Но ведь я буду рядом

      Тео с присущим ему дружелюбием и положительностью вел рассказ о своей встрече с каким-то потрясающим художником. Его зеленые с карим ободком глаза улыбались, как, впрочем, улыбалось и все лицо даже тогда, когда губы были плотно сложены. Джей сжимал пальцами тонкую ножку бокала, полного бордовой жидкости и отстраненно глядел на потрескивающий в камине огонь. Его голова не самым удобным образом лежала как раз на какой-то особенно остро выступающей косточке плеча Тео, которую он за много лет привык чувствовать ухом. Не появилась ли на нем вмятина от столь продолжительного лежания из года в год?.. Когда Джей сидел рядом с другом в таком положении, да еще и в обнимку, то частичка участия Тео обязательно переходила по каким-то невидимым дружеским каналам в душу Аллена, и тот согревался этой бессловесной поддержкой.       Сейчас, однако, хорошее расположение духа Тео слишком резко диссонировало с угрюмым настроением Аллена. Не в силах слушать более легкую болтовню Тео, из которой он не воспринимал ни слова, Джей нахмурился и с досадой цокнул языком.       — Я слабак, — заявил он мрачно и прихлебнул из бокала. Все давило на него. И эта отдававшая чем-то старомодным роскошь помещения, в котором они находились, и всегда спокойная, но кричащая сейчас зеленая цветовая гамма его убранства.       — А? — удивленно спросил Тео, сбитый с толку таким неожиданным объявлением, прервавшим их разговор.       — С тобой было такое, что ты просто нереально хочешь того, чего не можешь себе позволить, — Джей вздохнул, осознавая, насколько детскими кажутся его слова, — И берешь это, все больше и больше, и делаешь еще хуже? Причем вроде не хочешь, но как-то… Все равно хочешь.        Тео на мгновение замер в несколько наивной задумчивости. Однако в следующую секунду его глаза озорно блеснули, и парень усмехнулся.        — Конечно, — с готовностью проговорил он, — Когда мне было восемь, я обожал белый шоколад, на который у меня аллергия. Мне было плохо, меня тошнило, но я все равно его ел. А еще такое бывает во время курения. Ты начал курить?        Рассказать. Рассказать Тео обо всем и выслушать его мнение. Сделать хоть что-нибудь. Просто сказать вслух.         — Нет. Хуже, — заставил себя выговорить Джей и мгновенно закрылся, словно выставив вокруг себя невидимую защиту. Его пальцы нервно постукивали по тугой обивке тускло-бордового дивана, пружинившей от надавливания.        — Ты что, связался с плохой компанией и начал принимать наркотики? — продолжал шутливо догадываться Тео. Карие лучинки в его глазах казались по цвету такими же, как и волосы Эванса, золотисто-русые с рыжеватым оттенком, — Влюбился?        — Нет, — невольно усмехнулся Джей, — У меня, вообще-то, есть невеста.         — Мика? — фыркнул Тео, — Да она уже забыла, как ты выглядишь, я уверен. Как часто ты вспоминаешь об ее существовании?         — Невозможно забыть, как я выгляжу, — губы Джея сложились в самодовольную улыбку, впрочем, несколько отстраненную.         — Мика на это сможет возразить. Бедная девочка. Что ты с ней делаешь? — шутливо произнес Тео, будто читая нотации, — Совсем одичал, Аллен. Что это такое, в конце концов? Тео, солнце, просто лучился теплом, которое так желал ощутить Джей, но сейчас оно лишь обжигало его. Спрашивать что-либо интимное без позволения у них было не принято, и потому Тео попытался осторожно узнать это в шутливой форме. Он словно незримо потянулся к Джею, желая приблизиться, однако натолкнулся на преграду и мгновенно отдернулся.       Слова застряли в горле, жгуче заныв. Нет, не готов Эванс к тому, чтобы узнать такое о Джее.        — Так вот, Райан все-таки подсуетился и обещал устроить мою выставку, — перевел разговор Тео, возвращаясь к прежней теме, и в легком волнении улыбнулся, — Я, правда, по-прежнему смущен этим.        Богатые люстры безжизненно глядели на Джея сверху, равнодушно слушая его тяжелые мысли. Он приподнял брови и, насилу оторвавшись от мрачных дум и самокопания, с усмешкой произнес:         — Вау, да наш малыш скоро станет знаменитым, — довольство и радость за Тео смогли пробиться сквозь тлен, — Мои поздравления.        Райан Стивенсон, местная знаменитость. Джей не особо разбирался в живописи, но даже на него работы Стивенсона производили впечатление.        Тео снова улыбнулся и совсем уже образцово добавил:         — Я знаю, что ты мне скажешь, но все-таки это не совсем справедливо. Джереми, Ева, Люк мечтают о выставке, а я так легко добился своего просто потому… Не знаю, почему Райан мне помог.        