Но ведь я буду рядом

      Джей поднял взгляд от тонких пальчиков, изящно обхватывающих бокал шампанского, на свою прелестную собеседницу.       — Я что-то пропустил, и в моду снова вошли красные волосы? — он пригубил шампанское, усмехнувшись, — Мы не виделись всего месяц, а ты уже успела стать неформалкой.       Мика закатила глаза, улыбнувшись. При этом на ее щеках появились две очаровательные ямочки, одну из которых Джей когда-то давно, в один памятный для них день, единственный раз поцеловал. Засмотревшись на них, Джей незаметно для себя переключился на совершенно другие мысли.       «Мой директор в школе, бывший, у которого я проучился всего год, вы ведь были знакомы?»       — Я всегда была неформалкой, — заявила Мика, что было сущей неправдой, — Да и вообще, разве мне не идет?       Джей вздрогнул, вернувшись в реальность, и вновь усмехнулся, глядя на густые волосы девушки, всегда бывшие каштановыми, однако сейчас отливавшие красивым темно-красным оттенком. Пожалуй, ей действительно невероятно шла эта прическа. Мика была если не красавицей, то крайне миловидной девушкой, одной из тех, чье лицо совершенно преображают такие милые детали, как улыбка, обнажавшая кривоватые зубки, как те же ямочки на щеках или непослушные прядки волос, выбивающиеся из прически. Сейчас она была одета в огромный полосатый свитер, из рукавов которого высовывались тонкие изящные запястья, и выглядела бесконечно привлекательно. Многозначительно не ответив на ее вопрос, Джей провел рукой по волосам и, как обычно, пепельные пряди последовали вслед за движением его пальцев, а потом снова непослушно вернулись в прежнее положение.       — Ты совсем не изменился, — между тем говорила Мика, — Такой же красивый и насмешливый говнюк.       — Буду считать это комплиментом, — проговорил Джей, откинувшись на спинку стула.       Несмотря на то, что этот вечер он проводил в компании столь очаровательной собеседницы, его голову занимали совершенно другие мысли. Он досадовал на то, что именно в этот день смог добиться от отца некоторой интересной для него информации и сразу после устроил встречу с Микой. Теперь же он не мог сосредоточиться ни на разговоре с девушкой, ни на том, что беспрестанно лезло в его голову.        «Да, были», — отец удивленно взглянул на него из-под очков, на секунду оторвавшись от чтения каких-то документов.       «Поэтому Ньют пошел именно в ту школу?»       «Не только поэтому. Он пошел в нее в первую очередь из-за ее математического уклона, а то, что директором оказался Эдвард, меня приятно удивило. Почему ты спрашиваешь?» — Экли, не любивший растрачивать время попусту, снова опустил глаза на бумаги. Отец отличался способностью заниматься минимум тремя делами одновременно, чем занимался и тогда — пил кофе, беседовал с сыном и при этом умудрялся читать.       Мика увлеченно рассказывала что-то о своей учебе, теребя пальцами брелок на лежащем на столе мобильнике. Джей задумчиво скользил глазами по ее подвижным губам, над которыми смешно играла нежная складка, спускающаяся из-под носа. Отдельные слова, доносившиеся до него сквозь пелену раздумий, ровным счетом ничего ему не говорили. Почему приятно удивило? Почему Эдвард имеет непосредственное отношение не только к Ньюту и Джею, но и к их отцу?       «Подумал о том, что очень странно то, что ты имеешь что-то общее с мистером Бромшкотом».       «Вовсе нет, — усмехнулся Экли, взглянув на опоясывающие его руку дорогие часы, — Мы познакомились незадолго до того, как я прекратил работу редактором. Друг Эдварда хотел опубликовать роман, но самостоятельно справиться с этим никак не мог, и Эдвард занимался этим вместе с ним. Он был даже больше заинтересован в этом. Я общался с ними обоими и работал над их романом — крайне интересная вещь, кстати, жаль, что он так и не вышел».       — Ага, — произнес Джей в ответ на какую-то реплику Мики, на мгновение вынырнув из омута мыслей и тут же вновь в них погрузившись.       Он невероятно досадовал и на себя, и на отца. Тот обладал одной крайне неудобной особенностью — говорил лишь о том, о чем считал нужным, и уж тем более тогда, когда торопился. Сведения об Эдварде он, видимо, посчитал ненужными для Джея, и потому пресек его дальнейшие расспросы короткой фразой: «Не о том думаешь», после чего поспешил отправиться по делам. Джей буквально разрывался от разочарования, однако излишняя настойчивость могла показаться отцу подозрительной, а подпускать его близко к разбирательствам с Бромшкотом Джей не мог — таков был его уговор с Ньютом.       — Эй, — Мика озадаченно смотрела на Джея, — Аллен.       Джей с неохотой оторвался от своих мыслей и вопросительно приподнял брови, гадая о том, что же он упустил из уст Мики.       — Ты, похоже, немного улетел. И хватит на меня пялиться, прошу.       — А нельзя? — Джей на наконец сосредоточился на разговоре и, отогнав мысли о разговоре с отцом, очаровательно улыбнулся, на что девушка смутилась и мгновенно скрыла это за шутливым недовольством.       — После свадьбы насмотришься, — хитро улыбнулась она в ответ.       Им было хорошо вместе. По крайней мере, по понятиям Джея. С Микой он не должен был корчить из себя непонятно кого и мог спокойно и непринужденно разговаривать, как с близким другом. Его ни в коем случае не интересовали никакие чувства — ему это было абсолютно неинтересно, да и он в своем двадцатилетнем возрасте не считал нужным задумываться о них только потому, что у него была масса всевозможных дел, которые казались намного важнее. От отношений с девушкой он ждал лишь не особо обременяющей его дружбы, личных границ, свободы и скорее формального соблюдения обязанностей возлюбленных — не без удовольствия от общения друг с другом, конечно. В Мике он нашел идеальный вариант для такой роли — независимая, она не лезла в его жизнь и была бы хорошим другом и украшением для него в глазах окружающих. Она ни разу не позволила себе переступить установленные им границы, и это он посчитал за принятие его требований. Семья Микаэлы имела свой бизнес и довольно большое имя, что также немаловажно, однако сейчас переживала финансовый кризис. Узнав об этом полгода назад за задушевным разговором с девушкой на случайной встрече, он внезапно подумал — а почему бы им не сойтись для взаимной выгоды? С тех пор все и пошло. Пара слов одному, несколько намеков другому, и вот уже в глазах окружающих они являлись полноценной парой, отношения которой близятся к свадьбе. Это с учетом того, что их связывал лишь простой поцелуй в щеку, с величайшим трудом добытый Джеем, и виделись они, в лучшем случае, пару раз в месяц в связи с учебой Мики в другом городе. До свадьбы Джей не загадывал, однако, почему бы и нет? У них будут достаточно свободные отношения с учетом требований обоих. Все складывалось прекрасно — он вытаскивает невесту из финансовых затруднений, отец перестает считать его разгульным ребенком (совершенно непонятно почему) и, что уж скрывать, рядом с Джеем появится достойный доверия человек.       Ситуация выходила крайне приятная — в глазах окружающих они — жених и невеста, однако на самом деле их отношения были крайне условными. В любой момент они могут прекратить видеться, и их мнимое общение незаметно растворится среди повседневных мелочей, которые занимали их обоих гораздо больше, чем периодические мысли о столь непрочной и размытой связи между ними. По крайней мере, Джей составил именно такой план развития событий и старался его придерживаться. Если выдастся случай, они поженятся, а уж когда это случится и случится ли вообще — неизвестно.       Мика прекрасно все осознавала, и Джей считал, что она относится ко всей этой затее так же, как и он. Что она знала о нем? Ничего. Ничего, за исключением того, что он позволил ей знать о себе. Он дал ей возможность знать чуть больше, чем остальным, но эти знания были слишком незначительны, чтобы относиться к ним серьезно. Он нравился ей. Даже, быть может, больше, чем она ему. Печаль, которую он порой чувствовал на брошенном на него взгляде глаз непонятного серо-зеленого цвета, словно созданных для того, чтобы утопать в их бесконечной глубине, Джей старался не замечать. И эта печаль и заставляла ее держать дистанцию между ними, не переходить установленную Джеем черту.       Эх, этот Эдвард настолько засел в его мыслях, что даже с невестой поговорить стало совершенно невозможно.       