Но ведь я буду рядом

      — Кафе?       — Нет.       — Кино?       — Нет.       — Парк развлечений?       — Да нет же.       — Свидание?       — Ана!       Эдвард начал терять терпение. Уже полчаса он сидел за столиком в кафе и считал время до конца разговора с бесконечно донимавшей его рыжеволосой особой. Она сидела, вульгарно развалившись на стуле и закинув ногу на ногу; ее бедра едва прикрывала короткая кожаная юбка, а ноги облегали колготки в сетку. И имя этой особы, с грубым изяществом сжимавшей ярко-красными губами сигарету, было Андреа Бромшкот.       — Ты совсем зачах, дорогуша, — заявила Андреа, затянувшись, — Никуда не выбираться в свободное время и сидеть дома! Скоро станешь совсем никому не нужным старым хрычом, если так пойдет и дальше. Ах да, совсем забыла, ты же и так никому не нужен. Эдвард закатил глаза и сделал глоток кофе.       — Спасибо, что напомнила. Может, поговорим лучше о чем-нибудь другом? Есть куча других тем помимо той, какой я никчемный, — спокойно произнес он, — Я слышал, вышла твоя новая книга.       Андреа мгновенно перескочила на новый предмет для обсуждения; ее глаза предвкушающе заблестели, а губы тронула самодовольная улыбка. Она начала копаться в сумочке, как обычно до отвала набитой всякой всячиной.       — Да, Эдди, молодец, что напомнил. Специально принесла ее для тебя, — она выложила на стол новенький томик своего очередного романа под названием «Заклеенная скотчем». Эдвард приподнял брови.       — Почему не «Утонувшая в слезах»? Или, хм… «Боль утраты». «Моя несчастная любовь». Так обычно ты называешь свои произведения? Впрочем, ты придумала что-то более интересное — хоть это название тоже отдает предыдущими.       Андреа пренебрежительно фыркнула и с лелейной нежностью провела по корешку длинным алым ногтем.       — Чем тебе не нравятся мои романы? Между прочим, я неплохо на них зарабатываю. Ты сам-то когда писал что-то в последний раз?       — Я не писал романы, и ты это знаешь. И вообще, стыдно т…       — Все, все, все, — небрежно перебила Андреа, — Опять начнешь говорить мне про то, что я пишу дешевые дамские книжечки? Упаси Боже меня от этого. Кончай нудеть.       Эдвард с преувеличенным спокойствием отпил кофе и прикрыл глаза.       — Но ты пишешь ужасные, пошлые дамские романчики.       Андреа вскинула глаза и хищно сощурилась. Эдвард вздрогнул, шумно вздохнув. Она совершенно несносна.       — Я срываю на них много денег, а их содержание мне до лампочки. Все, чему нас с тобой, дорогуша, учили в универе — бессмысленно. Всего лишь нужно взять простейший любовный треугольник, главной героине навязать какую-нибудь шизофрению, добавить побольше постельных сцен — и публика у твоих ног, — она самодовольно поправила волосы. — И вообще, ты прочитал все мои книги, и продолжаешь их читать. Что, они захватили даже такого «ценителя»?       — Ты сама постоянно заставляешь меня их читать, — произнес Эдвард со сдерживаемым недовольством, — И каждый раз все начинается с этого разговора.       — Какой зануда, просто тошнит, — Андреа развязно раскинулась на стуле, — Кстати, на встрече выпускников все завидовали моему успеху. Были все, за исключением двоих. Почему ты не пришел?       — Не хотел, — Эдвард терпеливо смотрел в окно, чувствуя на себе пристальный взгляд зеленых глаз, — Эти встречи навевают тоску.       — Хватит уже о своей тоске, — небрежно оборвала Андреа, — Ты лишил себя массы удовольствия, — она пустилась в длинное повествование о встрече, как всегда акцентируя внимание на интересовавших ее мелких подробностях. — Кристиан, представляешь, ни капли не изменился — я успела заснуть, пока с ним разговаривала. Неудивительно, что он работает в редакции какой-то мелкой газеты. И свои ботинки он, такое ощущение, еще с учебы не менял…       Эдвард слушал ее болтовню с томительным спокойствием. Острия ее слов пронзали его прошлое и настоящее, вызывая вместо приятной ностальгии, отчаянно пытавшейся пробиться сквозь его самообладание, неприятную горечь. Андреа была связующим звеном между его настоящим и прошедшим — пожалуй, только поэтому он соглашался на эти ежемесячные встречи с ней в кафе, с жалким упорством держась за эту ниточку, которую столько раз пытался обрезать, но так и не решался. Жена умело избегала в своей речи опасной темы, но тем не менее беспрерывно и ловко пыталась на нее указать. Эдвард взглянул на нее, думая о том, когда она прекратит тянуть одну и ту же нескончаемую попытку повлиять на него. Ана встретилась с его взглядом и умолкла. Какое-то время она молча смотрела на него, и самоуверенность в ее чертах сменилась усталой печалью.       — Эд, — сказала она словно с укором.       — Что? — равнодушно спросил Эдвард.       — Нужно что-то менять, иначе в чем смысл?       — Мне все равно, — произнес Бромшкот, делая последний глоток кофе. Ему не нравилась эта смена настроения Андреа, эти жалость и участие в ее взгляде. Они вызывали у него отвращение. Вот в чем-чем, а в жалости он точно не нуждался. Чтобы сменить тему, он с напускной усмешкой спросил:       — Почему бы нам уже наконец не развестись?       — Слишком много мороки, — Андреа вернулась в прежнее состояние так же быстро, как и вышла из него: в ее глаза вернулся прежний развязный и самодовольный блеск. — Раздел имущества и вся эта суета… Разве нам не хорошо так?       — Нет, — проворчал Эдвард, — Было бы хорошо, если бы ты оставила меня в покое.       — Хочешь и от меня избавиться? — насмешливо улыбнулась Андреа. — Разве твои мальчики составляют тебе полноценную компанию?       — Мои мальчики, — Эдвард встал, — Меня полностью удовлетворяют.       — Уже уходишь? — Андреа словно разочарованно взглянула на него. Эдвард поджал губы. Какое ей до него дело? Их жизни давно разошлись, но Андреа, с которой его изначально связывали исключительно дружеские отношения, как будто никак не могла этого понять. Они виделись крайне редко, но все же виделись, и Ана изо всех сил пыталась поддерживать эти встречи. Эдвард был холоден к ее заботе — ему, да и ей, она не нужна.       — По-моему, мы все обсудили, — произнес он, надевая пальто, — Элис, вероятно, уже соскучилась по тебе.       — С каждым годом только хуже, — раздраженно произнесла Андреа, с досадой затушив сигарету о пепельницу. — Как ты только позволил себе стать таким… — она замолчала, встретившись с холодно-равнодушным взглядом серых глаз, ясных, и в то же время непроницаемых.       — Пока, Ана.       — Пока, — Андреа вздохнула и вновь закурила, задумчиво отвернувшись к окну. Эдвард вышел из кафе и, сверившись со временем, вернулся к концу обеда в школу. Он быстро вернул себе невозмутимое беспристрастное состояние, в котором всегда пребывал на работе. Как только он шагнул на порог учительской, учителя, развязно устроившиеся в креслах за обсуждением какой-то пикантной темы, живо замолкли и вытянулись, разом посерезнев.       Эдвард прошел мимо них к столу и, ощущая на себе выжидающие взгляды, словно без особого интереса раскрыл первый попавшийся журнал, только для того, чтобы изобразить деятельность.       — Так что вы добавляете в ваш фирменный соус? — робко спросила одна из учительниц, разбавляя повисшую в комнате тишину.       Эдвард автоматически пролистал страницы и скользнул взглядом по списку учеников.       Аллен Ньют. Первая фамилия в списке.       Эдвард вздрогнул и захлопнул журнал.       — Шпинат, миссис Вуд, — менее робко ответила собеседница первой преподавательницы, — Мистер Бромшкот, не хотите попробовать мой соус?       — Нет, спасибо, — Эдвард позволил себе рассеянно улыбнуться, чем мгновенно растопил сердца двух женщин и еще более их заинтересовал — он всегда казался им загадочным и оттого привлекательным, хотя и слишком сухим. — Я только что пообедал. С этими словами он вышел из кабинета и направился к себе, где в одиночестве достал сигарету и закурил возле окна.       