крошечные нотки теплоты. На третий день четвертой недели Сунен бегал по парку. У Тэхена остался след у локтя, после того, как мальчик поцарапал его, вырываясь из рук. Мимо сновали соседи, вышедшие на пробежку, которые уже знали их и смотрели на Тэхена, как на сумасшедшего, наблюдая его бесконечные попытки нормально вывести Сунена погулять в парк. Они ничего не понимали. Откуда им знать, почему это так важно. И оно стоило того, ведь сегодня, когда Тэхен вытащил его из коляски, Сунен побежал, но не, как обычно, в сторону дороги, а по тропинке прямиком в парк. Тэхен на какой-то момент ошеломленно замер. Он собирался бежать в совсем ином направлении, но сегодня, к счастью, ему пришлось поменять свои планы. И он погнался за Суненом, который все так же придерживался верного пути. Когда Сунен заметил Тэхена, подбегающего к нему, то закричал: - Нет! Но совсем не так, как Тэхен привык слышать. Он крикнул это, скорее забавляясь, притворяясь, будто убегает, но при этом совсем не боясь его. И в этот момент Тэхен решил не терять момент и подыграть. - Да! – проревел он. – Гррр! Я мегафаунный волк*! Сунен визгнул, захихикал и, тяжело дыша, продолжил бежать. Тэхен замедлился ровно так, чтобы быть немного позади, притворившись, будто погоня уже совершенно его вымотала. - Я тебя съем! - Нет! – вновь пискнул Сунен, звуча при этом уже немного напугано, но все же продолжая бежать и смеяться. Один раз он попытался свернуть с дорожки, но только потому что она раздваивалась, однако Тэхен вовремя коснулся его плеча, чтобы направить Сунена обратно. Тот на секунду остановился. - Ой. Зачем ты это сделал? – спросил он. Все еще строя из себя уставшего от бега, Тэхен наклонился и ответил: - Потому что ты побежал не в ту сторону. Я хочу, чтобы ты не сходил с дорожки, тогда мне будет легче тебя поймать, - и он поднял руки, выставив вперед когти. - Ии! – вскрикнул Сунен и вновь помчался вперед. С тех пор как Тэхен уехал из дома, он еще никогда не был так счастлив. Что только сделало все гораздо тяжелее, когда они вернулись домой, и Сунен вновь начал отвратно себя вести. На следующий вечер Сунен настолько ужасен, будто пытается компенсировать все то хорошее время, что они провели вместе. Он говорит Тэхену, чтобы тот убирался, да и царапина все еще болит. Но теперь Тэхен настолько устал, что больше не может этого выносить. Сунен всегда кричит, когда Хосок возвращается. Говорит Тэхену, не только то, как ненавидит его, но и что никто не любит его в принципе. Это уже походило на психологическое насилие, и Тэхен чувствовал, что ему следует наказать его. Но если он будет наказывать Сунена за каждую гадкую вещь, что он совершает, если он будет вести себя так, будто слова причиняют ему боль, то Сунен быстро поймет, что быть грубым – эффективно. Но в этот раз Хосок приходит несколько раньше, и Сунен, только завидев своего отца, сразу начинает заливаться слезами. И это те самые слезы, что оставляют гложущую боль в сердце Тэхена. Горькие слезы, от которых в криках Сунена слышится только грусть и пустота. И эта внезапная перемена обескураживает. Тэхен, совсем того не желая, но будучи в данный момент настолько уязвимым, сам начинает плакать. Он итак чувствовал слезы, подступающие к глазам, потому из-за Сунена, и того как горько он плакал, Тэхен совсем потерял над собой контроль. И ему было очень стыдно за свой внезапный припадок, пусть он чувствовал себя вконец уставшим и обессиленным. Сунен донимал его каждый день, на протяжении всех четырех недель, что он здесь работал, так усердно, и теперь вот он, момент, когда Тэхен буквально рушился изнутри. Сунен такой маленький, но слишком хорошо знает, как бить, чтобы потом было больно. Тэхен сидит рядом с рыдающим, выбивающим из колеи, злобным маленьким