Джей наслаждался чувством удовлетворения и сознанием своего превосходства, вернувшемся к нему, когда он столь забавным образом смог поставить Эдварда на место. Конечно, этот пустяковый случай и рядом не стоял с тем, чего заслуживает наглый ублюдок, однако для начала сойдет и такое. После произошедшего в доме Эдварда уверенность Джея в своем самообладании и вообще в каждом своем поступке несколько пошатнулась. Ситуация отклонилась от того плана, который он предварительно составил для себя, и, хоть он и получил удовольствие, все равно не сумел полностью осуществить то, что хотел. Джей хотел наслаждаться чувством собственного превосходства, раздавить Эдварда, сломить его, но натыкался на несгибаемое спокойствие в сопровождении с насмешливой усмешечкой. Выгнав Эдварда из своего кабинета, что стоило Джею немалых усилий, он поднял шкалу своей уверенности, и к тому же смог сполна насладиться произошедшим. Ох уж это злое, непонимающее и раздраженное выражение лица, сменившее прежнюю снисходительную насмешку… От одного воспоминания об этом по телу Джея пробегали мурашки. Это было именно то, чего ему хотелось — свержение раздражающей уверенности в себе, исходящей от Эдварда, уверенности, которая стеной встречала все попытки сломить ее и не позволяла Джею добиваться того, чего он хотел. Джей ждал совсем иного, когда приходил к Эдварду, нежели то, что он получил, и, когда его желания не оправдались, внезапно нашел способ извлечь из ситуации еще больше удовольствия. Поведение Эдварда заставляло видеть в нем не находящегося во власти Джея поверженного врага, которого необходимо было добить и всласть насладиться победой, но врага, который, не прилагая особых усилий и снисходительно относясь к их схватке, пытается извлечь даже из своего наказания что-то для себя приятное. Не слишком ли это нагло после всего, что он натворил?       Такой ход событий не нравился Джею и одновременно привлекал его тем, что победа над врагом в конечном итоге обещала стать еще более многообещающей и сладкой. Как известно, чем сложнее способ добиться своих целей, тем слаще они, в конечном итоге, становятся. Он испытал огромное удовольствие, когда лицезрел на лице Эдварда то выражение раздражения и злости, до которых он смог его довести. Это навело его на мысль продолжить вытягивать из Бромшкота такие приятные для него эмоции — сначала малыми порциями, а потом все большими. Кое-кто получит по заслугам, а он повеселится. Он с удовольствием и в детальных подробностях представлял, как изменится это насмешливое лицо, когда Бромшкот вновь испытает унижение и злость, почувствует свою беспомощность, а уж потом дождется и пика возмездия… Ну, а из восхитительного секса с Эдвардом можно так же извлечь много всего приятного. Между ними с первых минут знакомства возникло сильнейшее влечение друг к другу, сумасшедшая похоть, одурманивающая сознание, которая отчасти и была основой связывающей их близости. Джей вовсе не испытывал бы такого интереса к ситуации, если бы между ним с Эдвардом не произошел тот невероятно приятный инцидент, от которого при одном воспоминании парень чувствовал дрожь в коленях. У него подкашивались ноги и мгновенно напрягалась ширинка, когда он думал о тех чувственных губах, ласкающих и изучающих его тело, уверенных сильных руках и этой страсти, наполнявшей каждое мгновение… У Джея никогда не было такого умопомрачительного секса. Ни с девушками, ни даже с другом, с которым он переспал по пьяни, хоть и был сверху. Одно то, что его тело до одури желало повторения, заставляло парня разрабатывать свои планы.       Он ужасно увлекся. Как ребенок, получивший возможность поиграться в магазине с игрушкой, еще не купленной ему родителями, он заранее придумал себе множество различных игр и занятий, которым он с радостью посвятит свое время. Джей также не думал и о сложностях, вполне вероятных при исполнении его желаний — это казалось ему самим собой разумеющимся. Его не отпускало чувство той близости, возникшее между ними, близости двух незнакомых людей, которые не знают друг о друге ничего, но в то же время ощущают себя так, словно поддерживают отношения довольно длительное время. И именно это чувство близости делало в его сознании несомненным тот факт, что они с Эдвардом без проблем пересекутся, и Бромшкот будет с таким же удовольствием ждать их встречи. Ко всему прочему, он пока еще не разглядел в Эдварде той бесчеловечности, толкающей людей на ломание чужих судеб. Джей видел Эдварда не просто как ненавистное существо, подлежащее обязательному уничтожению, а как человека со своим произволом, мотивом