Аллен. Почему его имя до сих пор обозначено в журнале?       Эдвард устало усмехнулся, глядя на летящие за окном пушистые белые хлопья. И как он мог подумать, что спустя месяц продолжит и дальше спокойно жить после того, что натворил? Правда, он вообще не думал; ему было все равно.       Пейзаж за окном, который он за долгое время выучил до мелочей — небольшая кафешка, в которой любили пропадать во время уроков школьники, и парк, в который те же школьники направлялись после учебы –все это по-прежнему казалось ему чем-то отдаленным, не приближенным к нему. Он был бесконечно далек от всего настоящего и являлся лишь тусклым пятном на фоне окружающей действительности. Так он себя ощущал и находил это совершенно закономерным. Долгое время он продолжал вести обычную, нормальную жизнь, как и всякий другой человек, и оттого еще сильнее испытывал отвращение к происходящему.       Этот день закончился удовлетворительно. Эдвард приехал домой, поужинал, принял душ и довершил все чтением в постели. В последнее время он не испытывал того спокойствия, говорящего об уверенности в завтрашнем дне, когда ложился спать. Смутная тревога, словно повторяющаяся нота, беспрерывно звенела где-то на заднем плане. Иногда Эдвард вздрагивал и кидал взгляды на телефон, ожидая звонка или сообщения, или же прислушивался в попытке уловить среди окружающих звуков настойчивые шаги того, кто пришел по его душу. Он свыкся с мыслью, что рано или поздно его размеренное бытие должно пресечься, но порой испытывал непроизвольный страх перед неизвестностью.       Следующий день прошел без особых изменений. После работы Эдвард пришел домой и между прочим аккуратно сложил одежду Аллена, которая по каким-то неведомым причинам продолжала лежать в ванной, а потом положил ее в шкаф. Посидев какое-то время с книгой за чашкой чая, он встал и переложил эту одежду на тумбочку в гостиной, а после в коридор на табурет. Он не знал, что с ней делать. Вся она была какая-то другая, из иного мира, совершенно не сочетающаяся ни с Эдвардом, ни с его обиталищем. Ей не было места в этом доме, и она упорно кричала о себе, где бы не находилась. Сначала Эдвард игнорировал ее присутствие в ванной, однако в один момент решил перестать уходить от неизбежного. Он с усмешкой думал о том, что не может дать объективное объяснение тому, почему не выкинул этот зеленый свитер и черные джинсы. Возможно, ему хотелось оставить что-то памятное об Аллене — впрочем, он не особо задумывался об этом.       В конце концов после бесплодных попыток пристроить куда-то эти шмотки, он остановился в гостиной, сел на диван и от нечего делать приложил ткань джинс к лицу. Это был не извращенческий позыв, скорее желание пробудить в себе воспоминания о приятно проведенном времени. Теплый и свежий запах, будто после душа, охладел и почти не сохранился, но все же одежда сохранила приятный мягкий аромат, который Эдвард отметил еще во время их первого знакомства с Алленом. Он помнил, как вдыхал этот самый запах, проводя носом по нежной коже шеи, под которой трепетала просвечивающая сквозь свой прозрачный покров тонкая жилка. Его губы удовлетворенно изогнулись, и Эдвард заметил, что их столь короткое знакомство оказалось для него чрезвычайно занятным и отчасти значительным. Тело Джея играло в его руках, словно музыкальный инструмент, которого коснулись пальцы мастера.       Эдвард так и не смог решить судьбу вещей, и он, оставив ровно сложенную одежду на комоде в гостиной, решил отложить эти размышления до другого дня.       