Но ведь я буду рядом

      Едва дорога впереди осветилась светом подъехавшей сзади машины, Эдвард взволновался страшно и лихорадочно потушил сигарету, вглядываясь в зеркало заднего вида. Автомобиль остановился в аккурат на несколько метров позади него. Бромшкот вскинулся и судорожно метнул руку на ручку двери. Сомнений не оставалось: хозяин дома наконец-то прибыл. Не отрывая глаз от зеркала, Эдвард глубоко и прерывисто вздохнул, усиленно ощущая в груди трепещущий шарик, который он пытался как можно плавнее переместить к горлу. К такому способу самоуспокоения он не прибегал уже долгое время, а сейчас сделал это автоматически, не задумываясь. Неимоверным усилием удержав себя от порыва броситься навстречу вершителю своей судьбы, он все же решил прежде посидеть несколько секунд на месте и хоть как-то продумать то, что ему предстоит сказать. Всей горой своего рассудка и вышколенной за долгое время силой воли он было принялся подавлять чудовищный страх провала и одиночества, как тут разглядел через зеркало, что левая дверь машины позади распахнулась, и из нее поочередно высунулись и ступили на землю две тонкие ножки. Эдвард тупо поглядел на фигурку, выросшую тотчас же возле машины, и с поистине ужасной досадой узнал в ней Алекс. Эта девочка совершенно не входила в его смутные планы насчет встречи с Джеем; в голове Эдварда заметалась мысль, что в ее присутствии все может пройти по-другому. Тут же он в отчаянии выскочил наружу, желая только лишь увидеть Аллена и все разрешить.        Тот уже и сам вышел из машины и неподвижно стоял, глядя на приближение Эдварда. Алекс пропала из поля зрения, и Бромшкот мгновенно о ней забыл. Свет фонаря освещал лицо Джея, напряженно-сосредоточенное и недоверчивое. Он вглядывался в приближавшегося Эдварда, словно не веря, что это он, но с каждой секундой мрачнея и становясь все более враждебным. Смешно корчившаяся на асфальте тень Бромшкота поглотила застывшую тень Джея, когда Эдвард остановился перед ним, растрепанный и отчаявшийся.        — Джей, — хрипло выдохнул Эдвард, будто он не говорил уже несколько дней и голос запекся где-то в горле, — Добрый…- он запнулся и, пытаясь выглядеть спокойно, вгляделся в лицо Аллена, отрешенное и словно рассеянное, — Здравствуй.         — А, это ты, — сказал Джей медленно, как будто только сейчас поняв, кто стоит перед ним, нахмурился и пристально взглянул в его лицо. Он замолчал, выжидая, и Эдвард ощутил дрожь, желая приблизиться к мрачной фигуре, прижать её к себе и в то же время страшно боясь этого. Тяга к Джею теплой струей окропила его сознание и стала еще мучительнее оттого, что ему тоже приходилось выжидать.        — Я хочу поговорить с тобой, — чужими губами сказал он, пожирая Джея глазами и буквально обжигая его силой своих желаний. Слова вырвались из-под контроля, и Эдвард смутно осознавал то, что говорил, — Мне жаль, что так… — он замолчал и вздохнул, в отчаянии пытаясь собраться.       Джей слегка склонил голову на бок, все такой же отрешенный, и по лицу его было не разгадать ни одной из его мыслей. На высшем, чувственном уровне Эдвард ощущал напряжение и враждебность парня, но то, что скрывалось за этой неприступной преградой, оставалось для него совсем не ясно.         — Ты что, извиняешься? — взгляд Джея прояснился и отразил недоумение. Он высокомерно, почти брезгливо усмехнулся.         — Нет. То есть… Черт, — Эдвард провел ладонью по лицу, пытаясь привести себя в чувство. Не то, все не то, он хотел сказать совершенно другое. Ему стало мучительно стыдно за весь этот цирк, он начал чувствовать себя жалким, что вылилось в невольное раздражение от всей этой ситуации, раздражение на Джея.        