Джей закатил глаза и молча, крайне многозначительно сделал глоток вина.        Тео усмехнулся.        — Ну что?        Джей вздохнул и вновь отпил вина.         — Что? — Тео отстранил Аллена от себя и, не сдерживая смешки, взглянул в его ухмыляющиеся глаза.         — Я тоже не понимаю, как Райан выбрал из всех такую монашку, — фыркнул Джей, — От тебя просто исходит свет.        Тео, не переставая улыбаться, моргнул.        Джей рассмеялся и встрепал волосы Эванса.        — Проехали. Расскажи мне лучше о чем-нибудь плохом.         — Хм, о чем же? — Тео подпер рукой подбородок, задумчиво сощурившись и оглядев Джея с головы до ног, — О прыще у тебя на подбородке?        -Прыще? — Джей растерянно распахнул глаза и коснулся пальцами подбородка. Нащупав гадкий бугорок, он с досадой нахмурился.        Ничего у него не происходит плохого, у этого Тео. А даже если и происходит, то он не скажет, потому что видит, что в этой непутевой голове рядом с ним бушует что-то мрачное и пугающее. Интересно, подозревает ли он о том, насколько гадко это неизвестное ему нечто?        Тео был хорошим. И Джей, ни смотря ни на что, в глубине души всегда считал себя тоже хорошим. Сейчас же это чувство затерялось в хаосе из бессвязных разбросанных эмоций, охвативших его, и ничего извлечь из этого месива парень был не в силах. Все казалось чрезвычайно простым, и вместе с тем чрезвычайно сложным. Особенно, когда Джей сам наматывал этот и без того страшно спутанный клубок мыслей.       В его голове возник вопрос: разве не может даже самый отпетый ублюдок не хранить где-то глубоко внутри частичку затаенного тепла?         — Может, — ответил Тео, наливая вино в свой пустовавший до этого бокал, — Но…        — Какая разница, что он там в себе хранит, если он все равно ублюдок, — закончил Джей и, почувствовав легкое головокружение от вина, вздохнул, — Когда откроется твоя выставка?         — Ой, еще не скоро. То есть, скоро, но относительно. Примерно через месяц.         — Это потрясающе, серьезно, — произнес Джей неожиданно, — Я очень рад за тебя.        Тео улыбнулся.         — Твоя мама придет?        — Конечно, — Джей невольно улыбнулся в ответ, — Она же тебя обожает. Да все придут, я в этом не сомневаюсь.         — Ох, это еще более волнительно…         — Могу зачитать речь, — заявил Джей, отставив бокал на стол, — Итак, кхм… Что там обычно говорят? Дорогие друзья. Сегодня мы собрались на выставке нашего любимого Тео, которого мы так любим, и будем смотреть на наши любимые картины, которые мы тоже любим, потому что мы любим Тео…        Тео хмыкнул, изогнув бровь.        — Райан прочитает речь, — произнес он невозмутимо.        — Чем я хуже этого Райана? — Джей с возмущенным непониманием взглянул на Тео. Вино взыграло в голове, и все проблемы мгновенно отошли на второй план, — И вообще, ты слишком много говоришь в последнее время об этом Райане. Я ревную, знаешь ли…        — Не все же о тебе говорить, — насмешливо улыбнулся Тео, — Вы не пуп земли, мистер Аллен.        — На что ты намекаешь? — сощурился Джей, — Ты что…        Телефон в кармане завибрировал, и Джей прервался на полуслове. Одно предположение о том, кем может оказаться этот звонящий, ввело его в томительное волнение и ознобом пробежалось по спине. Почему-то именно сейчас Джею стало страшно, страшно в присутствии Тео неожиданно показаться таким, каким он стал, или был все время, открыть свою тайну и слабость. Тео вовсе не был целиком и полностью хорошим мальчиком, но мысль о том, как побледнеет и изменится его лицо, если он обо всем узнает, вызывала у Джея мучительно-болезненную судорогу.        Пожалуйста, только не сегодня. Сегодня ему хотелось хотя бы попытаться расслабиться.        На время забыв о Тео и обо всем остальном, он прерывисто вздохнул и быстро сунул руку в карман. Сердце бешено застучало. Джей судорожно вынул телефон и, не глядя на экран, поднес его к уху. Сейчас будет знакомая пауза, звучавшая каждый раз, когда Джей снимал трубку, а затем он снова сойдет с ума.         — Да.         — Джей, я уже дома, — весело сказала Алекс, — Ньют с Джеффом зашли за мной. У тебя все выключила и ключи взяла с собой.        От сердца отлегло. Просто чудовищно отлегло, и вместе с тем где-то на задворках этого непокорного и мятежного органа что-то разочарованно заныло.         — Отлично, солнце, — облегченно проговорил Джей, улыбнувшись, — Спасибо, что позвонила.        — Не за что. Как там у вас дела с Тео?        — О, у нас с Тео дела замечательно, — Джей с усмешкой взглянул на Тео, внимательно его разглядывающего, — Да, Тео?         — Понятненько. В общем, мы сейчас еще немного посидим, а потом пойдем спать, так что до завтра.         — Окей. Спокойной ночи, люблю тебя, — произнес он, уже соскучившись по своей маленькой сестренке. Как это часто бывает, на фоне пережитых переживаний его чувства к Алекс словно выросли вдвойне.         — И я тебя.        Джей отложил телефон и, чувствуя себя так, словно только что миновал угрозу для своей жизни, поднял глаза на Тео. Сердце по-прежнему гулко стучало в груди, а губы улыбались. И почему он так нервничает, это уже слишком…        Тео скользил внимательным взглядом по Джею, в конце концов остановившись где-то в районе его шеи. Он задумчиво покусал губу, и это испугало Аллена. Однако в следующую секунду Тео улыбнулся, будто переключившись, перестал терзать свою губу и расслабленно откинулся на спинку дивана, зачем-то взяв Джея за руку.         — Алекс? — спросил он и положил голову на плечо Джея.         — Ага, — сказал Джей, глядя в переплетения шелковистых волос Тео и вдыхая знакомый запах чего-то нежного и легкого, словно запах котенка. — Она, кстати, все еще ждет, чтобы ты ее нарисовал.         — Конечно, — Аллен не видел лица Тео, но знал, что тот улыбается, — Я помню. Обязательно нарисую ее.        — Как удобно быть художником, Тео, — усмехнулся Джей, — Нарисовал кому-то картину — и он уже в восторге. А уж если ты великий художник, то все станут восхищаться, даже если ты предъявишь им просто какой-нибудь мазок на бумаге. Что, если я объявлю всем, что я — талантливый и знаменитый художник и начну продавать свои каракули? Моя жизнь стала бы намного проще.        Джей понемногу успокаивался, почему-то уверившись в том, что больше ему никто звонить не будет. Время позднее, вино приятно кружило голову и уносило от всех проблем, рядом сидел Тео, общаться с которым ему было крайне приятно. Что может нарушить этот покой?        — Кому нужны эти твои каракули? — изогнул одну бровь Тео, насмешливо улыбнувшись, — Ты даже кружок нарисовать ровно не можешь.        — Показать тебе, как я рисую кружки? — ухмыльнулся Джей.        Телефон, лежащий рядом на диване, вновь вторгся в их разговор настойчивой и неумолимой вибрацией. Джей скривился, кисло взглянул на мобильник и снова приложил его к уху, не глядя на экран. Уверенность в том, что его никто не потревожит, никуда не исчезла, словно все тревоги разом перестали существовать после пережитого им облегчения. А если кто-то и решит его побеспокоить, то пускай катится ко всем…        — Да.        Знакомая пауза, по мере продолжительности которой по телу Джея прошлись знакомые руки, обжигающе-холодно лаская его. Сердце мгновенно вырвалось из-под оков алкоголя и сумасшедше запрыгало в груди. Тео, вероятно, почувствовал это даже через плечо Джея.         — Добрый вечер. Прошу прощения, что так поздно, — произнес Эдвард со своей неизменной вежливостью, как будто его действительно волновала реакция Джея на столь поздний звонок.        — Я не могу, — быстро, пока не растерял все самообладание, выговорил Джей. Диван вместе с Тео куда-то уплывали, а сам Аллен почувствовал себя парящим в невесомом пространстве. В него вгрызлось разочарование от того, что он не может увидеть, ощутить свой белый шоколад, сигареты, наркотики, плохую компанию. Все перекрывало чудовищное отчаяние и страх. Он потерял над собой всякий контроль, и это приводило его в ужас.        Пауза, повисшая на том конце, высасывала из Джея все остатки его мужества, и он едва не прошептал в трубку тихо, боясь звука собственных слов: «Сейчас приеду».        Эдвард вздохнул. «Хорошо. Спокойной ночи».         — Совсем не можешь? — спросил он как-то по-другому, и в его голосе Джею почудилась какая-то тоска, если ее не выдумало его больное сознание. Ну как, как Эдвард может по нему тосковать, когда его заботит только спасение собственной шкуры, и от Джея он жаждет лишь отсрочки возмездия и получения удовольствия? Все происходящее — абсурд, а он сошел с ума.        Губы пересохли, и Джей задержал дыхание, словно совершенно забыв, как дышать. Эдвард помолчал, прислушиваясь к повисшей на том конце паузе, и добавил:        — Очень жаль. Что ж, тогда до… До встречи?        Все помертвело, замерло, а затем медленно, завалившись в сторону и кружась, полетело вниз. И Джей, беззвучно крича, рванулся изо всех сил навстречу своей гибели.        — Я могу, — вырвалось у него почему-то шепотом, еле слышно, и, испугавшись, что Эдвард не услышит, он повторил каким-то чужим, не своим голосом: — Могу.       Наркотик ударил в кровь, и Джей почувствовал на языке вкус белого шоколада.        