Который не принес с собой ничего нового. Сейчас Эдвард чувствовал себя судном, под которым вместо привычной глади воды оказались волны. Он не мог существовать спокойно — краем сознания он постоянно ощущал пульсацию неотвязных мыслей. Перед ним встал вопрос, что же случится с ним дальше. Больше недели он ждал — ждал дома, на работе, на улице. Ожидание выматывало. Уже больше недели он пребывал в постоянном беспокойстве. Может, это такая уловка? Или Джейсон оказался слишком слабым для того, чтобы после всего взглянуть Бромшкоту в лицо?       Эдвард был выбит из колеи появлением в своей жизни Аллена, но после того, как столь жестко показал ему, кем является, то будто бы вновь вернулся в прежнее русло. Но это была лишь иллюзия. Ритм его существования неуловимо изменился, и эта перемена коснулась даже того единственного занятия, которое действительно приносило ему удовольствие.       За все эти дни он лишь дважды побывал в клубе, и ни один из подцепленных им красавчиков не смог в полной мере его удовлетворить. Данный факт поразил его, и Эдвард несколько дней не показывался в этом месте, боясь столкнуться с новой проблемой. Ответ на вопрос, почему он не удовлетворяется обычными парнями, которые вполне устраивали его ранее, лежал на поверхности, и Эдвард с досадой не желал примиряться с ним. Решив не поддаваться влиянию Аллена, который теперь стал основательной помехой, Эдвард затащил к себе в постель белокурого мальчика-девственника и взял на себя роль опытного партнера-наставника, уверенный в том, что уж этот-то кусочек наверняка окажется лакомым. Но вместо ожидаемого удовольствия от проникновения в непорочную дырочку паренька и лишения его невинности он испытал разочарование. Этот мальчик, которому на вид едва исполнилось шестнадцать, был блондин. Его волосы оказались недостаточно мягкими, а кожа была лишена восхитительной бледности, от одного созерцания которой можно получить визуальный оргазм.       К тому же на следующий день пришлось с ним повозиться и даже взять номер телефона — все девственники думают, что с их первым партнером их связывает нечто большее, чем простой секс без обязательств. Когда Эдвард смог от него отделаться, то с досадой осознал, что ни один из клубных экземпляров не кажется ему в полной мере привлекательным. Аллен и сюда пустил свои корни. Это как хорошая обувь — стоит один раз поносить, и после не можешь вернуться к дешевке.       Вечером того же дня Эдвард понял, что не может более находиться в казавшемся ему тесным гадком доме, и решил прогуляться. Он прямиком направился в ближайший парк, где, проходя мимо гуляющих прохожих, почувствовал себя не вписывающимся в окружавшую его уютную и жизнерадостную картину. Навстречу шли влюбленные пары, семьи с детьми, и лишь изредка попадались такие одинокие прохожие, как он. Снова шел снег. Он падал на ресницы и терялся в волосах, обжигая кожу своей приятной прохладой. Детишки вокруг веселились, со смехом барахтаясь в снегу, и заражали своим невинным весельем всех прохожих, вызывая на их лицах улыбки. Эдвард, далекий от происходящего вокруг, неожиданно получил снежком в плечо и, не сумев сдержать досады, к которой все же примешивалась снисходительная улыбка, поспешил отойти в более уединенное местечко. Отыскав пустую скамью в глубине парка, он стряхнул с нее снег и сел, оказавшись в тени высившейся позади темной ели. Сидя в этой тени, он словно находился за кулисами сцены, на которой разворачивались красочные события. Он был, и его не было.        Девушка старалась вывернуться из рук своего молодого человека, пытавшегося укутать ее шарфом, и они со смехом было направились к скамейке, но, увидев Эдварда, развернулись и продолжили путь. Эдвард проводил их глазами. Такие юные и очаровательные, они искренне веселились, наслажадаясь течением своей только начавшейся жизни. Когда этот фантаном бьющий ключ пересох в нем? Впрочем, он прекрасно осознавал причины происходящего с ним, и его вполне все устраивало. Вслед за молодой парой что-то в душе Эдварда словно уносилось вместе с ними, и Бромшкот покорно дал этой крохотной частичке исчезнуть, почувствовав себя еще более отчужденным.        