Аллен посмотрел в сторону, пару раз рассеянно покусал губу, а после вновь усмехнулся, точно ему было скучно.        — Уходи, Эдвард, — сказал он мягко, но очень внятно, — Мы с тобой не любовники, и все, что между нами было, ошибка, — Джей смотрел прямо в глаза Эдварда, насквозь прожигая его, но по тому, как четко и громко он говорил, Бромшкот внезапно догадался, что эти слова адресованы не только ему, — Тебе не стоило приезжать сюда и караулить меня, словно ты какой-то маньяк.        Слово «маньяк» было умело и вкрадчиво выделено специально для Эдварда, и этот отвратительный намек внезапно отрезвил его, заставив более пристально вглядеться в лицо Джея.        Эдвард неожиданно подался вперед и схватил Джея за руки, сжав прохладные пальцы. Он ощутил пьянящую вспышку и, пользуясь и вскользь наслаждаясь этой секундной связью, заговорил горячо и чувственно настолько, насколько не желал того Джей и насколько требовалось их молчаливому наблюдателю:        — Когда ты успел внушить это себе? Не все в этой ошибке было таким непозволительным и непоправимым, каким, полагаю, ты считаешь, — тут Джей распахнул глаза и отшатнулся, вырвав руки, и Эдвард еще более напористо продолжил, шагая к нему: — Я ни на чем не настаиваю… Но любая ошибка требует обсуждения.        Джей криво усмехнулся, и в его взгляде Эдвард ощутил безысходную злобу.  — Что ты несешь? — чуть слышно спросил он натянутым от ненависти голосом, — С каких пор ты требуешь обсуждений?        Он с досадой прикрыл глаза, его губы болезненно дернулись, и, помолчав, Джей все так же тихо процедил:        — Убирайся.        Вспышка ужаса на миг ослепила Эдварда, и, чувствуя присутствие рядом кого-то невинно ожидающего иного исхода в своем незнании, он в отчаянии за него ухватился.        — Ты злишься, как ребенок, — заговорил он, краем глаза косясь на фигурку, о которой словно временно все забыли, — Это такие глупости… Сам же понимаешь. Да и вообще, я прождал тебя весь вечер и не намерен так просто уступать твоим капризам, — сказал он так ровно и натурально, что сам себе поразился. При последних словах зрачки Джея недоуменно и яростно расширились и тотчас же он весь подобрался, словно готовый к броску кот. Эдвард вовремя распознал в его лице опасность и стремительно обернулся к той, ради которой и разыгрывался весь этот спектакль.  — Алекс! — воскликнул он, будто только заметив ее и чрезвычайно этому удивившись. Джей не успел и рта раскрыть. — И ты здесь? Ты слушала весь этот глупый разговор? — Эдвард рассмеялся с гениально подделанным смущением. Вспоминая об этом, он неизменно испытывал подлинную неловкость перед этим невинным ребенком, но тогда же он совсем ничего не соображал, играя роль по инерции и толком не имея понятия, что скажет в следующую секунду. — Как неловко… Пожалуйста, прости. Ты не должна быть свидетельницей наших разборок.        Эдвард дружелюбно и доверительно ей улыбнулся. Алекс стояла в стороне, в тени, на время забытая, но не пропустившая ни единого слова помимо тех, что Джей тихо адресовал лично Эдварду. Она смотрела внимательно и сосредоточенно, явно ужасно заинтересованная, и при словах Эдварда вздрогнула, вскинув на него глаза.         — Привет, Эдвард! — звонко откликнулась она, улыбаясь, и Эдвард с облегчением понял, что она ни о чем не подозревает, — Да все в порядке, мне даже интересно.        -Правда? — снова засмеялся Эдвард, — Ничего интересного тут нет, не забивай себе этим голову.        — Алекс, — чуть слышно простонал Джей, на чьем лице отражались растерянность и неимоверная досада. Уже громче он прибавил: — Я же велел тебе бежать домой….        — Ты серьезно, что ли? А если бы это действительно был маньяк, а не Эдвард? — возмутилась Алекс, — Ты ведь совершенно беспомощный.        — Да ну, — слабо усмехнулся Джей, снова взглянул на Эдварда и с уничижающей ненавистью произнес: — Уходи, Эдвард.        Эдвард, напряженный до предела, но чувствующий, что твердость Джея не выстоит перед двойным натиском, невозмутимо произнес:         — Ну хватит, солнце, — сказал он и, улыбнувшись обворожительно специально для Алекс, потрепал его по волосам, с трудом удержавшись от порыва сжать их и грубо нагнуть их обладателя. Джей опешил и распахнул глаза, словно чем-то пораженный, — Мы же все уже решили, верно?         — Что?..         — Хватит, Джей, — внезапно рассердилась Алекс, — Я бы послушала вас еще, но здесь ужасно холодно, простите. Перестань уже дуться. Пойдем, Эдвард, — она призывно взмахнула рукой, и тот послушно ступил за ней, — Уже так поздно, это просто невежливо — выгонять человека!        Все еще не веря в удачу, Эдвард зашагал по заснеженной дорожке к крыльцу вслед за Алекс, а Джей остался стоять под фонарем, неподвижно глядя перед собой. Когда Эдвард уже ступил на крыльцо, Аллен сдвинулся с места, и Бромшкот услышал за спиной его приближающиеся шаги. Алекс что-то щебетала, и Эдвард рассеянно слушал ее, улыбаясь; ему было стыдно перед этой девочкой, наивно верящей в счастливый конец и ни о чем не подозревающей. Но все перекрывало будоражащее ощущение собственного везения, собственной невероятной удачи, и даже досада на свой жалкий страх отошла на второй план перед приливом радостного возбуждения.        Снимая пальто в коридоре, он мельком косился на Джея. Тот уже не выглядел отрешенным и потерянным, на его лице читалась задумчивость и лишь отчасти некоторое напряжение.        — Ну что, ты спать? — осведомился он у Алекс, вклинившись в ее монолог. Эдвард снова вздрогнул, ощутив пугающую близость к моменту, когда они наконец останутся вдвоем. Алекс задумалась было, однако в следующий момент многозначительно сощурилась и сказала:        — Да, пожалуй. Не буду вам мешать.        Джей на это вздохнул и кинул на Эдварда взгляд, лишенный всякой теплоты и полный сурового обещания. Что ж, и это неплохо.        Алекс просунула ноги в огромные пушистые тапочки-мишки и побежала по лестнице вверх.         — Тогда я первая в душ! — воскликнула она все так же звонко, явно пребывая в самом что ни на есть хорошем и не сонном настроении.        Следующий промежуток времени был скомкан и томителен. Джей словно не замечал Эдварда, ходил перед ним туда-сюда, из спальни на кухню, из кухни в ванную, где пробыл мучительно долго; а Эдвард был вынужден провожать его взглядом и бесцельно ждать. Вести себя непринужденно с Алленом он больше не мог, и потому он лишь молча и устало готовился к следующему испытанию. Но изображать невозмутимость перед Алекс ему все же пришлось. Когда она прошмыгнула мимо него, стоящего в дверях спальни Джея, то успела тихонько и заговорщически сказать ему:        — Я-то все думала, чего он такой угрюмый? И в итоге вот — я сразу угадала! Я стала свидетельницей вашего примирения?        Эдвард натянуто усмехнулся.         — Вроде того.        