Снова пауза, но уже не удушающая, как раньше, а полная тягучего и одуряющего предвкушения.        — Отлично. Дело в том, что я у твоего дома.        В сознании Джея вспыхнуло удивление, разлившись по телу томительной сладостью.         — Скоро буду, — лишь произнес он и нажал на отбой, растерянно вглядываясь в очертания комнаты, проступавшие сквозь затуманивавшую его глаза пелену. Тео оказался уже не на его плече, а ровно сидящим рядом и молча глядящим на Джея.         — Я помешался, — произнес Джей растерянно, почти жалобно, и тускло взглянул на Тео, — Прости, Тео.       Джей таял. Он растекался, терял форму, и его с наслаждением слизывал Эдвард, упиваясь неподражаемым вкусом. Все сосредоточилось на кончике языка Бромшкота, скользившего по телу Джея и не упускавшего, казалось, ни единого миллиметра белоснежной кожи. Джей в исступлении изгибался, открываясь, отдавая всего себя без остатка, и наслаждался мгновениями, завязшими в этой страстной и беспросветной тишине. Они оба испарились, поддались сумасшедшему желанию близости, прорвавшемуся сквозь цепи внешних обстоятельств, которые мешали им наслаждаться друг другом. Они перестали существовать, потеряли имена и воссоединились в своем удовольствии, став неразрывным целым.        Все смешалось. Толчок, сбившееся дыхание, запах, пульсация крови. Поцелуи, руки, бессвязный шепот, снова толчок и волна удовольствия. Они все разрушили, ничего больше не существует. Свобода.        Ночь незаметно перешла в утро, и, сомкнув глаза после очередного поцелуя, Джей открыл их в спальне уже залитой утренним светом, особенно приятным в выходной день. Страсть сменилась удовлетворением и, как ни странно, даже умиротворением. В спокойствие Джея на мгновение закралось колючее воспоминание о том, как он вчера приехал в свой дом вместо того, чтобы проводить время с Тео, и внутри что-то мерзко скрутилось. Там же возникло словно какое-то белое, чистое с утра полотно, на которое одна за другой наносились красочные брызги эмоций. То гадкое и скользкое нечто перебралось в угол полотна и глядело оттуда на все своим непонятным серо-зеленым, отдававшим голубизной цветом. Оно, однако, не помешало безмятежному утру разлиться по холсту оттенком топленого молока и приятно согреть подпорченную картину. Думать ни о чем не хотелось, а даже если бы и захотелось, то получилось бы с величайшим трудом — рядом лежал Эдвард, спящий и не прикрытый ничем, за исключением одеяла. Джей скользнул по нему ленивым взглядом, словно пробуя на вкус оставшиеся с ночи отпечатки страсти, и неожиданно все в нем вспыхнуло, загорелось так, что он в испуге распахнул глаза. Полотно окрасилось малиновым и желтым цветами, к которым добавлялись все новые и новые оттенки. Желтый испуг в конце концов сменился на льдисто голубой, и непослушная, бегущая куда-то вниз, напряженная капля краски непонятного буро-фиолетового цвета замерла, а вместе с ней замер и Джей. Он растерянно глядел на Эдварда, пытаясь понять, что не так с собой и с ним. Словно одеяло открыло какого-то другого, неуловимо изменившегося Эдварда, один вид которого неожиданно вызвал в Джее прилив совершенно неестественного волнения, смутившего его.        Эдвард имел обыкновение всегда просыпаться раньше него, и застать его спящим Аллену практически не удавалось. Джею порой казалось, что он вообще не спит. Сейчас мгновения замерли, застыв в воздухе подобно стеклу, и парень затаил дыхание, боясь разбить их, а вместе с ними Эдварда. Он чувствовал, что осколки этого стекла больно вопьются в него самого, если он случайно их коснется.        Эдвард как-то по-детски подложил под щеку ладонь и слегка приоткрыл рот, спокойно и расслабленно. Возможно, в этом все дело? Джей вспомнил обычную усмешку Эдварда, распалявшую и раздражавшую его, и невольно вздрогнул от того, насколько сильно преобразило лицо Эдварда ее отсутствие. Маска, не сходившая с лица Эдварда, отлично справлялась со своей работой, и скрывала его от всех взоров, бывших, пожалуй, и так безразличными к его судьбе. Однако, когда ее не стало, то перед Джеем открылся именно тот Эдвард, который заинтересовал парня еще в их первую встречу. Только его веки были сомкнуты, показав темный веер ресниц, и усталость сошла с лица, напоминая о себе лишь двумя голубоватыми мазками под глазами и едва заметной морщинкой между бровей. Эдвард спал безмятежно, и Джея поразил неприятный холодок при мысли о том, как может спать так спокойно человек, сотворивший то, что сотворил Эдвард. Он прокручивал в голове эту скользкую мысль, чувствуя озноб в теплой постели, и не мог отвести глаз от небрежно