Но ведь я буду рядом

      Под бледной кожей страдальчески проступил позвоночник и два острых крыла лопаток. Джей сгорбился, высушенный, сломленный опустошившим его безжалостным вихрем отрезвления. Он был прекрасен в своем отчаянии, белоснежный, с пепельно-истлевшими под огнем справедливости волосами. Словно падший ангел.       Эдвард сухо усмехнулся этой мысли, почувствовав, как натянулась резиновая кожа на лице. На мгновение промелькнувшая в нем жалость к этому глупому парню скрылась под толщей здравого смысла. Так и должно быть. Слишком заигрался Джей в эту извращенную игру, и с каждой их встречей все сильнее отдаляется от очищения. Эдвард знал, что у него есть какой-то план, план изощренной мести, иначе все происходящее окончательно потеряло бы смысл, но чем дальше, тем больше он терял логику всего происходящего.       Он приковался взглядом к череде бугорков на спине парня, задержав дыхание. Горло сжимала судорога. Не так-то легко встретиться лицом к лицу с тем, что ты сам натворил. Эдвард не мог оторваться от скорчившейся фигуры Джея, раз за разом переживая липкий ужас, охвативший его при виде парня Ньюта. Он ни на мгновение не переставал чувствовать скверну, омерзительную, поганую гниль, бегущую по венам.       Вместе с проступающими под кожей Джея позвонками внутри Эдварда прорастали сквозь асфальт тщательно нацепленного на себя равнодушия стебли его человеческой сущности. Все, что он с упрямой педантичностью искоренял из себя, вырвалось наружу бурным потоком. Его сковал животный, трусливый и пронизывающий каждую клетку тела страх, и Эдвард, неожиданно уловив в воздухе смрад своей испорченной жизни, подавился им.        Бедный, бедный мальчик.        Эдвард почувствовал тошноту, захотел выбежать на улицу, рвануться всем своим таким еще живым, теплым существом, сбежать от прошлого и настоящего, но ноги уже по колено завязли в болотисто-вязком полу из никому не нужных призраков его жизни. Он с трудом ступал по липшему к ногам ковру, когда спускался по лестнице в коридор, прислушивался к знакомому до дрожи голосу, боялся остановиться, затеряться в бесконечном кругу из ада повседневности, который с таким трудом удалось для себя создать. И потому шел вперед, зная, что только так сможет ускорить конец.       В коридоре словно сохранилось незримое присутствие Джеффа, висели в воздухе жгучие слова, напряженно застыл полный отчаянной растерянности взгляд. Эдвард вдыхал эти слова снова и снова, и они раскаленным маслом стекали по его гортани в легкие, отравляя и вызывая рвоту.       Он беспомощно прислонился к стене и закрыл покрасневшие глаза ладонью. Что угодно, только не это. Эдвард истончался и с отчаянным упорством цеплялся за последнюю оставшуюся от себя нить. Джефф даже не ударил его, не попытался хоть как-то отомстить и не излил свою ненависть. Эдвард содрогнулся, осознав, что кулак парня лишь свободно прошел бы сквозь затхлый, спертый отвращением воздух, не принеся никакого удовлетворения.       Джей судорожно вздохнул, и Эдвард вздрогнул. Подняв взгляд, он увидел, как парень медленно выпрямился и, на секунду замерев, обернулся. На лицо, обтянутое безжизненностью за мгновение до этого, была нацеплена гримаса невозмутимости. Не глядя на Эдварда, Джей беззвучно направился на кухню. Для этого ему пришлось приблизиться к Бромшкоту, и тот, готовый ко всему, напрягся, сжавшись под с трудом обретенным внешним спокойствием.       — Уходи, — лишь сказал Джей, даже не взглянув на него. Словно не было никого в коридоре, кроме него и шедшего рядом с ним молчаливого, ужасно схожего с ним призрака.       Эдвард растерянно распахнул глаза и проводил парня взглядом. Уйти? Куда? Домой, в это безумие? Страх жгутом скрутился в животе у Эдварда при мысли о своей безжизненной, полной зловония жалкой обители. Он сойдет с ума, если останется наедине с собой теперь, после всего, хоть на минуту. Измученное сознание затравленно скрючилось где-то в углу, боясь всякой тени. Эдварду внезапно померещилось леденящее прикосновение к себе худых, жестких пальцев, и он в ужасе дернулся.       В нем поднялся трепещущий страх перед собой, прошлым, всем миром. Он почувствовал себя раздавленным непосильной тяжестью, возложенной на себя им самим же, и его страшно утомленная, но все еще тянувшаяся к жизни душа забилась, словно в клетке, пытаясь вырваться из сосущей пустоты.       