Алекс одарила его улыбкой, точно такой же, как и у брата — озорной и по-детски довольной, и обронила:         — Он отходчивый. Спокойной ночи, — она полетела к себе, а Эдвард остался стоять на прежнем месте рассеянный и помрачневший. Невинное вмешательство Алекс хоть и помогло ему переступить порог дома Джея и добиться его «согласия» на разговор, но все же вызывало массу неудобств. Да и представление ее о происходящем ужасно контрастировало с тем, что происходило между Эдвардом и Джеем на самом деле. Неужели ей действительно хочется, чтобы ее брат состоял в отношениях, причем весьма сомнительных, с каким-то второсортным мужчиной намного старше него? Даже если смотреть на ситуацию с ее стороны и принимать во внимание все ее незнание. К тому же, несмотря на всю ее подмогу Эдварду, ему стало мучительно мерзко от себя, и чувство гадливости неизменно усиливалось при виде этой ни о чем не подозревающей девочки. Он не мог быть таким, каким только что показал себя перед этим ребенком, и воспоминание о своем поведении на улице вызывало у него острейшее отвращение. Он пришел сюда за Джеем, испугавшись одиночества и самого себя, но здесь, в этом доме, не мог переступить черту, которую однажды уже столь жестоко пересек.        — Спокойной…- пробормотал он и, вздрогнув, встретился взглядом с возникшим в коридоре Джеем, облаченным в пижаму, из-под которой выглядывали обласканные водой белоснежная шея и кисти рук. Размягший после душа парень на краткий миг стер все границы между собой и Эдвардом одним своим видом, и Эдвард забыл о том, где и зачем он находится, со всей страстью своего воспаленного существа возжелав заполучить это неземное создание. Но напряженный и враждебный взгляд Джея отрезвляюще кольнул его и заставил Эдварда сосредоточиться на действительности.        Поравнявшись с Эдвардом, Джей замер, будто опомнившись, и коротко бросил:        — Чаю?        — Не обязательно, — сказал Эдвард, поглощенный созерцанием непозволительно нежного края волос на задней стороне шеи Джея.         — Значит, чаю, — усмехнулся Джей и, не теряя времени, направился на кухню, — Ты хотел поговорить, так поговорим. Не в спальне же.        Эдвард закусил на мгновение губу и пошел следом, скользя взглядом по стройной спине и ножкам, от которых ему теперь предстояло отвлечься, сосредоточившись лишь на истязающих их обоих словах. Вообще все, что происходило за границами их общего ложа, порой казалось ему надругательством над их желаниями — настолько полно он ощущал себя рядом с Алленом.        Спустившись на первый этаж, Джей коротко кивнул Эдварду на темнеющую арку, за которую тот еще ни разу не ступал — они обычно ограничивались посещением лишь спальни, ванной и, может быть, кухни, — а сам проследовал на кухню. Эдвард прошел в указанную комнату, включил свет и рассеянно огляделся, хотя думал совсем не о том. Комната с крупными угловыми окнами, за которыми белел отражавший свет люстры снег, оказалась уютной и погруженной в легкий беспорядок, что сразу бросилось в глаза привыкшему к идеальной чистоте Эдварду. Простая, но подобранная с изящным вкусом мебель в темно-синих тонах, неброские, оттеняющие интерьер светло-серые обои. Джей был достаточно неряшлив в быту: в его спальне Эдвард часто видел торчащие между дверцами шкафа края рубашек или штанов, однажды даже напоролся на выглядывающий из-под кровати носок. Здесь же беспорядок заключался лишь в множестве непредсказуемых вещей, на которые то и дело натыкался взгляд. Разнородные книжки — одна на аквариуме, другая на комоде, — подушки, лежащие на диване и под столиком рядом с ним, блестящие наручные часы, забытые на подлокотнике кресла, совершенно неожиданный лак для ногтей на том же столике и несколько браслетиков. Такое обилие мелочей свойственно помещениям, в которых обитает несколько человек, и Эдвард предположил, что половина из этих вещичек точно принадлежит Алекс, а оставшиеся — кому-то другому. Условно зная распорядок дня Джея, уходившего с утра и приходившего зачастую поздно вечером, Бромшкот вполне логично рассудил, что сам хозяин дома редко посещал эту комнату и приберегал ее для гостей.        