Но ведь я буду рядом

      — В связи с тем, что ваш проступок относительно мелкий, я не буду заострять на нем внимание, — ровным голосом говорил Эдвард двум стоящим перед его столом худощавым парням-подросткам. Он смотрел в лежащие перед ним документы и, словно одновременно работая с ними, водил по строчкам ручкой, не глядя на школьников.       — Хорошо, мистер Бромшкот, — вразнобой ответили те покорными голосами провинившихся, но не отчаявшихся хулиганов.       — Но, если подобное повторится вновь, ответственность за вас будут нести уже ваши родители. Вам будет очень несладко, я понятно выражаюсь? — спокойно продолжал он.       — Да, мистер Бромшкот.       Почему он так внезапно начал избегать его?       — Занимайтесь чем угодно, но в разумных пределах и за территорией школы.       Снова решил придумать план избавления от Эдварда? Но зачем, после всего, что между ними было?       — Никогда не забывайте о том, что, даже несмотря на ваш юный возраст, вы несете ответственность за свои поступки.       Глупый вопрос, конечно. И все же, странно, что он сейчас снова взялся за старое. Прошло всего чуть больше недели с последней встречи, а уже можно на стену лезть от неудовлетворения…       — Вам все понятно?       — Да, мистер Бромшкот, — как заведенные повторили парни со сдерживаемым нетерпением, тайком переминаясь с ноги на ногу. По правде говоря, Эдвард уже забыл, что они натворили. Будешь тут помнить, когда мысли в голове скачут в совершенно противоположном направлении.       «Я занят, работа».       «И сегодня тоже».       «В другой раз».       -Тогда все, свободны, — с неожиданной для самого себя досадой проговорил Эдвард и поднял глаза на школьников. Те, оказавшись под пронизывающим взглядом льдисто-серых глаз, торопливо вытянулись и поспешили удалиться.       Эдвард раздраженно отложил документы и мрачно взглянул на ящик стола, в котором лежали сигареты. Он уже несколько раз ловил себя на том, что курит больше, чем нужно, и решил попытаться сдерживать себя, но жажда никотина словно усилилась в несколько раз. Поколебавшись немного, он все-таки закурил и предался темным думам.       Они встречались на протяжении трех недель через каждые три-четыре дня и проводили друг с другом просто умопомрачительные ночи. Обычно местом для своих сладких утех они выбирали отели, либо же дом Эдварда. Не в силах сдерживаться, оба набрасывались друг на друга при первой же возможности и в каком-то сумасшедшем порыве сливались воедино. Они ничего не говорили друг другу помимо приветствий, слова заменяли ощущения. Эдварду нравилось находиться в присутствии Джея. Он словно пропитывался чем-то иным, отличным от себя, чувствовал, что его существование неуловимо изменилось, и неосознанно тянулся к этим встречам, дарившим ему неземное удовольствие. Он ни о чем не думал в обществе Аллена, и это привлекало его сильнее всего.       После секса они молчали и лишь тяжело дышали друг другу в кожу, будоража внутри себя еще не забытое наслаждение. Эдвард перебирал пальцами мягкие пепельные волосы и отстраненно-задумчиво любовался лежащим в его объятиях прелестным созданием, втягивал в себя его присутствие вместе с теплым запахом, на время сбежав от запрятанных глубоко внутри и вместе с тем неотступных мыслей. Джей ничего не говорил и послушно отвечал на всякие ласки, но с каждой минутой его движения приобретали все большую отрешенность. Обычно он некоторое время лежал рядом с Эдвардом, а затем отстранялся и перебирался на соседнюю подушку, поворачиваясь к Бромшкоту спиной. Эдвард отвечал ему тем же, ведь он совершенно не горел желанием думать о том, что происходит в этой противоречивой голове. Они засыпали в молчании, лежа рядом, но бесконечно далеко друг от друга, а утром так же молча расходились, отделываясь сухим «пока».       Однако Эдвард все же зависел от этого непонятного парня. Он чувствовал, что происходящее временно, и разорвать эту ненадежную нить, связывающую их, должен именно Джей. В голове Бромшкота не укладывалось: как Аллен может продолжать видеться с ним несмотря на то, что Эдвард совершил? Джей испытывал к нему отвращение, Эдвард знал это. Это читалось во взгляде парня, когда он всячески избегал встречаться с Бромшкотом глазами, в его желании отстраниться. Во время секса они целиком принадлежали друг другу: Эдвард мог делать с Джеем все, что угодно, и тот с готовностью и жадностью отвечал ему, отпивая из замутнившей сознание чаши страсти, а напившись, неизменно содрогался от тошноты. Тем не менее мгновения, проведенные вместе, когда они становились единым целым, были неповторимы.       