И этот мальчишка. Как он мог настолько сильно взбаламутить Эдварда, его жизнь, его душу, надругаться над его едва тлевшими остатками, а после так просто прогнать?.. Куда идти Эдварду, как не к этому парню, в руках которого находилась его судьба, и которому, как ни крути, он был не совсем безразличен? У Эдварда ничего не было, кроме этого юного, забывшегося в сомнительном и искушающем удовольствии тела, дарившего ему теплое, согревающее забвение. Когда не было Джея, не было ничего, кроме гнетущего страха. Слишком многое было задето и выведено из-под контроля. Теперь Эдвард боялся оставаться наедине с собой и убийственно-ласковой тишиной, медленно удушавшей его.       Он заставил себя сдвинуться с места и со скрипом заржавевших конечностей шагнул на кухню. Джей сидел за столом, подперев голову ладонью, перед бутылкой коньяка. Эдвард вздохнул и уселся напротив. Парень поднял на него помутневший взгляд, мучительно пронзивший его, и потянулся к бутылке. Он сделал несколько жадных глотков, расплескав напиток, и по его губам потекли струйки запиваемого отчаяния и реальности, сливаясь с запекшейся кровью. Эдвард так же потянулся к бутылке и сделал глоток, равнодушно обжегший горло.       Джей снова вперил взгляд в Эдварда, но теперь в нем не было ни ненависти, ни сосредоточенного, крошащего на куски напряжения. Лишь усталость, растерянность и томление скованного по рукам и ногам узника.       — Почему ты не ушел? — спросил он тоскливо, каким-то непослушным, глухим голосом.       — А куда мне идти? — поинтересовался Эдвард, взглянув в потухшие карие глаза, — Если мы ничего не проясним сейчас, то когда?       Джей вздохнул и, явно не желая даже в такую минуту показаться Эдварду слабым и поверженным, усмехнулся. Он взглянул в окно, облизнул пересохшие губы, на которых остались отметины от зубов, и с минуту молча сидел перед Эдвардом, искривленными разводами отражаясь в бутылке коньяка. Грязно-коричневая засохшая кровь неестественно и пугающе контрастировала с бледной, блестящей в луче бившего из окна солнца света кожей. Глаза Джея медленно оживали, разжигаемые бегущим в крови алкоголем, и обтянутое мертвенной растерянностью лицо понемногу приобретало прежний, хоть и все еще бесконечно утомленный вид.       — Все только усложняется, Эдвард, и ты сам в этом виноват, — произнес он наконец задумчиво, растягивая слова. Эдвард не смог сдержать тусклого удивления, скользнувшего по его закостенелым внутренностям.       — Я? — он изогнул одну бровь. Им овладело опустошение, и в этой пустоте гулко отдавалось каждое произнесенное ими слово. Фраза Джея показалась ему настолько неожиданной и странной, что застыла в его полом, высушенном сознании, не достигая понимания.       — Да. Если бы ты был таким, каким хочешь казаться, — продолжал Джей ровным, невозмутимым голосом, в котором по-прежнему слышалась пронзительная тоска, — То не спустился бы вниз, чтобы показаться Джеффу.       Эдвард распахнул глаза, и какой-то камешек внутри него дернулся и застрял в горле, а после этого забился, словно пойманная птица, в груди. Джей взглянул на него. Темные глаза пытливо, до дрожи насмешливо изучали его лицо. Едва заметно нахмурившись, Эдвард предпринял последнюю попытку решить все самостоятельно и закончить этот кошмар.       — Какая разница? — спросил он вкрадчиво, не сводя глаз с Джея и надеясь наконец подтолкнуть его к решению, — Я изнасиловал твоего брата, Джей.       Голос, струящийся, подобно ручью, споткнулся о камень и неслышно его обогнул. Джей поморщился и вздрогнул, отвернув голову, словно от пощечины.       — Я знаю, знаю, — произнес он со злым нетерпением, — Но я не верю в то, что ты мог это сделать.       Эдвард вздрогнул, с досадливым непониманием прикрыл глаза и совсем растерялся.       — В смысле? — он невольно усмехнулся, — Я сделал это. Ньют, я уверен…- он проглотил гнусный ком страха и отвращения, — Может много чего рассказать тебе.       — Ты не мог этого сделать, я чувствую. Не знаю, как это объяснить, — Джей медленно провел ногтями по щеке, оставляя на ней розоватые следы, — Что-то заставило тебя это сделать.       Эдвард непонимающе смотрел на парня, начиная сомневаться в том, что они оба в своем уме. Им овладело недоверие. Что, если он правда ничего, совсем ничего не делал?       — Какая разница, — повторил он устало, — Что ты там чувству…       — Ты меня заинтересовал, Эдвард, — продолжал ровно тянуть Джей, глядя куда-то сквозь отстраненно перебиравшие прядь волос пальцы, — Что-то между нами есть общее. Мне не хочется тебя убивать, понимаешь? — он болезненно усмехнулся и, кинув на Эдварда лихорадочный усталый взгляд, снова отвел его. Эдвард не сводил с него глаз, сжав губы в крайнем напряжении. Окончательно переставая что-либо понимать, он, не произнося ни слова, смотрел на непривычно открывшегося, совершенно не скрывающегося от него Джея, на его искусанные губы и совсем детскую растерянность, — Но, как это ни прискорбно, сделать это я должен, — он снова усмехнулся, на этот раз жестко, — Потому что простить Ньюта я тебе никогда не смогу, да и не настолько я свихнулся, — его голос приглушенно сорвался под конец, и Джей, прикусив губу, замолк на минуту. Эдвард, глядя на темные следы под матово блестящими зубами Аллена, уловил в слабо движущемся месиве мыслей желание спасти эту несчастную, истерзанную губу и зализать оставленные на ней кровавые ранки.       Алкоголь отразился в глазах Джея сверкающими золотистыми искорками. Выражение на его лице едва уловимо переменилось, и он уже более уверенно, почти развязно произнес:       — Я не оставлю тебя, пока не узнаю, почему ты это сделал, — медленно и внятно произнес он, не сводя глаз с Эдварда и наблюдая за его реакцией. Эдвард провел рукой по лицу и, чувствуя себя отчаянно падающим в какой-то сумасшедший и бессмысленный водоворот, с нотой усталого раздражения произнес:       — Что это даст? — спросил он почти грубо в попытке защититься и скрыть поднявшийся в груди страх, — Ты перегнул палку. Это какое-то безумие.       Рука Джея медленно двинулась по столу к руке Эдварда, перебирая пальцами.       — Ты ведь тоже это чувствуешь. Иначе зачем все это? Зачем ты приехал ко мне ночью? И разговариваешь так со мной сейчас. Ты тоже связан со мной, — рука Джея накрыла руку Эдварда и осторожно ее сжала. Эдвард похолодел и вскинул глаза на парня. Нет, это уже совсем не вмещается ни в какие рамки. Что этот парень там себе надумал? Что он несет? — Скажи, зачем ты это сделал, Эдвард.       Эдвард дернул рукой и с холодком, жестко произнес:       — Я не понимаю, о чем ты. Чем мы с тобой связаны?       — Скажи, зачем ты это сделал, — настойчиво повторил Джей, подавшись вперед, и Эдвард, в свою очередь отстраняясь, невольно замер взглядом на его губах. Они двигались мягко и четко, обнажая скрывающиеся под ними ровные зубы, готовые, казалось, впиться в Бромшкота.       — Я же сказал, — произнес Эдвард со сдержанным раздражением, — Что я просто тра…       — Ты сказал неправду.       — Да какая, к черту, разница?!       Джей внимательно посмотрел на него и, подавив на мгновение промелькнувшую в глазах растерянность, снова молча посмотрел в окно. На его лице отразилось уже знакомое Эдварду непреклонное выражение — упрямство.       Эдвард вновь вздохнул. Каша в голове окончательно закипела, и, не желая сейчас ничего понимать и ни о чем думать, он решил просто поплыть по течению, хотя бы на какое-то время отпустив ситуацию. Все равно сейчас, да еще и в присутствии этого парня, сосредоточиться ни на чем невозможно. Связь, о которой он говорил… Что это такое? Эдвард ощущал нечто подобное, некое влечение к Джею, но в устах парня это прозвучало как-то по-иному, совершенно не похоже на то, что чувствовал Бромшкот.       Эдвард поднялся и, отстраненно покопавшись в полках, отыскал аптечку, из которой выудил кусочек мягкой волокнистой ваты. Смочив ее, он подошел к Джею и аккуратно поднял его лицо к себе. Парень с тусклым удивлением встретился с ним глазами и покорно замер. Чувствуя на себе его изучающий взгляд, Эдвард начал с осторожной тщательностью смывать с его лица запекшуюся кровь, скользя пожелтевшей ваткой по расширявшимся крыльям носа и полуоткрытым губам. Он делал это на автомате, лишь бы чем-то занять руки и избавиться от ненужного и непонятного молчания, погружения в себя, однако вскоре понял, что его успокаивает этот процесс, доставляет ему странное удовлетворение. Рядом с Джеем ему хотелось касаться его, ощущать, наслаждаться им. Что еще ему оставалось?       В какой-то момент рука Джея двинулась вверх и оказалась в волосах Бромшкота, потянув за них к себе. Эдвард покорно наклонился и поцеловал влажные солоноватые губы, разделив с ними их непонимание и желание спастись.       — Ты все понимаешь, Эдвард, — прошептал Джей, глядя в глаза Бромшкота так, что тому неожиданно показалось, что он действительно все понимает, — Не сомневаюсь в этом. Ты еще никогда прежде не был таким настоящим, как сейчас.       Эдвард вздохнул, приподнял брови и, ощутив отсутствие способности удивляться, открыл было рот, однако Джей нетерпеливо его прервал:       — Не могу здесь сидеть. Все провоняло нами, — он с усмешкой взглянул на Эдварда и вскочил со стула, — И не только. Давай убежим.       