Эдвард рассеянно оглядел все эти детали и, чувствуя себя лишним в такой несмотря ни на что уютной обители Алленов, где каждая вещь дышала жизнью, в задумчивости замер возле кресла напротив дивана, почему-то не решаясь сесть. Джей вскоре пришел, однако вместо чашек с чаем принес безрассудно зажатые в одной руке два бокала с уже налитым вином и бутылку в другой. Эдвард возражать не стал.       Джей водрузил бокалы и бутылку на столик возле дивана и бросил:        — Чего не садишься?        Эдвард опустился на край дивана и взял в руку бокал с вином. Джей же прошествовал к окну, включил обрамляющую его гирлянду, замерцавшую желтоватым светом, и после этого выключил люстру, погрузив комнату в теплый полумрак. Эдвард, не понимавший, для чего все это, все же признал, что стало намного лучше. Однако, как-то слишком дружелюбно, что ли, для того разговора, который им предстоял.        Джей взял свой бокал и с ногами взгромоздился на противоположный край дивана, прислонившись спиной к подлокотнику так, чтобы сидеть лицом к Эдварду. На Бромшкота он по-прежнему не смотрел, а холодно, невозмутимо глядел в бокал или в сторону, устраиваясь поудобнее. Какое-то время они сидели молча. Эдвард неторопливо попивал кисловатое вино и глядел на босые ноги меньше чем в полуметре от себя. Мысли шевелились неохотно и сонно, убаюканные уютным светом гирлянды и полутьмой.        В какой-то момент Эдвард поднял голову и вздрогнул, обнаружив, что Джей пристально на него смотрит, изящно зажав двумя пальцами ножку бокала. Эдвард встретил этот взгляд, стряхнул с себя накрывшее его умиротворение и разом обнажил скрывавшееся под ним бурлящее напряжение, впрочем, бурлящее уже совсем неохотно. Зачем он здесь?..         — Я зря пришел, — усмехнулся он, прислонив голову к спинке дивана и устремив взгляд на плавающих в аквариуме скалярий.        — Да, зря, — подтвердил Джей, на мгновение опуская глаза и делая новый глоток, — Воспользовался случаем.         — Но раз уж я пришел, то для начала хотел бы сказать, что извиняться за то, что я позволил себе лишнее, смешно, — ровно сказал Эдвард, — Я позволял себе и не такое, о чем тебе прекрасно известно. Но мне стоило выслушать тебя. И, если это действительно имеет значение, ты можешь сказать то, что хотел, сейчас.         — Спасибо за разрешение, — язвительно сказал Джей, не сводя с Эдварда пристального, сверкнувшего раздражением взгляда, — Признайся, что тебе нравится издеваться надо мной, когда я зол и беспомощен. Странное желание, знаешь ли, для того, кто просто хочет спасти свою шкуру.        — Я не издевался над тобой, и это тоже тебе известно. Теперь я уже согласился с тем, что мне стоило прислушаться к тебе, но тогда я не сдержался и поддался своему порыву.        — Да? — криво усмехнулся Джей, и голос его прозвучал опасно натянуто, будто вот-вот готов был сорваться, — А я думал, что издеваться против воли над другими — твое призвание.        Эдвард вздрогнул и вскинул глаза на Джея, отчего тот внезапно съежился и напрягся еще сильнее. К груди Эдварда подкатило нечто несдержанное и на мгновение потрясшее все его существо силой своей глухой ярости и отчаяния. Бромшкот обернулся к Джею, еще не успев осознать, что собирается сделать, однако вид Аллена с его неожиданным испугом прохладой хлестнул его по лицу и остудил пораженный мозг. Эдвард замер, потрясенный, и прислушался к ожившему сердцу, пробудить которое, похоже, только и могли отвратительный ужас или злость. Они уже говорили об этом, но в основном избегали страшной темы, как будто ничего и не было. Но деяние Эдварда парило над обоими, стерегло за дверью спальни и беспрестанно шептало о себе, когда они оставались одни. Оно подкрадывалось и касалось плеча своими острыми пальцами, омерзительно смеялось или же невыносимо долгим взглядом смотрело, сидя где-нибудь в углу.        