растрепавшихся волос Эдварда, вспоминая ладонью их мягкость. Цвета на холсте его эмоций вгрызались друг в друга, и их хаос рождал серо-бурую массу непонятных оттенков чувств и мыслей. Джея в особенности привлекла небрежно топорщившаяся над ухом Бромшкота непослушная прядка, привносившая в портрет Эдварда ясный оттенок живости и непосредственности. Джей осторожно, с неизвестным ему ранее трепетом коснулся этой прядки кончиком пальца, а после, осмелев, заправил ее за ухо Эдварда, сквозь которое едва проступали в свете дня тонкие красноватые жилки. Все замирало, оставив в этом мягком утре, теплым молоком струящемся по комнате и коже двух любовников, только ощущение шелковистых волос под пальцами и всепоглощающую жажду близости, вводившую Джея в смятение. Замирало и снова вздрагивало с неслышным звоном стеклянных чувств и мыслей, ознобом отдававшимся в напряженном сознании Джея.       Ему хотелось отпустить самого себя и коснуться губами нежного, почему-то очаровавшего его уха, волос, пахнущих чем-то невыразимо приятным, плеча, ласкаемого утренним светом, слизать этот свет, почувствовать его на вкус. Что-то внутри сладко защемило, и Джей почувствовал в теплом молоке этого утра вкус отчаяния и страха. Испорченное полотно сжалось и превратилось в бесформенный комок. Он вновь ощутил беспомощность перед самим собой, перед той частью своего Я, которая не подлежала контролю и превращала его существование в бесконечную тоску и томление между всепоглощающими вспышками удовольствия, незаметно ставшими центром всех его мыслей и желаний. Он ждал этих мгновений наслаждения близостью с Эдвардом как своего спасения, и не мог спастись от него, от самого себя, лишь глубже проваливаясь в безысходное отчаяние.       Что-то привлекло Джея в лице Эдварда и вклинилось в его тоску настойчивым любопытством. Джей повнимательнее вгляделся в черты лица Эдварда и обнаружил крошечные линии в уголках его глаз. Эти морщинки необычайно его заинтересовали и вызвали новый прилив волнения, жаром взметнувшийся в груди. Такие бывают у тех, кто много улыбается.       И все изменилось в одно мгновение. Грязное месиво на холсте поблекло, и сквозь него проступили новые, нежные цвета, о значении которых Джей предпочел не думать. Все выдавало Эдварда. И эти морщинки, и прядка волос, и ухо, и губы, выбившиеся за контур бровей волоски и даже его дыхание. Кто он? Для кого он улыбался? И улыбался ли, когда насиловал Ньюта?        Джей подумал об этом и болезненно усмехнулся. Все вновь смялось. Из скомканного полотна, сжатого тисками отчаяния, потекли темные струи краски. Бежать, бежать от всего и исчезнуть. Все, что угодно, но только не это.       Вместо исполнения этого побуждения Джей опять взглянул на Эдварда. Его рука трепетно-мягко, почти невесомо, легла на щеку Бромшкота и замерла в таком положении. Казалось, одно неосторожное движение, один порыв воспаленных мыслей, и стекло рассыплется, а утреннего Эдварда сдует, словно мираж. Через прикосновение к Эдварду Джей почувствовал мучительно-сладкую связь с ним, вновь одурманившую его, и рука сама собой скользнула по щеке Бромшкота, а затем по обнаженному плечу, наслаждаясь ощущением бархатной кожи под ладонью.       Эдвард неожиданно вздохнул чуть более слышно, чем прежде, зашевелился. Застигнутый врасплох Джей мгновенно ощутил панику, и хотел было отдернуть руку, однако ее накрыла рука Эдварда и мягко прижала к себе.       Сердце забилось, словно испуганная птица в клетке. Парень в непонимании попытался было успокоиться, однако сердце оказалось весьма своенравным и никак не желало подчиняться разуму.        -Доброе утро, — произнес Эдвард низким, хрипловатым со сна голосом и приоткрыл один светящийся любопытством глаз. Джей поспешно усмехнулся.       -Давно проснулся?        Глаз Эдвард тут же снова закрыл и вместо ответа уткнулся лицом в ключицы Джея, шумно вдохнув его запах. По телу Джея прошла дрожь, и он едва не отстранился от Эдварда, обжегшись об него. С трудом сдержав себя, он опустил взгляд на темную макушку.       -Эдвард, -он запустил в волосы Бромшкота пальцы и, мысленно готовясь к непременно последующей за встречей их взглядов смерти, потянул за них. Эдвард лениво взглянул на него снизу вверх из-под полуприкрытых век.       — Что? — он зевнул и, с удовольствием закрыв глаза, снова устроил свое лицо в ключицах Джея.       — Во сне иметь с тобой дело намного приятнее, — усмехнулся Джей, бродя пальцами в волосах Бромшкота, а мыслями в участке кожи под губами Эдварда, опаленной его дыханием. Эдвард коснулся губами ложбинки между ключиц Джея и, приподняв голову, потерся носом о шею парня.       — Мне всегда казалось, что наоборот, — промурлыкал он, сомкнув пальцы на ягодице Джея. Незримые шторы задернулись, отгородив их от всего постороннего из другого, внешнего мира. Эдвард замер на какое-то время, обволакивая Джея своим теплом, и парень совсем уж предательски расплавился. Сопротивляться было бесполезно, и из размягшей массы, когда-то бывшей Джеем, можно было лепить все, что угодно.       Джей ради приличия предпринял попытку отпихнуть Эдварда от себя.       — Отстань, Эдвард, я хочу завтракать, — протянул он приторно.       — Чем завтракать? — Эдвард лениво пресек намерения Джея и вновь приблизился, уткнувшись губами в шею парня и замерев в ожидании ответа.       — Хочу кофе с зефирками, — проговорил Джей сладко и почувствовал себя той самой «зефиркой» в руках Эдварда. Эдвард, видимо, придерживался такого же мнения и потому с наслаждением оставил несколько смачных засосов на шее и плече Аллена, отчего тот окончательно растекся и с удовольствием зажмурился.       Все было бы уже совсем прекрасным и только чуточку гадким где-то по ту сторону штор, за пределами спальни, если бы не одна маленькая неприятность.       Что-то прорвалось сквозь завесу, отделявшую их от мира, и принялось настойчиво трезвонить, врезаясь в сознание.       Эдвард судорожно замер, и Джей, растерянно, страстно, всем своим существом не желая выбираться из спасительной пучины, в которую он с готовностью погружался вместе с Эдвардом, взмолился о том, чтобы этот звон замолк. Но звон явно решил разрушить весь хрупкий покой, который отгораживал Джея ото всех проблем и мучительных мыслей, и с каждой секундой становился все недовольней и даже яростней.       Эдвард вздохнул и отстранился, с досадой откинувшись на подушку.       — Черт…       — Не расстраивайся, — насмешливо проворковал Джей, сел и, наклонившись, чмокнул Эдварда в щечку. Тот усмехнулся своей обычной невозмутимой усмешкой, от которой Джея передернуло, и парень поспешил отстраниться.        — Сиди здесь и не высовывайся, — произнес он ласково.       — Слушаюсь, мистер Аллен, — произнес Эдвард совсем уж непокорно и негромко засмеялся. Джей приложил палец к его губам и, многозначительно приподняв брови, встал с кровати.       Он поспешно натянул на голое тело шорты и, шлепая босыми ногами по полу, вышел из спальни. С каждым шагом он отдалялся от исходящего из спальни ложного или не очень тепла и пропитывался холодом, ждавшим его везде, куда бы он ни заглянул. На ходу он напряженно размышлял о том, кто бы мог навестить его в столь ранний час, совершенно нежданно и негаданно. Алекс? Но она должна прийти позже… Тео? Мама? При мысли о папе Джей заранее умер, о Ньюте же он и вовсе предпочитал не думать. Впрочем, все это маловероятно. Если только кто-то с работы…       Для каждого из этих вариантов он рассеянно составил какие-то глупые сценарии отговорок, но они мгновенно затерялись в рое его мыслей, куда-то бегущих и не желающих ему повиноваться.       Оказавшись возле двери, он взглянул в глазок и почувствовал, как стремительно проваливается вниз пол под его ногами. Наверное, под действием той же силы тяжести, заставлявшей пол падать куда-то в бездну, рука Джея легла на ручку и открыла дверь, пока ее обладатель не передумал. Джей отшатнулся от морозного воздуха и заодно оказался на безопасном расстоянии от выросшей на пороге высокой и лохматой фигуры.       — Ты, — грубо заявила эта фигура, зло сверкая зелеными глазами из-под полной снежинок шапки черных волос, — Надо поговорить.       Джей натянуто усмехнулся и внутренне содрогнулся, почувствовав себя жалким загнанным животным, вероятнее всего, хорьком. Всегда испытывающий превосходство над этим дерзким подростком, сейчас он ощутил настоящий ужас. Свежесть, ворвавшаяся с улицы вместе со снегом и нежданным гостем, мгновенно его отрезвила и напомнила обо всем том кошмаре, который он устроил, стерев полные неги воспоминания о ночах, проведенных с Эдвардом.       -Привет, для начала — протянул он будто бы невозмутимо, мысленно молясь о том, чтобы Эдвард и не вздумал высовываться из спальни. Сознание с головокружительной легкостью пустилось в пляс вместе с совсем слетевшим с катушек сердцем и устроило внутри Джея настоящий бал сатаны. Все стало зыбким и неустойчивым, гадким настолько, что тошнотой сводило горло.       Сознание, исступленно кричавшее что-то паническое, смогло выдать одну разумную мысль: если бы Джефф обо всем знал, он убил бы Джея сразу. Впрочем, это ни капли не утешительно.       