для поступка и его основанием. Со своими мыслями и чувствами, со своей жизнью, с огромным количеством фактов и обстоятельств, из которых вытекало каждое его действие. Он не знал, о чем думал Бромшкот, не знал о нем ничего и не мог даже подобраться к его прошлому, ведь тот не давал для этого ни единого шанса. И, опять же, благодаря той самой близости, возникшей между ними, близости, еще не в полной мере осознанной обоими, Джей чувствовал, что Эдвард хранит в себе нечто большее, чем показывает, и не является тем ничтожным преступником, решившимся на преступление исходя лишь из своих мелочных и таких же ничтожных по своей сути побуждений, ради удовлетворения своих подлых и таких же ничтожных желаний. Именно тяга к развлечению, к смакованию доставляющего удовольствия процесса, и ничто больше, навела Джея на такие мысли, и он без зазрения совести им отдался. Что-то было в этом показном разврате, он был слишком неестественным, чтобы основываться лишь на одной простой причине.       Джей часто задавал себе вопрос: как бы отреагировал Ньют, если бы узнал обо всех одолевавших брата фантазиях? Ответ каждый раз охлаждал его, заставлял притормозить. Ньют, ни смотря ни на что, был бы в ужасе, в этом он не сомневался. Но их уговор заключался лишь в том, что Джей расправится с Эдвардом, не посвящая в это родителей, заставит того понести наказание, а уж как он это сделает — это его решение. Ньют и подумать не мог о том, что Джей решится на большее, нежели простое обращение в полицию. Порой Джея до дрожи пугала мысль о том, что он заранее заигрался, еще ничего толком не решив и не узнав об Эдварде. Его слишком опьянила возможность распорядиться чьей-то жизнью.       Джей собирался медленно, капля за каплей, высасывать из Эдварда все его желание существовать, не быстро нанести удар, как то сделал Эдвард с Ньютом, а неторопливо истязать, чтобы тот погиб от потери крови. Он хотел высосать из Бромшкота подробности — то, почему, зачем, вследствие чего он решился на изнасилование Ньюта. Парень видел перед собой непроходимую бетонную стену, которая скрывала от него все, что происходило в душе Эдварда. Джей собирался сделать подкоп, заглянуть за эту стену и увидеть за ней два варианта из возможных — либо пустоту, либо что-то другое. Если за стеной не окажется ничего — он просто избавится от Эдварда, как от ненужной вещи, а если же там будет нечто более интересное… Что ж, он найдет способ позабавиться с этим.       Но что нравилось Джею еще больше, что приводило его в восторг — так это тот факт, что Эдвард внезапно, по своей воле, совершенно неожиданно заявился к нему в офис. Джей не смог бы так откровенно размышлять обо всем вышеперечисленном, если бы не был настолько уверен в возможности его исполнения. Он тогда настолько удивился, что поперхнулся кофе. До того момента он толком не знал, что ему дальше делать с Эдвардом, но, только увидев его, сразу понял, как ему стоит поступить. Если бы Эдвард боялся его и наказания за то, что он совершил, он бы не заявился к Джею вот так просто. Соответственно, Эдвард желал Джея точно так же, как и тот его, и даже еще сильнее, раз смог так внезапно порадовать его своим присутствием.       Джея несколько смешило и раздражало то, что Эдвард пришел к нему, будучи уверенным в согласии парня на секс. Будто Джей должен был безоговорочно отдаться ему, как последняя шлюха, которых Эдвард постоянно имеет в своей постели. Что ж, эта уверенность вышла ему боком.       В целом Эдвард не сделал ничего, чтобы вызвать со стороны Джея такой интерес, и тот по большей части сам его создал, сам желал его увидеть. Он ненавидел его, когда думал о том, что Бромшкот сотворил с Ньютом. Что-то внутри него отчаянно и болезненно сжималось при мысли о брате, над чьей чистотой так бессердечно надругались. Он помнил застывшую пустоту в прежде горящих азартом жизни и будущего голубых глазах, и одно воспоминание об этой потускневшей лазури болью и злостью беспрестанно напоминало ему о себе, заставляло кипеть от ненависти и желания отомстить. Но Джей не ненавидел Эдварда, когда думал о нем как об одиноком, покрытым завесой тайны человеке, в чьем доме все и случилось. Джей потерялся между двумя крайностями. Сейчас говорить об этом было крайне рано, однако спустя время сей факт ввергал его в безысходность и отчаяние.