После отхлынувшей волны жажды овладеть Джеем Эдвард непременно обнаруживал в себе страх перед будущим. Не могло, не могло все закончиться иначе, чем он предполагал. Это невозможно.       Он никак не мог разгадать мыслей Джея, но испытывал в этом неосознанную потребность — как-никак, дело касалось его дальнейшего существования. Поэтому однажды, когда Джей в очередной раз повернулся к нему спиной, он придвинулся к парню и начал медленно поглаживать его талию, сначала осторожно, а потом все более уверенно. Джей напрягся, но не отреагировал, и тогда Эдвард, опалив нежную кожу теплым дыханием, чувственно поцеловал его несколько раз в плечо. Джей вновь напрягся и, со вздохом расслабив мышцы, повернулся к Бромшкоту. Эдвард встретился с тяжелым взглядом карих глаз, до краев наполненных густой темнотой, и, выдержав его, продолжил поглаживать Джея по талии. Он ответил на этот пронизывающий взгляд всей несокрушимостью своей холодной защиты, однако на мгновение почувствовал себя жалким по сравнению с направленной на него силой.       Джей какое-то время молча разглядывал его, а после привычно и устало усмехнулся, прикрыв глаза.       — Что?       — Ничего, — Эдвард помнил, что на мгновение лицо Аллена показалось ему много старше, чем было на самом деле. Он еще ближе придвинулся к Джею и мягко потерся губами о его щеку, не отводя взгляда от подрагивающих пепельных ресниц.       — Чего ты хочешь от меня? — снова спросил Джей уже более мягко, словно медленно оттаивая от близости Эдварда.       — А ты от меня? — спросил Бромшкот, нежно скользя рукой по спине парня.       Джей открыл глаза и посмотрел на Эдварда мрачно, но вскоре его зрачки подернулись мутной дымкой и опустились вниз. Он коротко поцеловал Эдварда и вновь замер, не отвечая на его прикосновения.       — Ты не похож на человека, которому нужны нежности после секса, — изрек он после недолгого молчания, — Ты странный сегодня.       Эдвард усмехнулся.       — Мы оба, — произнес он, на что Джей тоже усмехнулся и поднял глаза.       — Верно, — он скользнул взглядом по лицу Бромшкота и, хмыкнув, сомкнул веки. Они уснули и на утро разошлись, как обычно.       В следующую их встречу Джей неожиданно начал вести себя более оживленно: переступив порог дома Эдварда, он отпустил несколько насмешливых замечаний по поводу внешнего вида Бромшкота, встретившего его в домашней одежде и совершенно не понимающего причину подобных насмешек, и все время до того, как Эдвард овладел им, держался даже слишком непринужденно.       — Что это за сбой в системе — опять футболка?       — А что такое «Бромшкот»?       Про какие-то вязаные салфетки, оставшиеся после Андреа и лежащие на комоде, он сказал:       — Как… мило. Долго вязал? Да вы рукодельница, мистер Бромшкот.       На не лишенные возмущения слова Эдварда о том, что он вовсе их не вязал, Джей не реагировал. Поток шуток в сторону Бромшкота тому удалось пресечь лишь в постели, и то с трудом: Джей назло Эдварду не давался и не переставал говорить о злосчастных салфетках. Что ж, он с еще большим удовольствием прервал этот насмешливый ротик поцелуем. А после секса Аллен был настолько обмягшим и шелковым, что даже его насмешки казались не такими колкими.       — Я буду занят следующие несколько дней, не смогу разъезжать по отелям. Пока скучаешь, можешь связать еще несколько салфеточек.       — Я приеду к тебе, — невозмутимо произнес Эдвард, — Где ты живешь?       Джей лениво назвал адрес, а после, словно спохватившись, с легкой досадой фыркнул.       — Лучше найди себе пока кого-нибудь другого.       А затем он пропал. Эдвард звонил ему дважды, в условленный срок и через два дня после. И на каждый звонок получал в ответ лишь односложные фразы вроде: «Занят» и «не могу». В третий раз звонить Эдвард посчитал неприемлемым, да и молчание Джея казалось ему несколько зловещим. Что ж, он решил подождать, в конце концов, не он здесь принимает решения. Но спокойно жить целых две недели после всего приятного, что у него было с Алленом, оказалось пыткой. Теперь он даже думать боялся о том, чтобы идти в клуб, и потому превратился в просто до ужаса неудовлетворенный комок раздражения.       Впрочем, это было далеко не самое страшное. Тревожный колокольчик, без конца звеневший на протяжении уже нескольких месяцев где-то на краю сознания, теперь готов был оглушить Эдварда своим мучительным звоном. Тревога перерастала в нечто большее, чем просто беспокойство, и порой Бромшкот не мог уснуть от охватившего его… Отчаяния?       