Эдвард с трудом взял себя в руки и с невероятной ясностью почувствовал, как расшатался изнутри.        — И ты об этом знал, — сказал он ужасающе ровно, отворачиваясь от Джея и пытаясь отогнать ощущение дежавю, — Ты нес ответственность.        Он не видел, что происходило с Алленом, но тот, видимо, пытаясь вновь распалить себя, предпринял последнюю попытку и после минутного молчания зло выжал:         — Не понимаю только, зачем ты так цепляешься за жизнь. Неужели она правда тебе нужна?         — А тебе? — спросил Эдвард, снова усмехнувшись, — Зачем тебе нужна моя жизнь?        Джей вздохнул и, ничего не сказав, провел ладонью по лицу, решив оставить бессмысленные вопросы, ответы на которые он знал и так. Помолчав, он наконец спросил то, чего с таким мучительным ожиданием ждал Эдвард.         — Зачем ты изнасиловал Ньюта?        Эдвард невидяще посмотрел куда-то в сторону и проглотил охватившее его судорожное напряжение, ощутив лихорадочную дрожь. Он так много об этом думал, что давно пережеванные слова разом подкатили к горлу желчью из желудка, застряв там и заставив Эдварда содрогнуться от нехватки кислорода. Он неожиданно особенно явственно ощутил нить, связывающую их с Джеем, и нить эта, совсем разная с обоих концов, сейчас тряслась и дрожала как будто от испуга, страха перед возможностью оборваться.        — Зачем ты изнасиловал Ньюта? — Эдвард вновь прислушался к этому вопросу, прозвучавшему то ли у него в голове, то ли в затянувшемся молчании. Бромшкот вздохнул и, прикрыв на мгновение глаза, весь обратился в спокойствие. Желчь он тоже проглотил, давно привыкший к этой процедуре. Он заставил себя опомниться. Этот мальчишка хочет вывести его из себя, пытается возвыситься и оправдаться за счет обвинения Эдварда во всех бедах в надежде скрыть за этим беду едва ли не более страшную.         — Думаю, мне лучше оставить ответ на этот вопрос при себе, — сказал он, чувствуя, как спокойствие его со скрежетом проходится по воспаленному и раздраженному сознанию Джея.        Джей быстрым движением свесил ноги с дивана, заставив Эдварда вздрогнуть, и подлил себе вина.       — «Зачем тебе это знать, это ничего не меняет, бла-бла-бла», — передразнил он и настойчиво добавил, видимо, будучи совершенно серьезным: — Давай без этого. Все равно «это ничего не меняет». Скажи мне.       Эдвард последовал примеру Джея и подлил себе вина, выждав паузу. Слишком все некрасиво, слишком гадко, а может даже и просто, и что-то подсказывало ему, что мальчишка хочет именно зрелищности и внушительности. Эдвард не мог упрекать его: пожалуй, сейчас он сам бы этого хотел.       — Давай подумаем, — с усталым вздохом начал Эдвард, — Ну, скажу я тебе, и что? Ты убьешь меня? Сомневаюсь, — он хладнокровно и внимательно посмотрел на Аллена, хмурого и напряженного, словно готового вот-вот огрызнуться или защититься, — Это может быть что-то грандиозное и кошмарное, даже эффектное, поражающее до ужаса; а может быть маленькое и гадкое. Может, я вообще ничего не делал и совсем не виновен, что, разумеется, не правда. Но иногда мне кажется, что ты так думаешь. Вариантов множество, но ни один, — Эдвард сделал небольшую паузу, будучи человеком, привыкшим работать с аудиторией и знающим, как правильно на нее воздействовать, хотя на самом деле всего лишь бесконечно оттягивал момент, — Ни один меня не оправдывает. Не могу поверить, что ты этого не понимаешь. Это не то, что ты там себе нафантазировал. В моем поступке нет ничего, что достойно быть озвученным. Ты думаешь, я боюсь за свою шкуру? Нет, мне все равно. А секс у нас по обоюдному согласию, как ты мог заметить. Если бы ты этого не хотел, я…       Напряжение Джея лопнуло. Парень внезапно вспылил и перебил его:        — Ты что, хочешь сказать, что я один виноват в том, что мы трахаемся?!        