Телефон в кармане тихонько звякнул. Без особого интереса Эдвард взглянул на экран, прикрывая его ладонью от падающих хлопьев снега. Рядом с непрочитанным сообщением от оператора красовалось новое, отправленное с уже знакомого Эдварду номера:       «Где ты, чертов придурок?»       Эдвард удивленно приподнял брови. Тревога, не покидавшая его две недели, трепещущим комком подкатила к груди и отхлынула, оставив после себя покорное спокойствие.       «В парке возле моего дома». Он положил телефон в карман и, откинувшись на спинку скамьи, начал ждать. Было достаточно холодно, люди предпочитали проводить время в движении, чтобы не замерзнуть, и потому большинство скамеек пустовало. Эдварда с каждой минутой все сильнее пронизывал холод, и, решив дать Джею возможность побегать в его поисках, он встал, неторопливо направившись по дорожке вглубь парка. Людей становилось все меньше. Эдвард медленно шел, прислушиваясь в молчаливом ожидании к стихающему шуму.       Минут через пятнадцать он услышал позади себя чью-то стремительную и уверенную поступь и, не оборачиваясь, представил приближающиеся к нему стройные ножки в узких брюках и светлую макушку с развевающимися при ходьбе непослушными волосами.       На плечо Эдварда легла рука и, грубовато сжав его, потащила куда-то в сторону.       — Привет, — только лишь сказал Эдвард, не зная, как ему реагировать на происходящее — вырваться и взглянуть в глаза пришедшему или молча последовать за ним. Тот не стал церемониться и завел Эдварда в безлюдную полутемную часть парка, где наконец остановился и высвободил плечо Бромшкота из своих пальцев.       Эдвард поправил пальто и смог наконец нормально разглядеть юношу — тот был в узких джинсах, как Бромшкот себе и представлял, и легкой куртке не по погоде. В его глазах застыло холодное и решительное выражение, от которого у Эдварда по спине пробежали мурашки. Не дав Эдварду сказать ни слова, парень молча выудил из ниоткуда пистолет и быстрым движением приставил его ко лбу Бромшкота.       Эдвард распахнул глаза. Холодное дуло обожгло лоб, словно поцелуй. Как бы он ни был готов к происходящему, им все же овладел страх. Когда-то давно, при их первой встрече, он не испытывал и тени испуга — он чувствовал, что Джей не сможет убить его. Но сейчас, после того, как он жестоко унизил его, парень решил наконец прекратить свои игры и застрелить его, это очевидно.       Все сосредоточилось на этом ледяном прикосновении и пальце на курке, бледном, как снег. Снежинки падали на лицо и забивались за воротник, но Эдвард ничего не чувствовал. Словно завороженный, он молча смотрел в глаза Джея, такие же широко распахнутые, как и у него. В них блестело крошечное отражение фонаря посреди множества янтарных жилок, и Бромшкот отвлеченно, словно это не он сейчас стоял под дулом пистолета, подумал о том, какой же все-таки очаровательный этот парень: нежные губы плотно сжаты, на бледных щеках выступил румянец от мороза и, вероятно, волнения, а брови чуть нахмурены, придавая лицу Джея еще большую решительность и уверенность. В его волосах запутался белоснежный пух, кожа казалось словно вылепленной из запорошившего все вокруг снега, и весь он был такой стройный и легкий, словно сам был составлен из этих снежинок, таких же невесомых и завораживающих. Лишь глаза двумя темными искрами приковывали к себе, и Эдвард как бы растерялся, заблудился в этих глазах и лишь продолжал молча в них смотреть, сам не зная, чего ожидая.       Неужели Джей убьет его? Парень был полон мрачной твердости и даже властности, и Эдвард с трудом угадывал в нем того юнца, который пришел к нему бесконечно давно с той же целью убийства. Мгновения тянулись, их взгляды не отрывались друг от друга, словно открыв проход под разделявшей их завесой масок и условностей, и на какой-то миг Эдвард почувствовал некую близость, связавшую его с Джеем, но это мимолетное ощущение затерялось в вихре других.       