Суненом, плачет, прикрыв лицо ладонями, и думает, что теперь он точно уволится. Но затем Хосок, отложив свою сумку в сторону, подходит и садится к ним. Слезы точно так же струятся по его щекам. Они все слишком уставшие. И такие одинокие. Сунен заползает к Хосоку на колени, и тот плачет, уткнувшись лицом ему в макушку, пока Тэхен сгибается пополам. Первым успокоился Сунен. - Папа, Тэ, что случилось? – спросил он. Хосок вытер глаза и слабо усмехнулся. Но Тэхен все еще сидел в прежнем положение, плечи его колыхались, а ладони скрывали глаза за очками. - Думаю, у нас у всех был сегодня тяжелый день, - произнес Хосок надломленным от слез голосом. Потянувшись к Тэхену, он успокаивающе гладил его по плечу, пока тот не перестал плакать. Тэхен взял себя в руки, собрал вещи и без лишних слов ушел, помахав на прощание. С этого момента он едва мог вспомнить, за что так не любил Хосока. - Тэ играется с костями, - сказал Сунен Хосоку одним вечером, когда Тэхен уже ушел. Это заявление пробудило в нем тревожный звоночек, однако Сунен всегда старался выставить посторонних людей в дурном свете. - Правда? Что он тебе об этом рассказывал? - Ему нравятся кости. Он хранит их у себя. Хосок постарался представить, что это вообще могло значить. - Он смотрит на них весь день, - подливал масла в огонь Сунен. Его слова вызывали в нем тревожное чувство. Хосок до этого никогда не пытался выяснить что-то о прошлом Тэхена: у него не было времени, да и в принципе он ни о чем, кроме Сунена, с ним не разговаривал. Понятной для него вещью было то что он доверяет ему, и что сам он настолько занятой и уставший, отчего прежде даже и не задумывался о том, что его новая няня – посторонний человек. Он мысленно прошелся по всем вещам, что он примерно знал о нем. Низкий голос, неряшливая одежда, живет неподалеку, есть младшие брат и сестра, семья в Корее, студент колледжа. Это все что он знал. Хосок даже не помнит, сколько Тэхену лет. Господи, какой же он дерьмовый отец. И ему хотелось узнать, потому на следующее утро, перед тем как уйти, он попытался поговорить с Тэхеном. Притом в своей обычной неграциозной манере. - Сунен сказал мне, что ты… играешь с мертвыми животными. Тэхен ошарашено вздрогнул. С каменным лицом он повернулся к Хосоку, моргнул пару раз и, поправив очки на носу, сказал: - Что ж, полагаю, он в каком-то смысле прав. - Эм? – Хосок начал беспокоиться, что он каким-то образом запустил к себе домой колдуна и, тем более, позволял ему сидеть со своим ребенком вот уже полных шесть недель, совершенно ни о чем не задумываясь. Даже не обращая внимания на знаки, что он прежде замечал. К примеру, всю вторую неделю Тэхен ходил с ногтями, крашенными в фиолетовый цвет. Относится ли это к его странному хобби? Скорее всего нет, ведь так? - Но вообще, я в основном занимаюсь костями, - сказал Тэхен так, будто это должно было его успокоить. – Да, внутренностями тоже, но только если они есть. Ну, ты понимаешь. Хосок не понимал. - Если они целые. - Я не уверен, что мне ясно, о чем идет речь, - медленно произнес Хосок. Тэхен глубоко вздохнул, будто собираясь с духом. - Прости. Это… Я изучаю археозоологию. - Оу. - Старые скелеты и прочие прилегающие. Всяких животных ледникового периода. Ну, четвертичного оледенения**, конечно. То есть, да, те, что были раньше очень классные, но я все же предпочитаю млекопитающих, поэтому, ну, ты понимаешь, где-то начиная с плиоцена. Хосок окончательно успокоился, пусть не понял ни слова из того, что Тэхен сейчас произнес. - Сунен говорил что-то о мумиях белок, - сказал он, улыбаясь. В самом деле, ничего страшного. Ему даже интересно. Тэхен тоже улыбнулся. И эта улыбка так легко ему давалась; он часто это делал. С тех пор как они плакали все вместе, Тэхену будто стало легче. Сунен тем