Эдвард остро ощутил опасность и, стараясь действовать осторожно, как можно спокойнее сказал:        — Нет. Я хочу сказать, что мы оба хотим этим заниматься. Я тебя к этому не принуждал, а насчет прошлого раза мы с тобой уже все прояснили, — он облизнул губы и, ощутив, как сам начинает распаляться, продолжил после секундной паузы: — Неужели Ньют тебе ни о чем толком не рассказывал? Хотя, даже если и рассказывал, я тебе напомню. Положение обязывало меня провести беседу с лучшим учеником школы по поводу его будущего, мне нужно было ближе с ним познакомиться и помочь ему, возможно. Я избегаю таких вещей, но для Ньюта решил сделать исключение, — перед глазами одна за другой, всплыли помутненные алкоголем картины того дня, и Эдвард почти в исступлении быстро продолжил: — Когда он приехал ко мне домой, я не выпил с ним и чашки чая, потому что мы были заняты совершенно другим. Больше тебе скажу, я уже заранее был пьян и совсем не задумывался о том, что он мне говорит и что чувствует. А он плакал и кричал, просил, чтобы я остановился. Неужели тебе этого мало, Джей?       Эдвард прикрыл веки под подрагивающими от напряжения бровями. Тело словно сжало тисками, оно остекленело и покрылось трещинами. Бромшкот был настолько взбудоражен, зол на этого глупого мальчишку, что готов был накричать на него, однако же вовремя поймал себя и проглотил едва не сорвавшиеся с губ слова. Эдвард замер и, не шевелясь, ждал. Его эмоции сжали время со всех сторон, оно готово было вот-вот взорваться, не выдержав давления. Однако этот набухший шар прокололи слова Джея, отчего время и напряжение высвободились на удивление мягко и бесшумно, оставив лишь запорошенную волнением растерянность.        — Ты ведь сам все понимаешь, — сказал Джей тихо, словно открывал что-то очень сокровенное и сам боялся это услышать. Его слова звучали настолько отчаянно-жарко, что Эдвард ощутил толчок в груди, взбудораживший его и на мгновение заставивший перестать чувствовать диван под собой. Слова Джея вызвали у него просто шквал страсти, он был готов накрениться и выплеснуть ее на Аллена, но вместе с тем был шокирован. Что-то казалось в этой страсти настолько высоким, что кружилась голова.        — Нет, — с трудом сказал он в восхищении этой чистотой, которая ему, возможно, лишь причудилась, — Я тебя не понимаю.       Он и вправду его не понимал. Что-то ясное вспыхнуло, когда Джей поделился с ним запретными мыслями, однако лишь на уровне чувств и эмоций, не касаясь здравого рассудка. Но чувства Эдварда были настолько загрубевшими, что он вполне мог их контролировать и держать в узде разума.       Джей сидел мрачный, опустив взгляд в бокал с видом раненого зверя, не прекращавшего сопротивляться неизбежной участи. Глаза его теплились той наивной чистотой, которой так восхищался Эдвард, однако, после слов Бромшкота Аллен явно подавил в себе этот порыв и, видимо, тоже хорошо контролируя себя, снова стал отрешенным. Даже в таком положении он был прелестен. Сгорбленная юность, свежесть и сила, погребенные под ярмом слабости, и тщательно подавляемая вера в лучшее — в этом всегда есть нечто завораживающее. Эдварду хотелось склониться и поцеловать его ноги, ощутить, как поднимается на стройном теле каждый