Джефф размотал свой шарф и осыпал пол ворохом снежинок, за полетом которых Джей проследил мутным, бессмысленным взглядом.       — Обойдешься, — хмыкнул Джефф и стряхнул с волос белый пух. Совсем как черный кот, злой и шипящий. Он окинул Джея взглядом и презрительно скривился, — Мы сказали тебе избавиться от этого куска дерьма, но он все еще разгуливает по улице и ходит в школу, как ни в чем не бывало. А ты тут что, — он кивнул на украшавшие ключицы Джея засосы и наморщил нос так, как будто от Аллена воняло, — Развлекаешься?       Джей вздохнул, возвращая себе самообладание.       — Я сам решаю, что сделаю с ним и как, — произнес он ровным голосом, жестко взглянув на Джеффа, — И уж точно не тебе таскаться в мой дом и делать вид, будто контролируешь меня.       Джефф мрачно насупился.       — Этот разговор меня бесит, — резко сказал он, выдавая напряжение блестевшими глазами, — Ньют сразу бы надумал себе всякого, если бы я позвонил тебе и разозлился. А ему нельзя волноваться.       — Все под контролем. Неужели ты думаешь, что я сижу сложа руки? — спросил он так натурально, что просто захлебнулся хлещущим изо рта потоком гнили. Разлагавшиеся ноги словно подгибались, и Джей в ужасе от самого себя задыхался, давясь воздухом.       Джефф покусал губу. Слова Джея его, видимо, несколько удовлетворили, и он готов был уже успокоиться, однако решил не выходить из образа так скоро.       — Скольких еще он может изнасиловать за это время? — упрямо спросил он.       — Я же не всесилен, — голос предательски надломился и взлетел вверх, что Джей попытался скрыть за гнусным покашливанием, — Не думал же ты, что я просто возьму и уничтожу его за две минуты?       Судя по хмурому взгляду, которым одарил его Джефф, парень именно так и думал.       — Это займет столько времени, сколько потребуется, — Джей усмехнулся и сам с содроганием удивился тому, насколько это просто — притворяться естественным. Словно он настолько привык врать, что ложь стала неотъемлемой частью его личности. По роду своей работы он привык притворяться и этим самым добиваться того, чего хотел, и это умение, словно запущенный механизм, автоматически вступило в дело. Плохо понимая, что происходит, он двумя легкими шагами, какие бывают только у самых конченных ублюдков, чувствуя себя ужасно больным, совершенно непринужденно потрепал Джеффа по мокрым волосам. Губы ободряюще скривились.       — Этот ублюдок получит по заслугам, — чужим голосом, до боли похожим на свой собственный, заверил он. Если бы у Джеффа были кошачьи уши, они начали бы осторожно выпрямляться, расслабляясь. — В этом можешь не сомневаться.       Глаза Джея лихорадочно блуждали по входной двери, и парень безостановочно представлял, как она наконец захлопывается за его нежданным гостем. Он был напряжен до предела, почти хотел, мысленно кричал Джеффу: «Вот он я, видишь?! С засосами, грязный и омерзительный. Неужели ты не понимаешь?!». Но с его губ не сходила застывшая усмешка, которая, как он знал, была весьма похожа на настоящую.       — Если это все, зачем ты пришел… — деревянными губами выговорил он со все той же неуместной усмешкой, однако тут же спохватился и спросил встревоженно:       — Как Ньют?       Джефф внимательно посмотрел в лицо Джея, от чего тот буквально вцепился зубами в воздух, пытаясь удержаться и не упасть, однако оказался совсем непроницательным и лишь, задрав подбородок, проговорил:       — Уже лучше. Мы решили уехать подальше от этого паршивого города на какое-то время, чтобы он отдохнул. Психолог посоветовал.       Джей горько усмехнулся. «Мы».       — Отличная идея, — улыбнулся он почти совсем не криво, — Родители знают?       — Да, они одобрили. Чем скорее мы уедем, тем лучше, а то они начинают что-то подозревать. Мистер Аллен так вообще, — Джефф фыркнул и многозначительно приподнял бровь, — С ним невозможно остаться наедине.       Джей почувствовал, что если его не стошнит прямо сейчас к ногам Джеффа, то случится что-то намного более худшее, и потому, уже не скрывая нервозности, болезненно поморщился.       — Вот и замечательно. Что ж, раз уж мы все решили, то не пойти бы тебе…       Он осекся. Лицо Джеффа, всего мгновение назад бывшее дерзким и невозмутимым, надломлено перекосилось. Он уставился в какую-то точку за спиной Джея, его губы беззвучно приоткрылись, а на лице отразилось какое-то тусклое непонимание.       