временем рисовал, а это было единственное занятие, которое могло отвлечь его более чем на десять минут, потому Тэхен расслабился и, наклонившись на стол, ответил: - Да! Мумии белок. Моя стажировка, ради которой я приехал сюда и закончил, как раз была связана с белками. - Невероятно, - сказал Хосок, когда Тэхен посмотрел на него так, будто говорил сейчас о чем-то смешном. - Я не очень хорошо знал, что мне придется делать. Просто я давно уже знал эту компанию и считал, что она очень крутая, потому хотел когда-нибудь устроиться туда работать. Но, да, в конце концов, дальше белок мы так и не продвинулись. Сунен все еще рисовал, но теперь казалось, что он слушает то, о чем они говорят. - Мне сказали сравнивать внутренности одного прекрасно сохранившегося малыша с современными белками. Конечно, были некоторые различия, - сказал Тэхен, выглядя сосредоточенно и слегка жестикулируя своими грациозными руками, - потому что изменились природные условия, да и деревья эволюционировали вместе с особями, и все это, конечно, очень интересно, но я не ботаник, и мне сложно определить, как, например, изменились те же желуди. Глубоко вздохнув, он продолжил: - Но все это такая херня, на самом деле. Все три недели я просто копался в беличьем дерьме, при этом каждый день говорил остальным, что все белки абсолютно одинаковые, а современные просто едят больше мусора, нежели древние дымчатые, но вместо того чтобы слушать меня, они начали наезжать за то, что я назвал ее "древней дымчатой". И когда я попытался сказать, что частично занялся археологией для того, чтобы давать имена древним скелетам, и как они вообще посмели отнимать у меня эту возможность, все меня просто проигнорировали и подумали, что я странный. Смеясь, он взглянул на Хосока, но его улыбка тут же испарилась, так как тот выглядел совершенно обескураженным из-за всего словесного потока, что ему довелось выслушать. Нет, ему было интересно, только он прежде никогда не видел, чтобы Тэхен говорил так много. И его голос становился выше и грубее, от того как быстро он говорил. Не был таким низким, мягким, глубоким, каким Хосок привык его слышать. - Прости, - тихо сказал Тэхен, уже своим прежним голосом. – Я, эм… Я люблю науку. - Нет, - быстро произнес Хосок. – Я просто удивлен. Это все, на самом деле, очень интересно. Я даже не знал, что ты изучал в университете. - Да, - ответил Тэхен. – Древние кости. В музее естествознания в его родном городе дважды в месяц вход был свободным, и отец Тэхена, пока тот был ребенком, водил его туда каждый подобный день на протяжении трех лет. С тех пор у него осталось много ярких воспоминаний об этом месте, шумном, наполненном людьми. Дахен тогда была еще совсем маленькой и не ходила с ними, а Джису с Джесоном пока не родились. И эти сильные воспоминания повлияли на всю его жизнь. Ему, конечно же, нравился весь музей целиком, но любимым был отдел с костями. Прогулка по залу с динозаврами и мегафауной совсем отличалась от его прежнего опыта разглядывания скелетов животных, которых он уже знал. Они были интересными, но с вымершими не шли ни в какое сравнение. Серая шиферная плитка на полу сменялась на входе светлой деревянной, а сверху висела гигантская люстра. Питер был последним экспонатом в этом отделе, и Тэхен, даже будучи ребенком, всегда смаковал момент встречи с ним. На пути к нему он всегда подолгу останавливался у гигантского наземного ленивца, который почти раз в десять был больше маленького Тэхена, смотрящего в его пустые глазницы и тут же отводящего взгляд в сторону искусственного ландшафта, при этом тяжело сглатывающего и переживающего момент истинно лютого страха. С тех пор ему иногда снились ленивцы, но никогда эти сны не превращались в кошмары. Ленивцы в его снах всегда были в своей