Эдвард, глядя в загоревшиеся шоколадные глаза, лишь спросил:       — Куда?       — Куда-нибудь. Одевайся, — в нетерпении проговорил Джей и, схватив Эдварда за руку, потянул его за собой. Парень едва заметно хмурился, словно не в силах выносить более пребывания в стенах своего дома. Он потянулся, и Эдвард смог лицезреть, как изящно играют мышцы на его стройной спине.       — Не знаю, что ты задумал, — Эдвард ухватил бутылку коньяка и сделал из нее глоток, — Но мне не до побегов.       — Какой ты скучный, — усмехнулся Джей, почти бегом увлекая Эдварда в коридор, — Потом еще благодарить меня будешь.       Эдвард, в очередной раз вздохнув, последовал за Джеем в спальню и по инерции начал одеваться, поглядывая на то и дело мелькавшего перед ним Аллена.       — Ты ведь понимаешь, что, даже если мы с тобой сейчас убежим, то Ньют-то никуда не денется? — спросил он отстраненно, досадуя на то, что позволил себе оказаться втянутым в этот замкнутый круг метаний парня.       Джей, возившийся с пряжкой ремня, оказался рядом с Эдвардом и приложил к его губам палец.       — Прекрати. Конечно, он никуда не денется, но убежать мы всегда можем, — проговорил он и, погладив пальцем губы Эдварда, взглянул на него так, что у того мурашки пошли по спине. — Как и вернуться.       Эдвард распахнул глаза и прерывисто вдохнул, ощутив давно забытый им дух авантюризма. Ничего не понимая, он позволил этому мальчишке на какое-то время завладеть им, увести за собой, и на чужих, легких ногах, жаждущих унестись подальше, вылетел вместе с Джеем из дома.       Их встретило холодное приветствие снежных хлопьев, мягко оседавших на ресницах и цеплявшихся за одежду. Чуть повернув голову к Джею, Эдвард увидел на его невозмутимом лице легкую полуулыбку, выдававшую сквозившее в каждом шаге парня нетерпение. Он легко шел рядом с Эдвардом своей уверенной покачивающейся походкой, однако волосы, торчавшие из-под криво надетой шапки, трепыхались при ходьбе чуть более судорожно, чем обычно. Из носа и полуоткрытых губ струился пар, а кожа успела покрыться румянцем от мороза. Эдвард, совершенно взбудораженный, выбитый из колеи, ничего не понимающий и даже немного нервничавший, оказался к тому же очарован, и окончательно растерялся. Карие зрачки скатились к уголкам глаз и хитро блеснули, встретившись со взглядом Бромшкота. Тот быстро уставился на дорогу перед собой и на мгновение с досадой поджал губы.       Они шагали рядом, порой с негромким шелестом одежды задевая друг друга. Эдвард глядел вперед, и не разбирал дороги, не понимал, куда идет и зачем. Только снежинки мелькали перед глазами и застилали их спутанный и отчаянный путь в неизвестность.       Джей слизнул с губы снежинку и, распробовав ее, сказал:       — Почему мы так зависим от ощущений? И почему это считается слабостью — зависеть от них?       Эдвард не ответил и лишь молча усмехнулся, вдыхая морозный воздух.       — Что у меня в конечном счете останется, кроме моих чувств? — продолжал Джей слегка отстраненно, говоря бессмысленные, глупые слова лишь для того, чтобы сказать. Эдвард слушал и слышал другое, с трудом пытался заставить себя сосредоточиться на внешнем значении этих слов. Звуки слетали с губ парня и замерзали в воздухе. Казалось, можно было протянуть руку и разбить их.         — Что бы ни случилось, в конце концов ты все равно останешься один со всем, что совершил. Ты остался один, да, Эдвард? — спросил Джей, скосив на Бромшкота напряженно-внимательные глаза, — Ты этого хочешь?       «Нет», — мысленно рванулось в Эдварде что-то истосковавшееся. Такое смешное было это нечто, что Эдвард невольно усмехнулся и, не давая чувствам взять верх, сухо сказал:        — Ты вывернул все наизнанку и только усугубляешь и мое, и твое положение. Пора бы уже остановиться…       В лицо с хрустом врезался снежный ком, забив рот обжигающе-холодным изумлением. Эдвард распахнул глаза и, слизнув с губ тающие снежинки, медленно повернул голову. Джей стоял в отдалении и, потирая покрасневшие руки, смеялся так весело, что в сердце что-то тоскливо и сладко заныло.        — Гаденыш, — выдохнул Эдвард, в растерянности не зная, куда податься — скупой и заржавевший разум велел с достоинством выказать холодное возмущение и удалиться, а глупый мальчишка, вынырнувший из дремоты, рвался в свой последний бой, — Что ты тво…       Новый снежок с глухим стуком влетел в плечо и, рассыпавшись белой пылью, медленно пополз вниз. Толком не осознавая, что делает, Эдвард неожиданно для себя совсем уже несдержанно выкрикнул:         — Да сколько можно? Ты вообще соображаешь, что происходит? — он раздраженно и судорожно стряхнул с себя снег и, торопливо оглядевшись, зачерпнул ладонью частичку белоснежного покрывала в попытке хоть как-то заставить этого глупого мальчишку опомниться, — Послушай, наконец, идиот!       Вместо ответа он получил лишь новый снежный залп, но тут же злорадно запустил в Джея своим. Парень ловко увернулся и, лавируя между оторопело переглядывающимися прохожими, на ходу лепил новый снежок. Эдвард мысленно решил, что просто окончательно свихнулся и, уже более ни о чем не думая, ловко увернулся от вновь запущенного в него комка снега. Он было торжествующе усмехнулся, однако тут же пошатнулся от нового снежка, отправленного Джеем вслед за предыдущим. Вознегодовав, Эдвард неловко скомкал в ладонях свой будущий ответ на все это безобразие, успев получить в спину еще один выстрел, и наконец метко запустил в Джея снегом, попав прямо в центр наглой груди Аллена. Парень на мгновение замер, но тут же словно распалился еще сильнее и начал осыпать Эдварда просто градом нескончаемых снежков.        Эдвард напряженно всматривался в мелькавшую в отдалении стройную фигуру и то и дело становился мишенью для ее непозволительно наглых снежных выпадов. Распаляясь от досады, он все более активно метал снежки в ответ, однако Джей пропускал большую их часть мимо себя, неуязвимо отскакивая и вертясь.       Кровь бурлила в запале, вытесняя из головы все мысли, сознание словно переключилось, и Эдвард совершенно внезапно забылся и позволил себе увлечься этой глупой игрой в снежки. Они находились на широкой парковой дорожке, по которой прогуливались редкие прохожие, и Джей передвигался по свободному пространству, лишенному укрытий, неуязвимый, молодой и гибкий. В конце концов пальцы Эдварда заныли от холода, и Бромшкот, поняв бессмысленность своей позиции, решил сменить тактику. Не предпринимая более попыток обороняться, он начал приближаться к Джею, на ходу уворачиваясь от летящих в него снежков. Ему казалось, что он видит насмешливый блеск карих глаз даже сквозь расстояние и застилающий зрачки снег. Джей какое-то время стоял на месте, продолжая кидаться снежками, однако вскоре насторожился и начал медленно отходить назад. Кровь разгоряченно кипела внутри, румянцем приливая к щекам, и, почувствовав, что момент настал, Эдвард стремительно рванулся и побежал к Джею, с которым их разделяли всего пара метров. Тот поспешно развернулся и уже готов был понестись вперед, спасаясь от Эдварда, однако ноги предательски заскользили по снегу, и Джей, взмахнув руками, распластался прямо посреди дорожки.        Бромшкот подбежал к Джею и, не в силах стереть с лица торжествующую ухмылку, вгляделся в его лицо. Джей, румяный и разгоряченный, лежал и весело улыбался.        — Так нечестно.        — Все честно, — Эдвард приподнял брови, глядя на парня, который будто и не собирался подниматься, — Так и будешь здесь лежать?       — Неа, — Джей хитро сощурился и протянул Эдварду руку, приподнимаясь. Эдвард насторожился, однако помог парню выпрямиться, однако его тут же настиг подлый толчок в грудь, и Эдвард был отшвырнут в ближайший сугроб. С головой погрузившись в снег, он судорожно вздрогнул от вцепившегося в шею и просочившегося в волосы обжигающего холода. Задохнувшись от возмущения, Эдвард закатил глаза и раскинул руки в стороны, не желая более заниматься этими глупостями и вообще глядеть на парня. Ему хорошо было лежать в этом мягком снегу, шуршащему под его весом, слушать отдаленный гул человеческих голосов и городского шума, чувствовать пронизывающий все вокруг невидимыми нитями пульс жизни. Внутри Эдварда тоже находилась такая же тонкая жилка, сейчас приятно и тепло трепыхавшаяся вместе со всем этим огромным и беспрерывно работающим механизмом. И Эдвард наслаждался этой искрой в охватившем его безумии, бессмысленно бегал по краю засасывавшей его бездны. В глаза настойчиво ударил луч света и вместе с выступившей на них влагой скопился в уголках. Эдвард сомкнул веки, уловив на мгновение сквозь решето ресниц все тот же неумолимый солнечный поток, почувствовал себя единым целым с миром, которому было плевать и на Эдварда, и на то, что он совершил. В котором он был лишь крохотной частичкой, мимолетной вспышкой, затерявшейся в хаосе остальных таких же всполохов света.       