Комната со звоном поплыла куда-то в сторону. Что-то сдавило грудь Джея и смачно, с жестоким наслаждением разорвало ее на части. В страшном оцепенении парень обернулся и безумными глазами взглянул на стоявшего позади, возле лестницы, Эдварда в одних штанах, так же, как и Джей, взлохмаченного и украшенного засосами. Свет насмешливо играл на его голой груди, отмеченной алыми пятнами, крича о том, что они натворили. Равнодушные блики играючи вонзились в ненадежное укрытие Джея, которое он возвел в попытке защититься от себя, и оно разлетелось на куски, с треском разошлось по швам и упало, жалкое и никчемное, к босым ногам парня, прямо возле судорожно вжавшихся в пол пальцев.       Джей быстро обернулся к Джеффу и встретился с таким же безумным взглядом, какой был и у него самого.       -Какого хрена? — спросил он растерянно, и его глаза распахнулись в полном ужаса непонимании, — Ты… Ты что, с ним… Что?!       Он вперил полный удушающей надежды взгляд в Джея и затрясся от охватившей его смеси отчаянного нежелания верить в очевидное и шока. Джей ожидал ярости, ненавистного крика, но Джефф лишь растерянно, почти умоляюще глядел на Джея и беспомощно сжимал кулаки.       Аллен в страхе встретился со взглядом Джеффа, открыл было рот и облизнул пересохшие губы, однако горло забила зловонная гниль, не давая дышать. У него вырвался какой-то сдавленный хрип, ножом резанувший его слух и не долетевший до Джеффа.       Тот не сводил глаз с Джея. Он еще не научился скрывать своих мыслей, и Джей читал их по его широко распахнутым глазам. В них отражалась все та же паника, недоверие и чудовищная, поистине бездонная надежда. Он просил, молил своим взглядом о том, чтобы все это оказалось неправдой. Как мог Джей, этот вечно насмешливый говнюк, так поступить? Это невозможно. Он хоть и последний гондон, но, несмотря на это, хороший. И Ньюта любит так, что даже Джеффа с трудом к нему подпустил. В сознании Джеффа просто не мог уложиться абсурдный факт, который только что ему на блюдечке преподнесли Джей вместе с Эдвардом. Это было настолько неестественным, что Джеффу порой начинало казаться, будто ему померещилось. Но краем глаза он видел спокойную фигуру позади остолбеневшего Джея и содрогался от отвращения. По его мироощущению пополз неестественный, неудержимый разрыв.        Он ждал ответа.        Джей судорожно и хрипло вздохнул.       — Да, — со страданием произнес он, скривившись.       Лицо Джеффа исказила гримаса омерзения. В глазах полыхнула ярость. Он стиснул зубы и издал что-то нечленораздельное, после чего жестко, но без запала, почти равнодушно врезал Джею в лицо. Тот отшатнулся, с болезненным наслаждением приняв удар, готовый чувствовать их на себе снова и снова, лишь бы они выбили из него всю заразу. Лишь бы он только снова смог дышать.        Краем глаза он видел, как Эдвард дернулся, но остался на месте. Его присутствие сейчас мало волновало Джея, он видел перед собой лишь полные отвращения и всепоглощающей надежды глаза, которые узнали то, чего не должно было произойти.        Джей схватился за лицо. Кровь хлынула из носа и, лаская кожу теплом, окрасила пальцы в алый цвет.        Губы Джеффа задрожали. Он судорожно сжал кулак и медленно перевел взгляд на безмолвную фигуру позади. На миг в его глазах отразилась просто сумасшедшая ненависть, и Джей, готовый принять новый удар, в оцепенении обмер. Однако удара не последовало, и Джефф лишь с бесконечным омерзением тряхнул сжатой в кулак рукой. Не глядя на Джея, он процедил негромко, и каждое его слово плетью хлестало по воспаленной душе Джея:        — Мы с Ньютом уезжаем послезавтра. Я не знаю, что ты задумал… — он замолк, и снова на его лице промелькнула растерянность, — Я ничего ему не скажу, иначе он сойдет с ума. Нет, — резко произнес он чуть громче, чем прежде, и усмехнулся, посмотрев прямо в глаза Джея и буравя его своим отвращением, — Он подумает, что тебе нужна помощь. Побежит тебя спасать. Ты же знаешь. — он снова помолчал, глядя на то, как по губам Джея ручейками стекает кровь, — Мне плевать, что ты собираешься делать, — Джефф говорил негромко и спокойно, но под конец фразы снова не смог скрыть глухого непонимания, — Но, если ты не решишь это, — парень кивнул на Эдварда и ошпарил его, — То… — Что он может сделать?.. — Я расскажу вашему отцу.       Джей слушал молча, пробуя на вкус соленую кровь. Сзади кто-то стоял и с упоением вонзал ему в висок уже знакомый гвоздь, ввинчивая его в череп. Или он вонзался в сердце. Впрочем, Джей уже давно не ощущал себя стоящим в коридоре под тупым светом лампы между двумя полюсами своего отчаяния. Словно в тумане, он безжизненно смотрел перед собой и вздрагивал непонятно от чего, расколотый на части и разбросанный по холодному полу. Где-то далеко захлопнулась дверь, и зазвенели раскиданные осколки того, что когда-то было Джеем.