Рядом с Джеем он всегда знал, что все закончится. Знал, что все пойдет так, как и должно пойти. Эдвард слышал это в дыхании спящего парня, порой бормотавшего во сне непонятные слова, чувствовал это в его движениях, когда тот садился утром в кровати и молча, не глядя на него, одевался. Бромшкоту нравилось наблюдать за резинкой трусов, торчащей из брюк Джея, за тонкой впадиной позвоночника парня, которую тот любезно подставлял под его взор каждое их совместное утро, не желая удостаивать Эдварда даже взглядом. Джей словно сосредотачивался в себе, становился невозмутимо-задумчивым и не давал Бромшкоту даже шанса уловить хотя бы одну свою мысль. В последние их встречи он разговорился, насмешничал и шутил, становясь еще более очаровательным, и все же… Сейчас Эдвард томился в неизвестности, одинокий и растерянный.       Обстоятельства, которые их связывали, заставляли Эдварда невольно подмечать всякие мелочи в поведении Джея. Он знал, например, что во сне Аллен негромко сопит и иногда, утром, смотрит на него, когда думает, что Бромшкот спит. Одет всегда с иголочки и потому, когда надевает помятую после вчерашнего секса одежду, с досадой хмурится на мгновение и начинает еще больше торопиться. Эдвард рассеянно прокручивал в голове их встречи и, размышляя о том, что же все-таки побудило Аллена так надолго исчезнуть, пытался извлечь из них хоть что-то, проясняющее ситуацию.       — Кленовая, 25, — задумчиво пробормотал Эдвард, постукивая ручкой по столу, — Кленовая, 25.       — Что, простите? — переспросила молоденькая секретарша, неизвестно откуда взявшаяся и вопросительно глядевшая на своего начальника. Ее симпатичное личико чуть подергивалось от сигаретного дыма, и Эдвард вздрогнул, совершенно не заметив момент ее появления.       — Ничего, Мелани.       Эдвард ехал по освещенной улице дорогого квартала, поглядывая на окружавшие его с двух сторон богатенькие дома, и прислушивался к указаниям навигатора. Он с легким напряжением, растворявшимся в спокойствии, приближался к нужному ему дому и, оказавшись на месте, аккуратно затормозил возле ворот. Эдвард вышел из машины, на мгновение замер и уверенно миновал калитку, рассматривая здание, в которое ему предстояло попасть. Дом оказался достаточно роскошным, впрочем, не столь вычурным и большим, как ожидал Эдвард. Белоснежный, он освещался мягким светом от фонариков вдоль дорожки и около двери, реагирующих на приближение. Ассиметричная крыша, покрытая слоем снега, срезала угол второго этажа здания, из панорамных окон которого, должно быть, открывался прекрасный вид на запорошенную снегом улицу.       Эдвард взошел на крыльцо и нажал на звонок, отдаленно все же чувствуя некоторое волнение. Кто ему откроет? Домработница? Джей в костюме после работы? Хм, почему именно в костюме… Он обычно предпочитает яркие свитера и всевозможные эксперименты с внешним видом. Может, он будет в пижаме или в домашней футболке большого размера и коротких шортиках…       За дверью послышались стремительные шаги, и Эдвард всем телом ощутил приближение желанного тела, восторженное волнение перед их чувственным воссоединением…       Дверь распахнулась и словно выпустила наружу весь сокрытый в доме мрак. Эдвард физически ощутил эту волну тьмы, наполнявшей глаза встретившего его засранца, и с трудом выдержал его взгляд.       — Чего ты припёрся? — спросил Джей ровным, тягучим голосом, за равнодушием которого скрывалась настороженная опасность.       — Соскучился, — негромко, почти одними губами произнес Эдвард, глядя прямо в глаза Аллена и едва удерживаясь на ногах: он ощутил магнетическую силу, притягивающую их друг к другу, и уже мыслил себя касающимся Джея, соединившимся с ним.       Джею не нужно было слушать Эдварда, он читал желания Бромшкота по возникшей между ними незримой связи. Потребность в словах отпала, ведь они стали единым целым, лишь увидев друг друга. Это чувство вспышкой мелькнуло в сознании Эдварда и тут же потухло под вихрем других эмоций.       Мрак, окутывающий парня, немного рассеялся, выпуская наружу томление, которое Джей был не в силах отогнать.       — Неужели? — он склонил на бок свою очаровательную голову, глядя насмешливо-изучающе; его волосы, мокрые после душа, потемнели и непослушно торчали в стороны, напрашиваясь на ласку или грубость, — В таком случае, спешу тебя огорчить: я не соскучился.       Эдвард с неохотой вынырнул из поглотившего его предвкушения страсти, не желая даже отвлекаться на такие бессмысленные внешние проявления чувств, как слова.       — Перестань. Хватит болтать, — выдохнул он, шагнув к Джею и, оказавшись рядом, пресек его попытки сопротивления жарким поцелуем.       