Эдвард услышал рядом глухой скрип подминаемого под тяжестью тела снега и шорох куртки. До него донеслось смеющееся дыхание плюхнувшегося рядом Джея, и он с туманным сожалением приоткрыл глаза.       — Ты чего здесь развалился? — спросил Джей на ухо, и Эдвард нахмурился и отстранился, — Сдулся?       — Нет, — буркнул Бромшкот, щурясь от света, — Мне надоело.       — Чего тебе там надоело? — насмешливо спросил Джей, приподнимаясь на локте. Эдвард тут же, пока парень не успел опомниться, впечатал ему в лицо ком снега.       Джей отшатнулся и, стряхивая с лица снежную пыль, негодующе завопил:       — Придурок! Надоело, говоришь?       Он подался вперед и навалился на Эдварда всем своим телом, буквально впечатав Бромшкота в сугроб. Тут же в лицо Эдварда полетели комья снега, колючками впиваясь в кожу и заползая за воротник, и тот, отплевываясь и закрывая лицо руками, что-то бессвязно лопотал и вслушивался в такие же бессвязные выкрики Джея. Потерпев это безобразие с полминуты, он мощным рывком скинул Джея с себя и уже сам оказался над ним, перехватив готовые вступить в бой покрасневшие руки.       Шапка Джея почти полностью сползла с его головы, а вырвавшиеся на свободу волосы непокорно разметались по снегу. Щеки и кончик носа парня были залиты румянцем от смеха, бега и мороза, губы ловили обжигающе-холодный воздух, наждачкой скребший горло. Джей откинулся назад, открывая Эдварду нежную, украшенную парой родинок шею, и прикрыл глаза. Улыбка на его губах дрогнула и замерла, словно приклеенная. Эдвард осторожно отпустил его руки и, выпрямившись, вытряхнул из рукава забившийся туда и жаливший его снег.       Джей закряхтел и слабо задергался, улыбаясь.       — Решил задавить меня и спастись?       Эдвард едва заметно улыбнулся и слез с Джея, усаживаясь рядом.       — Мне уже поздно спасаться, — произнес он, неизвестно чему коротко засмеявшись. Джей приподнялся на локтях, и шапка с его головы окончательно сползла вниз.       — Мистер Бромшкот, а вы улыбнулись, — заметил он, с интересом вглядываясь в Эдварда. Его рука легла на подбородок Бромшкота, чуть повернув его, в то время как Джей сделал вид, будто внимательно изучает лицо Эдварда. Губы Эдварда растерянно замерли и тут же сами собой сложились в ровную линию. Он все же немного смутился и, на мгновение закатив глаза, отстранился.       — Что это такое, Джей? — спросил он, помолчав.         — Прогулка? — предположил Джей небрежно, однако тут же переменился и более серьезно, темно сверкнув глазами, произнес: — Проверка тебя на прочность. Я, видишь ли, хочу узнать о тебе все до мельчайших подробностей.        Эдвард вздрогнул и взглянул в еще такие теплые недавно, а теперь совершенно внезапно исказившиеся мрачным удовлетворением глаза. Совершенно ничего не понимающий и запутавшийся, он растерянно замер.         — Я бы вовсе не устраивал всех этих сложностей, если бы не ты. Ты сам во всем виноват, — Джей провел пальцами по красной и онемевшей от холода ладони Эдварда, — Ты мне нравишься, и в этом твоя единственная провинность. Не могу спокойно существовать, пока не пойму почему, — он облизнул губы и, глядя на Эдварда немигающим взглядом, медленно продолжил: — Почему ты это сделал. Теперь я еще больше уверен в том, что ты далеко не мистер Бромшкот-зануда-директор-извращенец.        Эдварда охватила тоска, и он с содроганием подумал о том, что единственное, что у него осталось — это переменчивый, кольцом обвившийся вокруг него парень, медленно удушавший его.        — Не понимаю, — еле слышно выдохнул он и, жалко отряхиваясь, молча сел. Он вяло попытался натянуть свою прежнюю оболочку, до этого хоть как-то спасавшую его, и равнодушно произнес: — И зачем только ты мне попался.        — Зачем только ты это сделал, — веско заметил Джей и, сев рядом с Эдвардом, взглянул на него. — Не ври мне. Я все равно добьюсь своего.        Эдвард усхмехнулся.         — Ты придумал отличный план, малыш.        Джей хмыкнул и, бодро поднявшись, протянул Эдварду руку.        — Я замерз и хочу есть. Пойдем, — Эдвард тупо взглянул на него и, не в силах ощущать никакие человеческие чувства, что тут говорить о голоде и холоде, поднялся. Джей немилосердно сжал его локоть и потянул за собой вялое и тяжелое тело.        — Куда? — снова спросил Эдвард, вздохнув. Вопрос вырвался из его губ облачком пара и развеялся на ветру.         — Домой, — Джей скосил глаза на Бромшкота и с недоумением приподнял брови, — Ты что, собрался куда-то еще? Беги, — он обвел ладонью парк и зловеще усмехнулся, — Я все равно тебя поймаю.         — Куда уж мне бежать от страшного и сурового мистера Аллена, — усмехнулся Эдвард. Джей согласно кивнул и, коротко усмехнувшись в ответ, всю оставшуюся дорогу молча глядел вперед.       В доме парень небрежно скинул с себя одежду, словно спеша от нее избавиться, пихнул куда-то ботинки и нетерпеливо торопил Эдварда. Дождавшись, пока более обстоятельно раздевавшийся Бромшкот наконец закончит, он вновь потянул его за собой. Эдвард к тому времени успел оправиться от заполнившей его легкие вместе с морозным воздухом беспомощной растерянности и понемногу восстанавливал внутри себя шаткое равновесие.         — Куда ты меня постоянно тащишь? — поинтересовался он, следуя за парнем по лестнице и глядя на каемку воротника колыхающейся футболки Джея, под которой заманчиво темнела скрытая от глаз кожа.        — Все-то тебе интересно, — Джей распахнул дверь в ванную, ослепившую Эдварда своей сияющей белизной, — Помоемся для начала. Хочу смыть с нас эту грязь.        Разглядывая непомерно большую ванную, буквально залитую роскошью, Эдвард отстраненно подумал о том, что вряд ли Джею удастся смыть с себя ту самую грязь, от которой он стремится избавиться. И стремится ли вообще?        — Как скажете, — он начал расстегивать рубашку, разглядывая непривычное убранство ванной. Полка, заставленная всевозможными баночками и непонятными вещами, словно принадлежавшая какой-то чересчур привередливой мисс, изысканно мягкий коврик под ногами и роскошные полотенца. Бесконечное сияние, запах денег, исходящий от каждой попадавшейся на глаза вещи.       Джей вынырнул из одежды, и по его телу игриво скользнула невесомая ладонь света. Ее отпечатки блеснули на гибкой спине, обогнули подтянутые ягодицы и скрылись ниже. Эдвард уцепился за них взглядом, не в силах сдерживать себя рядом с этим ходячим источником вожделения, в миг оказался рядом с парнем и провел губами по гладкой линии его плеча, вдыхая до одури сладкий запах. Джей усмехнулся и, не дав Эдварду прижать его к себе, шагнул в ванну, оттуда насмешкой сверкнув карими глазами и включив душ. Вода размеренно зашумела, мягко обрушившись на подставившего под ее струи лицо. Эдвард поспешно сбросил оставшиеся на нем штаны и носки и оказался рядом с Джеем, с тяжелой жадностью глядя на него.       Как все просто. Стоит оказаться друг к другу ближе, чем на метр, и все — прощай здравый смысл и остальное, да здравствует всепоглощающая, безумная похоть. Все исчезало, становилось незначительным и терпеливо ждало своего часа за пределами радиуса их близости. Сомнительное, никому не нужное и лишь усугубляющее положение забытье, бегство от реальности. Эдвард порой до дрожи боялся этой зависимости, почти ненавидел Джея и всеми силами пытался оборвать связывающую их незримую нить. Однако, что, в конце концов, у него останется, помимо своих чувств?        Эдварду нравилось полное затаенного отчаяния, покрытого дымкой страсти, желание отдаться в глазах Джея. Он вновь и вновь готов был пить эту дикую, волнующую до потери пульса амброзию кофейных глаз, готовых опуститься так низко ради грязного, недозволенного, сводящего с ума удовольствия. Что-то неестественное было в этой готовности, исходившей от Джея, какая-то отдаленная неотступная тревога звенела в сознании Эдварда каждый раз, как его исступленно касались бледные руки. Эдвард чувствовал в своем наслаждении неизвестный ему привкус, едва различимый на фоне бесчисленного множества оттенков, и не мог понять его сути и причины. Ему приятно было ощущать его, он доводил Эдварда до эйфории и заполнял зияющую прорешину где-то в глубоких недрах его неустойчивой души.       Пальцы мягко, с каждым сантиметром усиливая нажим, скользнули вдоль ложбинки позвоночника, и Эдвард с взметнувшимся внутри него будоражащим вихрем почувствовал, как прерывисто вздохнул и затрепетал замерший Джей. Бромшкот закусил губу и грубо сжал потемневшие от влаги пепельные пряди, потянув голову Аллена на себя.        — А если я совсем не такой, как ты думаешь? — прошептал он прямо в белоснежное ушко, задевая его губами. Джей, вздрогнув, обернулся к нему и замер в миллиметре от Эдварда, почти касаясь лбом его лба.         — Какой есть, — выдохнул он, просяще скользя губами по губам Эдварда. Эдвард чувствовал сквозь томительно разделявший их миллиметр, как бьется внутри него мятежное, не подчинявшееся разуму сердце.        — Ты не боишься, что не сможешь остановиться? — спросил Эдвард, взглянув в распахнувшиеся ему навстречу глаза Аллена. Губы парня судорожно дрогнули, беззвучно сказав что-то, и он дернулся будто в испуге, нарушив размеренность сгущавшейся между ними сумасшедшей тяги друг к другу. Испуг этот обжигающей вспышкой отразился внутри Эдварда, и он властно, жадно прижал Джея к себе, пресекая все попытки разорвать возникшую между ними связь.        Джей порывисто прильнул к его губам и влажно, жарко поцеловал, разделив с Эдвардом в этом поцелуе и его отчаяние, и его жажду. Сознание померкло, уступив грубому, поглотившему все существо желанию подчинить, смять, почувствовать себя стоящим над добровольно поверженным, с протянутыми во всепоглощающей покорности руками вершителем его судьбы. Он впился зубами в плечо Джея, вырвав у того судорожный вскрик, почти всхлип, и, в мрачном удовлетворении сжимая его тело, хлестнул ладонью по бедру. Джей сжался и тут же покорно отдался Эдварду, прильнул к нему и в мгновение ока был оторван, снова пригвозжен к стене.        Эдвард желал его всего, вместе с его отчаянием, наслаждением и болью. Хотел видеть настоящего Эдварда, так пусть получает сполна, пусть знает, с чем придется столкнуться.        Эдвард кусал, зализывал, ласкал и снова впивался зубами в нежную кожу, подаренную ему, и дрожал от жажды насытиться, поставить на колени, почувствовать свое превосходство. Он нагнул парня, покрывшегося алыми пятнами и мгновенно проступившими синяками, и одним толчком вошел в него, врываясь внутрь. Джей вскрикнул и рванулся, попытался отстраниться, но тут же получил удар по бесстыдно подставленным ягодицам, которые жадно и грубо сминал руками Эдвард. Сжавшись, парень покорно замер. Эдвард хрипло дышал от удовольствия и чувствовал дрожь, охватившую кажущееся сейчас невероятно беззащитным тело перед ним. Мощным движением бедер он толкнулся внутрь тесного, только для него предназначенного влажного прохода.         — Ааахн! — проскулил Джей так сладко, что Эдвард с ответным стоном зажмурился и наградил его дорожкой из поцелуев, спустившись по ней к шее Аллена. Джей выгнулся, отчего на его белоснежной спине остро выступил позвоночник, до боли впившись во взгляд Эдварда. Он зажмурился, подавившись неожиданно ставшим горьким удовольствием, и широко распахнул помутневшие глаза, силясь разглядеть что-то сквозь застлавшую их пелену.       Он глядел на хрупкое, белоснежное и юношески чистое тело перед собой, и его рассудок, на этот раз здравый, в ужасе забился куда-то в самый угол сознания, скобля скрюченными пальцами по черепной коробке. Белоснежные волосы, всхлипы и судорожные, вымученные стоны страха и невыносимого унижения. Беспомощный, жалкий, прямо как тот, кто решил столь жестоко над ним надругаться.        Эдвард замер, не двигаясь, и удовольствие, исходящее из тугого пульсирующего ануса, кислотой въедалось внутрь его окаменевшего тела.       — Пожалуйста… Пожалуйста, хватит, пожа… луйста… — безостановочно упрашивал надломленный голосок.        Лицо Эдварда исказила безумная гримаса. Он выдавил что-то нечленораздельное и в отчаянной, безудержной надежде и сумасшедшем страхе протянул руку к этим седым волосам. Кто это? Какой из них?!..       Рука замерла на полпути и онемевшие пальцы впились в ладонь. Эдвард хрипло вдохнул воздух, задыхаясь от раздиравших его всхлипов и дрожи тела под ним, и привалился плечом к стене, вдавившись в ее холодную твердь.        К горлу подступила тошнота, и Эдвард, зажмурившись и лихорадочно дыша, пытался подавить дрожь и охватившую его полную отвращения панику.        Что-то отпустило его, исчезло болезненно-острое удовольствие, оставив после себя облегченное неудовлетворение, и щеки коснулась прохладная мягкая ладонь.         — Что такое? — в негромком голосе рядом слышалась тревога, и Эдвард, обрадовавшись ей, словно спасительной руке, прижался к Джею — а это был точно Джей, — и жадно коснулся его губ, надеясь забыться в их нежной мягкости и участии. Из груди рвалась паника, стучась о грудную клетку и отвращением подступая к горлу. Эдварду хотелось ощутить Джея, почувствовать, что он рядом, чтобы избавиться от чудовищного осознания своего падения в бездну тоски и одиночества. Он до дрожи и тошноты ясно понял, как это страшно — остаться в одиночестве, наедине со своими мыслями и тем, что совершил. Справедливо, гадко, необходимо, но страшно. Все, что угодно, только не это.        Эдвард целовал Джея с грубой, жалкой жадностью. Джей осторожно провел рукой по его мокрым волосам и, на мгновение прервав поцелуй, прошептал что-то успокаивающее, прежде чем его шепот вновь утонул в их ненасытной жажде спастись.