Эдвард чуть слышно прерывисто вздохнул и закрыл глаза. Не способный трезво размышлять, он выделял из мыслей отрывочные картины, образы, фразы, но не мог связать их воедино. Им овладело странное состояние: страх сковывал все его тело, но в то же время растворялся в охватившем Бромшкота спокойствии и смирении с грядущим. Он не мог осознать, не мог поверить в то, что сейчас раздастся выстрел. Все казалось ему слишком простым, незаконченным, слишком резко оборванным. Где же этот заветный миг, навсегда соединяющий реальность с вечностью? Разве смерть не нечто значительное? Разве не должен он ощущать ее еще до того, как его сердце перестанет биться? Он знал, что так будет, и ждал этого, но… Но он здесь, он живой, и что-то… Он еще не успел сделать.       Эти мысли овладевали им считанные мгновения. Тело Эдварда сковало холодом страха, но разум лишился последнего испуга и вернулся в прежнее хладнокровие, хотя и весьма неустойчивое. Он не знал, чего ждать от Джея, и неизвестность заставляла его испытывать болезненное нетерпение — он ожидал обоих вариантов исхода с одинаковой готовностью и нежеланием их принять.       Снег падал, запорошив волосы, в висках стучало, но выстрела все не было. Эмоциональная слабость Эдварда проходила, напоминая о себе лишь более слабыми наплывами испуга, когда он был готов в любую секунду встретить выстрел. Дуло пистолета чуть дрогнуло, и Бромшкот замер, пронзенный испугом. Однако его черепная коробка осталась цела, а орудие уже ощутимо начало мелко дрожать.       Эдвард, поняв, что к чему, вздохнул. Вот же глупый мальчишка…       Он открыл глаза. Его словно клинком поразил пронзительный и тяжелый взгляд Джея, полный просто разрушительных эмоций. И этот исполненный отчаянной злости и досады растерянный взгляд встретился со вновь несокрушимым спокойствием и насмешкой холодных серых глаз. Как бы хорошо парень ни владел собой, Эдвард прекрасно понимал, что он чувствует, и получал несравнимое удовольствие от наблюдений за парнем. Джей выругался и опустил пистолет, и Бромшкот невольно вздрогнул от бушующих на глубине его зрачков эмоций. Лицо Джея оставалось непроницаемым.       — Ты думал, что сможешь меня убить, малыш? — ласково спросил Эдвард и аккуратно стряхнул рукой снежинки с волос парня. Пережитый испуг распалил его. Он в притворном удивлении огляделся вокруг. — И почему мистер Аллен явился один, без телохранителей, да еще и в парке?       Джей так посмотрел на Эдварда, что тот в который раз вздрогнул.       — Но ты испугался, урод, — усмехнулся он, медленно напуская на себя обычную невозмутимость, и Бромшкот несколько подивился его самообладанию. Глаза парня словно подернулись неуловимой завесой, превратившись в два темных сгустка. — Ты поверил, что я пристрелю тебя.       Эдвард на мгновение прикрыл глаза, не торопясь убирать руку с волос Джея, и погладил его по холодному ушку. Он почувствовал, как Джея передернуло.       — Какой же очаровательный, — промурлыкал он и, повинуясь своим желаниям, притянул Джея к себе за талию. Он боялся пропустить момент и не заметить смену настроения парня, упустить его.       — Ты совсем замерз, — произнес он уже в губы Джея и слизнул с них упавшую снежинку. Тот прикрыл глаза, и Эдвард невольно проследил взглядом за мимолетным движением его ресниц. Такой покорный, почему? Неужели Эдвард недостаточно сделал для того, чтобы Джей незамедлительно пристрелил его?       Мысли не задерживались в голове дольше, чем на пару мгновений. Близость Аллена пьянила его, а запах просто сводил с ума.       — Мой дом в двух шагах, — прошептал он, проводя ладонью по щеке Джея, и мягко, с напряженным нетерпением, поцеловал его. Джей не двигался, но лишь первую секунду — его губы приоткрылись, и он отдался Эдварду, целуя его с той же жадностью, с какой сам Бромшкот желал овладеть им.