Джей лежал рядом, белоснежный и совершенно неземной, умиротворенный и по-детски невинный во сне. Как странно — такой засранец выглядел просто ангельски, когда спал. Эдвард получал огромное эстетическое удовольствие, когда рассматривал искушенным взглядом прелестные детали этого юного бесподобного тела. Одеяло сползло на талию, открывая взору изящное плечо и проступающие сквозь покрытую засосами кожу ребра. Багровые пятна синяками алели на теле парня, неизменно вызывая приятные воспоминания, и Эдвард с трудом отводил от них взгляд. Как и всегда, когда он находился рядом с Джеем, его сознание мутнело, отводя на задний план все побочные мысли и оставляя в своем центре лишь тягу к одурманившему его парню. Данное обстоятельство отнюдь не вызывало у Эдварда удивления и ни в коем случае не смущало его: рядом с таким прекрасным созданием, пускай наглым и даже опасным, это совершенно естественно. Бромшкот осторожно заправил за ушко парня прядку пепельных волос и едва ощутимо провел пальцем по губам Джея.       Сейчас они были особенно похожи, Джей и Ньют. Черты Джея лишились во сне своей насмешливой самоуверенности, стали мягче и нежнее, совсем как у младшего брата. Только вот, Ньют той ночью…        Эдвард вздрогнул и, усилием воли отогнав эти мысли, осторожно, чтобы не разбудить Джея, сел. Он с превеликим удовольствием нарушил бы покой этого спящего ангелка, но организм требовал свое — в туалет хотелось нереально. Эдвард поспешно натянул на себя трусы с брюками и во время сего процесса аж замер, когда разглядел наконец комнату, в которой находился. Спальню Джея заливал мягкий свет. Льющийся из огромного, почти во всю стену, окна, он ласково касался обнаженного плеча парня, играя бликами на шелковистой коже. Из комнаты открывался вид на чудесное утреннее небо, полускрытое от глаз кронами растущих возле дома деревьев. Темно-серые шторы из плотной ткани были не задернуты с вечера, и оттого спальня в светлых тонах, казалось, просто излучала каждым предметом чистое, по-утреннему свежее свечение.       Как часто бывает по утрам, все приобретало неуловимый оттенок новизны и ясности, на душе было легко и приятно. Эдвард отыскал на втором этаже огромную сверкающую ванную и туалет, с наслаждением справил нужду и уже совершенно спокойно направился на первый этаж по простой, но не лишенной изящества лестнице. Дом Джея оказался обставлен достаточно просто, но дорого, и казался еще слишком новым, необжитым. Ноги тонули в мягком ковре, и Бромшкот, пребывая в крайне удовлетворенном, положительном и, что было для него абсолютно не свойственно, почти веселом расположении духа, подумал о том, что кружка горячего кофе добавит в этот утренний этюд бодрящий и ароматный оттенок. Он как ни в чем не бывало прошел на кухню, где без труда отыскал среди полок, содержимое которых находилось в просто идеальном порядке, упаковку прекрасного дорогого кофе и прочее, необходимое для его приготовления.       По кухне разлетался запах свежесваренного бодрящего напитка, который Эдвард разил по двум кружкам и уже готов был подниматься наверх, как тут случилось нечто непредвиденное. Бромшкот замер на месте, столкнувшись с вопросительным взглядом прелестного юного существа, стоящего прямо в кухонной арке. Это была тоненькая, хрупкая девушка с небрежно растрепавшимися со сна волосами, в голубой пижамке и уютных мягких тапочках в виде котиков. Ее волосы имели пепельный, намного более светлый, чем у Джея, цвет, черты лица схожи со всеми Алленами, разве что только более мягкие, материнские. Необычайно глубокие синие глаза светились любопытством. Не возникало сомнений в том, что перед Эдвардом предстала сестра Джея. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать, совсем как его школьникам, и потому Бромшкот мгновенно почувствовал себя крайне некомфортно, словно его сейчас увидел кто-то из учеников. Он, в одних штанах, растрепанный, с украшенной засосами грудью, стоит перед сестрой Джея. Замечательно.       — Доброе утро, Алекс.       Девушка окинула его изучающим взглядом.       — Вау, — проговорила она, — Доброе. Вы кто, позвольте поинтересоваться?       Эдвард неловко усмехнулся. Черт, что здесь можно ответить? Кто он?..       — Так уж получилось, что я немного знаком со всеми в вашей семье. Считай меня другом своего отца и… брата.       — Надеюсь, с моим папой вы не такие друзья, как с Джеем? — спросила Алекс с усмешкой, абсолютно идентичной усмешке Джея.       Эдвард негромко рассмеялся.       — Нет, конечно. Боюсь даже представить подобное.       -Я тоже. А можно и мне кофе? — попросила Алекс совершенно доброжелательно, все больше удивляя Эдварда. Что ж, в этой семье, похоже, без этого никак.       — Держи, — Эдвард протянул Алекс одну из кружек, а сам уселся напротив.       — Спасибо, — улыбнулась девушка, не сводя с Эдварда любопытного, внимательного взгляда. — Давно вы общаетесь с Джеем?       — Хм, сложно сказать. Знакомы давно, а общаться начали совсем недавно, — произнес Бромшкот, не горя желанием обсуждать подобное.       — Он ничего мне о вас не рассказывал, — задумчиво проговорила Алекс с оттенком непонимания, глядя в свой кофе.        — Неудивительно.        Эдвард решил избежать щекотливой темы их знакомства с Джеем и перевел разговор в другое русло:       — Раз уж мы с тобой познакомились при таких странных обстоятельствах, — он улыбнулся. Алекс вызывала у него необъяснимую симпатию, и он чувствовал себя с ней очень свободно, — давай поближе друг друга узнаем. Чем ты увлекаешься помимо школы?       — Я люблю читать, хожу в писательский кружок. Меня привлекает искусство, и я понемногу интересуюсь музыкой и живописью, — проговорила Алекс охотно. Эдвард заинтересованно посмотрел на нее.       — Писательский кружок? Потрясающе. Значит, тебе нравится писать? — получив утвердительный ответ, Эдвард продолжил: — О чем же ты пишешь, если не секрет?       Алекс на удивление как будто смутилась.       — Я предпочитаю короткие зарисовки, небольшие рассказы на разные темы. У меня уже наполовину составлен маленький сборник.        — Это здорово. А чем ты хочешь заниматься после школы, Алекс? Сколько тебе лет?       — Пятнадцать, — Алекс небрежно вытерла рукой кофе с губ, что получилось у нее весьма мило и непринужденно, — Пока что думаю пойти на филологический факультет.        Эдвард в невольном удивлении приподнял брови.       — Правда? Я получил филологическое образование. А в твоем возрасте даже не думал о том, чтобы почитать книгу, не говоря уже о написании собственного рассказа.       Глаза Алекс мгновенно загорелись.       — Вы учились на филолога? — она вся разом вспыхнула интересом, — Серьезно? А где? Можете мне обо этом рассказать?        Эдвард рассмеялся своим негромким мягким смехом.       — Конечно. Только, с твоего позволения, я бы для начала оделся, — произнес он легко, словно это не он, а какой-то другой Эдвард.       В глазах Алекс засветились уже хорошо знакомые Эдварду насмешливые искорки.       — Идите, — разрешила она, — Вы и так соблазняете меня уже целых десять минут.       Эдвард, вновь почувствовав неловкость, улыбнулся, поднимаясь.       — Я и не думал тебя соблазнять, — насмешливо произнес он, — Меня не привлекают пятнадцатилетние девочки.       — Обижаете, мистер…?       — Бромшкот. Можно просто Эдвард.       — Хорошо, просто Эдвард, — Алекс с усмешкой сощурилась, — А что такое «Бромшкот»?       Эдвард многозначительно вздохнул и, оставив этот вопрос риторическим, удалился. Эта девчонка точно такая же, как и ее брат.       Он поднялся в спальню. Джей по-прежнему спал, спрятав лицо от все ярче заливавшего комнату света в подушку, так, что Эдвард видел только его волосы и ушко. Эдвард нервно усмехнулся, надевая рубашку. Его посетило странное чувство нереальности всего происходящего. Разве может он сейчас безнаказанно находиться в этом доме, да и к тому же так просто разговаривать с сестрой Джея, этим чистым и ни о чем не подозревающим существом?       Мысли путались, и Эдвард вернулся на кухню. Казалось неестественным в этой уютной и расслабленной атмосфере думать о гадких вещах, которые его сюда привели. Все его прошлое, темная сторона его сущности отошла на второй план, спрятавшись под внешней положительной оболочкой. Эдвард знал, что Джей этого понимать не должен, но Алекс… Лучше ей знать его таким, каким он сразу предстал перед ней.       — Как насчет панкейков? — осведомился он, раскрывая холодильник и деловито осматривая его содержимое.       — О, я только за. Ты сам будешь их готовить? — с любопытством спросила Алекс.       Эдвард усмехнулся.       — Ну конечно. А как еще?       — Мы с Джеем совсем не готовим. Я могу сделать только яичницу, а он вообще ни на что не способен, — она фыркнула, — Все, за что бы он ни взялся из домашних дел, ведет к катастрофе. Поэтому мы обычно завтракаем готовой едой, которую сделала домработница, или же которую мы купили.       — Вот как… — Эдвард приготовил все необходимые ингредиенты и ловко разбил в стеклянную миску два яйца, — А тебе не хочется научиться готовить?       — Хочется, на самом деле, — Алекс подперла руками подбородок, наблюдая за Эдвардом, — Но пока как-то не получалось. Можно, я буду переворачивать панкейки?       Эдвард невольно улыбнулся.       — Да, конечно.       На щеках Алекс заиграли довольные ямочки.       — Так вы расскажете мне о своей учебе?       — Точно, — Эдвард принялся взбивать яйца, — Когда мне было пятнадцать, я предпочитал проводить время в различных сомнительных компаниях и заниматься… Не очень хорошими вещами. Я постоянно сбегал из дома, дрался, ужасно учился… Примерно в это же время ситуация в моей семье изменилась, меня перестал удовлетворять свой образ жизни, иными словами, я начал побольше соображать, — он начал замешивать тесто, — И взялся за учебу. Мне хорошо давались языки, нравилось читать и даже что-то сочинять, я интересовался литературой, и поэтому остановился на филологии.       