скелетообразной форме, и Тэхен порой даже катался на них или просто прогуливался рядом по золотой высокой траве. А затем он обращал свое внимание на гигантскую лошадь, представляя, как что-то настолько же большое, но живое могло бы оказаться перед ним. Тем не менее, все доисторические животные в его воображении так и оставались кучкой скелетов, пусть уже во взрослом состоянии он осознавал, что у тех при жизни, естественно, были и мясо, и кожа. Перед тем как Тэхен выучился хорошо читать, он все время заставлял отца вслух зачитывать таблички с информацией об экспонатах. Тот всегда делал это таинственным, тихим, даже мистическим голосом, отчего Тэхен до сих пор помнил это волнующее чувство присутствие чего-то, что давным давно уже исчезло с лица Земли. А уже став взрослым, он подражал отцу, читая таблички ровно в такой же манере. Проходя дальше, так медленно, будто один его неосторожный шаг мог порушить все костяные конструкции вокруг, он попадал в зал с динозаврами, где Тэхен наконец встречался лицом к лицу с выше упомянутым Питером. Ну, не лицом к лицу. Скорее лицом к щиколоткам. С его массивными зубами, клыками, ногами и длинным хвостом. Тираннозавр вживую оказался еще выше, чем Тэхен мог себе представить. Во рту у крошки Тэхена пересыхало, пока отец вновь начинал читать информацию на табличке. Тэхен однажды, шутя, попытался переложить вину за свою страсть к костям на папу, за то что тот постоянно настаивал на посещениях музея, на что бабушка только, улыбаясь, качала головой. - Поверить не могу, - говорила она ему, - что ты совершенно забыл, как сам постоянно умолял отвести тебя туда. Сунену нравилось слушать про музей. Тэхен боялся брать его в библиотеку – с тишиной и вежливостью тот не совместим. Потому по дороге домой он зашел туда один и прихватил пару детских книжек о динозаврах, археологии и доисторических животных. Он так же принес пару своих книжек, и, к счастью, Сунен был очень впечатлен. Достаточно впечатлен, чтобы одним вечером добрых два часа спокойно позволять Тэхену читать ему, помогая переворачивать страницы и не разрывая их на части. И это просто потрясающе. Потрясающе – видеть Сунена, охваченного интересом. Сунена, который действительно слушает. Мальчик очень умный, и Тэхену это вполне очевидно. Но из-за своих постоянных вспышек гнева он во многом отстает от остальных детей. Тэхену редко удавалось видеть его любознательную сторону, а то, что он с таким удовольствием слушал о вещах, столь Тэхеном любимых, было и вовсе изумительно. Сунен действительно целых десять минут сидел у него на коленях и слушал историю о замороженной мумифицированной девушке, которую он вместе с одногруппниками однажды обнаружил на верхушке горы, и как они могли видеть, что она ела до того, как скончалась и теперь мирно лежала в той гробнице даже спустя пять сотен лет. Сунен по окончании истории, конечно, тут же спрыгнул с его колен, будто это произошло по чистой случайности, но Тэхена не проведешь. И принимая во внимание очевидный интерес Сунена, Тэхен предложил Хосоку отвести того в местный научный музей. Тэхен хотел взять Сунена туда, но, проблема в том, что он ни в коем случае не пойдет с ним в одиночку. Хосок, наверняка, с удовольствием бы сходил в музей, но, есть большая вероятность, что ему пригодилась бы помощь. И поэтому Тэхен решил выйти на работу в выходной, чтобы у них была возможность пойти в музей вместе. - Я не могу просить тебя о чем-то подобном, - запротестовал Хосок. По правде говоря, Тэхен не имел ничего против Хосока. Сначала он ему не понравился, но теперь Тэхен начал понимать: с Суненом что-то происходит, о чем он боится спрашивать, а Хосок… что ж, Хосок, на самом деле, довольно хороший отец. Он – вечно уставший мужчина с испорченным ребенком на