Алекс, слушая его, подошла к плите и взяла в руки небольшую лопаточку, готовясь переворачивать панкейки. Эдвард аккуратно разлил тесто ровными кружочками. Он пустился в повествование о своей учебе, о том, что, как ему казалось, могло быть полезным или интересным для Алекс — любимые предметы, интересные работы, преподаватели, дальнейшие пути развития после окончания вуза. Алекс с живейшим интересом слушала его, временами задавая вопросы, и вскоре Бромшкот уже чувствовал себя с ней если не другом, то хорошим знакомым. Она сосредоточенно и аккуратно переворачивала маленькие коричневые блинчики и на мгновение хмурилась, когда один панкейк налетал на другой. Эдвард чувствовал большое удовольствие, делясь своим опытом с таким юным существом, и ощущал себя до невозможности двояко. Таким, как Алекс, совсем молоденьким, которых еще столько ждет впереди, нужно дарить только положительные впечатления и направлять их, не давать сбиться с верного пути. И потому он предстал перед ней другим, «хорошим» Эдвардом. Это получилось совершенно неосознанно, Эдвард и сам не заметил, как, а когда понял, то испытал некоторую растерянность. Он раздвоился, и тот, «обычный» Эдвард, сейчас казался несуществующим и бесконечно далеким.       — Что ты сейчас пишешь? — спросил он, наблюдая за тем, как тонкие ручки Алекс проворно справляются с панкейками.       — О, я писала много коротеньких эссе — знаете, приходит в голову одно абсолютно любое слово, и ты записываешь о нем первое, что приходит в голову? Получается очень короткий рассказ, который нужно сделать максимально емким.       — Да, да.       — Так вот, я как-то практиковалась и взяла слово «стекло». Я вначале придумала очень простенький сюжет — как за окном, по запотевшему стеклу которого текли капли только что прошедшего дождя, виднелся заросший сад и чужой, мокрый и полусгнивший старинный особняк, почти совсем развалившийся. А потом я написала, что в этом доме загорелся огонек, и по комнате заходили какие-то фигуры — призраки прошлого, — и далее начала описывать воспоминания, связанные с каждой из темных и старых комнат этого дома. Ну и… Вот. — Алекс несколько смутилась, словно волнуясь о том, какое впечатление произведет на Эдварда ее творчество. Тот не смог сдержать улыбки.       — Отличное начало. Главное, тема получилась очень гибкой, ее можно развивать во многих направлениях, сделать наполненной. Я с удовольствием почитал бы.       — Этот рассказ еще не готов, — улыбка Алекс снова отразила очаровательное смущение. Она сделала из панкейков башенку на блюдце и перенесла ее на стол, — Но было бы здорово. А вы — писатель?       Эдвард рассмеялся, доставая из холодильника абрикосовый джем. Мгновенно в его голове пронеслось воспоминание — однажды у него дома точно так же были сделаны панкейки, и Джей пожелал съесть их именно с абрикосовым джемом.       — Нет, я не писатель. Если честно, у меня вообще не очень удавались рассказы, я много раз пытался написать роман. У меня неплохо получались статьи на разные темы, я любил писать какие-либо критические замечания. Со мной учился… Один мой друг, у которого получались потрясающие романы, и я их редактировал.       — Он издал какой-нибудь? Я могу почитать? — заинтересовалась Алекс.       Эдвард вздрогнул и, посмотрев на панкейк в своей руке, растерянно улыбнулся.       — Нет, он… Ничего не издал. Почему ты решила, что я писатель?       — Вы очень умный, — произнесла Алекс, жуя панкейк и весело улыбаясь, — В детстве я думала, что умные люди непременно писатели.       Эдвард засмеялся и, глядя на личико перед собой, внезапно подумал о том, что не все еще потеряно, когда на душе может быть так легко.       В кухонной арке показался Джей, растрепанный и зевающий. Он обмер на пороге, задержав руку у распахнутого в зевке рта, и его взгляд мгновенно лишил Эдварда если не всей, то части наполнявшей его легкости. На лице Аллена появилось странное выражение — удивление, насмешка и напряжение, спрятавшееся в уголках глаз и растерянно приоткрытых губ.       — Привет, Джей! — весело приветствовала брата Алекс. — Мы тут уже успели очень классно побеседовать с Эдвардом, пока ты спишь.       Джей непонимающе приподнял брови и подозрительно посмотрел на Эдварда. Тот невозмутимо встретился с его взглядом и усмехнулся.       — Доброе утро. У тебя очаровательная сестра.       Джей явно заподозрил что-то неладное в его действиях.       — Я знаю, — он подошел к Алекс и потрепал ее по волосам. Такой мягкий и теплый, он неожиданно стал словно ближе Эдварду, то ли из-за своих непослушных волос, растрепавшихся особенно уютно, то ли из-за висевших на бедрах пижамных штанов и торчащей из-под них резинки трусов, приковывавшей к себе внимание Эдварда, а может просто из-за того, что это утро отличалось ото всех предыдущих.       — Что, хозяюшка потрудилась над завтраком? — Джей кивнул на панкейки, усмехнувшись. Он выглядел непринужденно, но в глубине глаз скрывалось напряжение, заставлявшее тревожно биться что-то внутри плотной и темной массы воспоминаний Эдварда. При этом парень со скрытой внимательностью переводил взгляд с него на Алекс, и Бромшкот мельком предположил, что тот досадует на знакомство Эдварда с его сестрой без собственного присутствия.       — Мы приготовили их с Алекс, — улыбнулся Эдвард, переглянувшись с девушкой. Та усмехнулась в ответ.       — Я только переворачивала.       — И вы, я смотрю, успели подружиться, — эта фраза была сказана совершенно ровным, невозмутимым голосом, однако Джей обдал Эдварда таким взглядом, что у того могли бы пойти мурашки по спине, не будь он настроен ко всему снисходительно и в какой-то степени отстраненно. — Как тебе Эдвард, Алекс?       — Сначала я, конечно, удивилась, когда увидела на кухне полуголого мужчину, — насмешливо начала Алекс, чем ввергла обоих в смущение, а Джея, как показалось Эдварду, еще и в негодование, направленное на Бромшкота, — Очень удивилась, — с удовольствием продолжила Алекс, наблюдая за своими собеседниками, — Но потом мы разговорились, он оделся, и все пошло просто замечательно! Эдвард, вы очень классный.       Эдвард посмотрел на Джея, испепелявшего его глазами, и подумал: а почему, собственно, и нет?       — Спасибо, Алекс. Можно на ты, — спокойно, с едва уловимой насмешкой произнес он, улыбнувшись и неожиданно осознав то, что Джей просто-напросто ревнует к нему свою сестренку.       Алекс довольно улыбнулась и закивала.       — Хорошо, Эдвард.       Губы Джея были все так же насмешливо изогнуты, однако уже несколько натянуто.       — А в каких вы отношениях? — Алекс, маленькая засранка, прекрасно понимала, что происходит, и продолжала наслаждаться положением, — Было бы здорово, если бы Эдвард пришел к нам еще.       Джей откусил кусочек от панкейка и, пережевывая его, молча усмехнулся. Похоже, он был вовсе не в восторге от того, чтобы Эдвард пришел к ним еще.       — Хм, в каких же мы с тобой отношениях, Эдвард? — спросил он, слизнув крошки с губ, — Это один из самых сложных вопросов, который я вообще когда-либо слышал.       — Пожалуй, — согласился Эдвард и с усмешкой взглянул на Алекс, — И это уж точно не та тема, на которую стоило бы с тобой разговаривать.        — Как бы там ни было, ничто не мешает нам с вами… Тобой дружить, — Алекс улыбнулась, глядя на Эдварда. Тот неловко усмехнулся в ответ, мгновенно ощутив проходящую между ними непреодолимую границу. «Ты очень классный, Эдвард». Неужели это действительно происходит?       — Да… Верно, — он не смотрел на Джея, но буквально почувствовал на себе очередной его взгляд.       — В общем, не знаю, что там у вас да как, — Алекс взяла в руку новый панкейк, — Но было бы здорово, если бы ты пришел к нам ещё раз. Я бы хотела показать вам… Тебе мой рассказ. Если ты не против.       — Я исключительно за, — произнес Эдвард, думая о том, какова вероятность вообще их встречи с Алекс еще хоть раз. — А сейчас, — он взглянул на часы, — Мне пора на работу.       — Уже? — почти одновременно спросили Джей и Алекс, одна — с разочарованием, другой — с непонятной интонацией, показавшейся Эдварду какой-то механической.       — Да, — Эдвард поднялся. Мысль о том, что ему снова, как и много дней до этого, придется идти на работу и заниматься рутинными вещами, заставила его почувствовать себя отдаленным от этой светлой девушки и ее непонятного брата.       — Ой, ты даже не успел мне ни о чем рассказать, — с шутливым недовольством произнес Джей, едва уловимо выделив слово «мне».       Эдвард усмехнулся и с некоторым усилием отогнал от себя сожаление, всегда испытываемое им при осознании своей отчужденности от таких простых, искренних эмоций, какие подарила ему Алекс.       — Расскажет потом, — небрежно сказала Алекс, и в ее глазах заплясало веселое злорадство, — Ревнуешь?       Эдвард почувствовал еще большую отстраненность. Алекс, ни о чем не подозревавшая, окрестила их с Джеем если не состоявшейся парочкой, то уж точно влюбленными, у которых еще все впереди. Мысль о том, чтобы быть с Джеем «парочкой», уместиться в голове Эдварда никак не могла, он не предполагал подобного даже на самых дальних задворках своего сознания, и потому ощутил лишь диссонанс и насмешку.       Джей на это лишь приподнял брови и щелкнул Алекс по носу. Сделал он это настолько невозмутимо, что Эдвард невольно напрягся. Впрочем, Аллен явно подыгрывает.       — Ты же сама потом мне все расскажешь, не сможешь удержаться, — ухмыльнулся он, — Иди и принеси Эдварду его телефон из спальни.       Алекс засмеялась и, встав, вышла из кухни. На несколько секунд повисло неловкое молчание. Джей смотрел на Эдварда новым, изучающим взглядом, и Бромшкот внезапно понял, что допустил ошибку, совершил нечто непозволительное, приехав сюда и тем самым протянув Джею, этому маленькому гаденышу, который, похоже, сам не понимает, чего хочет, ниточку к тому, что Эдвард так тщательно скрывал в своей душе.       — Что такое? — спросил Эдвард, вновь вернувшись к прежнему себе. Его губы изогнулись в снисходительной усмешке.       Джей поднялся со стула и прошел мимо Эдварда в коридор, задев того плечом и обдав только ему присущим мягким и томительным ароматом. Глядя на эту ленивую, уверенную и легкую походку, Бромшкот облизнул губы и в очередной раз подумал, что готов взять Аллена сразу, в любой момент. Джей небрежно потянулся и, приподняв футболку с одной стороны, почесал нежную кожу у себя на боку, оставив на ней розоватые следы. Он сделал это совершенно неосознанно, и оттого в Эдварде вспыхнул еще более сильный пожар желания.       — Какой парадокс, — начал Джей, привалившись лопатками к стене коридора и не сводя лениво-изучающих глаз с Эдварда, — Что это такое было на кухне?       Эдвард пожал плечами, досадуя, и начал одеваться.       — Что-то не так?       — Вы совсем не такой, каким хотите казаться, мистер Бромшкот, — насмешливо произнес Джей, в то время как выражение его лица постепенно становилось напряженно-испытующим, — Я понял это сразу, как только вас увидел.       Эдвард прямо взглянул в глаза Джея. Этот ребенок совсем заигрался.       — Чего ты от меня хочешь? — спросил он ровно, почти холодно, — Я уже давно потерял логическую нить в том, что ты делаешь.       — Ты думаешь об этом? — спросил Джей голосом мурлыкающего кота, и все его гибкое тело замерло, словно изготовившись к прыжку. Пальцы парня, тем не менее, нервно теребили край футболки.       — Ага. Постоянно, — насмешливо сказал Эдвард и, застегнув пальто, ощутил тяжесть в его кармане. Бромшкот взглянул на лестницу, по которой вот-вот должна была спуститься Алекс, — Жду, когда ты уже наконец приступишь к исполнению своего коварного плана. Однако, я начинаю сомневаться в его существовании.       — Сегодня ты так интересно себя повел, что мне захотелось провернуть с тобой еще очень много вещей, — сладко протянул Джей, будто не услышав его. Эдвард достал из кармана пальто телефон и взглянул на Аллена напряженно-многозначительно.       — Ты готов, сладкий? — проворковал Джей, и Эдвард на мгновение подумал о том, что весь этот мальчишка горячий и кипящий, как и неистово-темный шоколад в его глазах.       Эдвард вздохнул. Он чувствовал себя бесконечно уставшим по сравнению с этим странным, похоже, выжившим из ума парнем.       — К чему? — спросил он.       — Еще не придумал, но это будет что-то грандиозное, — многообещающе произнес Джей и, мягко подойдя к Эдварду, прошептал ему на ухо так чертовски уверенно и жарко, что это прозвучало почти с отчаянием: — Ничего не могу с собой поделать.       Услышав шаги Алекс, которая словно нарочно так долго возилась наверху, Эдвард торопливо поцеловал Джея в полураскрытые губы, успев коснуться их лишь на одно сводящее с ума жгучее мгновение. Джей сразу же отстранился и, скрывая мелькнувшую на его лице растерянность, повернулся к легко подбежавшей к ним Алекс.  — Я нигде не нашла твоего телефона, Эдвард, — проговорила она, разводя руками.       — Он был в пальто, — едва заметно улыбнулся Эдвард.       — Ой, а мне казалось, я видел его на столе, — невинно пропел Джей, на что Алекс многозначительно приподняла брови. Она взглянула на Эдварда.       — Пока, Эдвард. Приходи еще, — они с Джеем одновременно прощально взмахнули руками и, посмотрев друг на друга, прыснули.       — Пока, солнце, — только лишь сказал Эдвард и, встретившись взглядом со стоящим позади сестры невозмутимо-насмешливым Джеем, произнес уже с более глубокой интонацией: — До встречи.       Джей лениво усмехнулся и, зевая, снова привалился плечом к стене совершенно расслабленно.       Дверь захлопнулась, разрывая Эдварда с тем нереальным миром, в котором он только что успел побывать. Бромшкот, пребывая во фрустрации, растерянно вздрогнул, когда на нос упала холодная снежинка. Вдохнув полной грудью морозного воздуха, он отправился на работу.