попечении, который все же старается изо всех сил. Тэхен не уверен, что понимает их ситуацию. Не понимает, почему они все время одни, не знает, где мать Сунена, не знает даже, чем зарабатывает Хосок на жизнь. Тэхен особо с ним не разговаривал, да и у него едва хватало на это сил. Тем не менее, он считал, что Хосок довольно приятный человек, потому не был против провести выходной с ним. - Мне кажется, Сунену пойдет это только на пользу. Мы много читали, и, похоже, это ему действительно интересно. Но, скорее всего, это потребует наших совместных усилий. Я не хочу, чтобы тебе пришлось справляться с этим одному. Хосок на секунду опустил голову так низко, что Тэхен по какой-то причине начал беспокоиться, что тот заплачет, однако он вновь поднял лицо, украшенное яркой, милой улыбкой. - Звучит действительно здорово, если ты согласен к нам присоединиться, - сказал Хосок. Тэхен был уверен в том, что Сунен захочет провести весь день, рассматривая кости. Пусть местная коллекция была не такой впечатляющей, как в музее его родного города (а может то, что он уже давно вырос и длительное время изучал это в колледже, частично смело налет восторга), она все же была довольно неплохой. Здесь имелось огромное разнообразие птиц, даже почти полностью сохранившийся додо, что заставило Тэхена пораженно ахнуть, целый зал с морской живностью: моржами, дельфинами и большой акулой, из-за которой ахнул уже Сунен. В другом зале стояло чучело бизона с крупными глазами. Сунен даже позволил поднять его повыше, на уровень лица, на которое он тихонько покашлял. У Сунена все же началась небольшая истерика, однако это случилось неподалеку от внутреннего дворика, где Хосок с Тэхеном могли, никому не мешая, успокоить его. - Мы можем гулять по музею, только если ты хорошо себя ведешь, - говорили они, что заставляло Сунена громогласно кричать, но потом Тэхен серьезно добавил: - Мы вернемся в машину, если ты не прекратишь. Сунен прекрасно знал, что Тэхен выполнит свое обещание, не важно как громко он будет кричать и как долго плакать, потому вскоре успокоился. Тэхен на все сто процентов был уверен в том, что Сунену понравятся кости, ведь это то, о чем они говорили на протяжении всей недели. Он думал, что они пропусят отдел геологии и космоса, но последний находился в большой, темной обсерватории, полной моделей планет, интерактивных досок с информацией, по прибытии куда Сунен совершенно умолк. Тэхен никогда еще не видел его таким тихим. Он просто шагал вокруг, вытаращив глаза. Это напомнило Тэхену его первый поход в музей, что представляло из себя чуть ли не ритуальное шествие вдоль экспонатов с различными скелетами, чтобы наконец лицезреть непревзойденного тираннозавра Питера, чьи пустые глазницы мрачно глядели на него свысока, закрадываясь в самую душу. Тэхен не религиозен, но тогда он чувствовал некую духовную связь с этим существом, и, возможно, Сунен испытывал что-то подобное стоя перед табло, сообщающем, сколько человек весит на разных планетах. Он вернулся к тому месту, где стояли Тэхен с Хосоком, бдительно наблюдаюшие и готовые в любой момент броситься к нему. Сунен медленно подошел, взял их за руки и гордо произнес: - Шимнюк. - Эм, что "шестнадцать"? - спросил Хосок. - На Марсе. Хосок взглянул на Тэхена, который смотрел на него с таким же восторгом в глазах. Затем он повернулся обратно к Сунену и спросил: - Ты весишь шестнадцать фунтов на Марсе? - Да. * Мегафаунный волк – вымерший вид волков, живший где-то сто тысяч лет тому назад. ** Четвертичные оледенения – это серия оледенений, происходящих с промежутками в четвертичном периоде (кот. длится с примерно 2,58 млн лет тому назад и по сей день). *** Шимнюк - это моя вольная транслитерация корейского 십육(в оригинале было написано как shim nyuk).