волосок от желания отдаться ему, утешить напряженную грудь поцелуями и дать забыться в своих объятиях. Но он сидел неподвижно, борясь с желаниями своего существа, удерживать контроль над которым теперь удавалось с величайшим трудом. Он думал, что они с Джеем похожи, но все оказалось иначе, и перемена эта и отталкивала, и притягивала его к Аллену еще больше. Долгое время они сидели молча. Эдвард пытался сконцентрироваться на происходящем, однако у него ничего не выходило: мысли, подстегиваемые легким опьянением, кружились и ускользали от него. А приводить их в порядок он не хотел. О разговоре, который только что произошел между ними, никаких выводов он сделать не мог. Он не знал, как будет теперь вести себя Джей, и незаметно перестал сомневаться в том, что окажется выставленным за дверь. Но и это уже не пугало его, настолько сильно оцепенение овладело им. Он чутко ощущал каждое колебание слева от себя, каждый вздох и движение губ, готовый в любой момент вскочить и… Что сделать?..       Джей пил вино с таким остервенением, словно желал поскорее опьянеть. Эдвард уже успел привыкнуть к монотонным движениям сбоку, как подбородок внезапно обожгло прикосновением пальцев, которые тут же развернули лицо Эдварда и заставили упереться прямо в горящие угли глаз Аллена. Тот неожиданно оказался совсем близко, и у Эдварда перехватило дыхание от его запаха и заклубившегося вокруг чувства близости. Бромшкот на мгновение совсем расплавился в пылающей магме его зрачков. Джей быстро отвел взгляд и начал рассматривать лицо Эдварда так, словно видел его впервые. Вообще Эдвард замечал, что они редко глядели друг другу в глаза долго, изучающе: что-то было в этом действии невероятно интимное, чего ни тот, ни другой выдержать не могли. Эдвард почувствовал, как у него непроизвольно дернулась бровь, и с усилием сохранил невозмутимость.         — Такой ты скрытный, прямо тошнит, — пробормотал Джей и неожиданно заглянул в глаза Эдварда так, словно это был какой-нибудь колодец, на дне которого кто-то что-то спрятал. Эдвард аж вздрогнул и невольно усмехнулся, с удивлением заметив, как Джей коротко усмехнулся в ответ, — Ничего не понимаю. Вы непрошибаемый, мистер Бромшкот. Даже и не знаю, как вас расшевелить. Что с вами делать-то?       Тут же он надавил пальцем на губы Эдварда, предупредив готовый сорваться с его губ вопрос.        — Шучу, конечно. Даже если я чего-то не знаю, я придумаю, как это узнать, — он погладил пальцем щеку Эдварда, покрытую легкой щетиной, на которую тот в своей спешке не обратил внимания, — Вы смотрите на меня с недоумением. Я тоже в недоумении. Но вернемся на минуту к нашему прежнему разговору… Ответьте-ка мне на один вопрос: люди постоянно друг друга насилуют и убивают, но преспокойно живут с этим, а некоторые даже продолжают насиловать и убивать. А вы-то преспокойно живете, или нет? Скажу честно: не похоже, что очень спокойно. Иначе вы бы не разозлились и не накричали на меня. А еще, вам все равно на свою шкуру. Да… Пожалуй, вы не такой уж и крепкий орешек. Ну, вот то, что мне интересно. И не думайте, что сумеете от меня это скрыть.       Эдвард моргнул. Он вгляделся в глаза Джея и понял, что тот опьянел. Причем опьянел удивительно быстро — сам Эдвард чувствовал себя вполне сносно, и его сознание было далеко от помутнения. Что ж, Джей явно уцепился за глупую идею и захотел вытянуть из Эдварда нужную ему правду. Уже успев бесконечно устать от этого разговора, Бромшкот лишь усмехнулся и спросил, прикрыв глаза:        — А от вас вообще возможно что-то скрыть?        — Полагаю, что крайне редко. Тогда, когда это «что-то» меня совсем не интересует, — сказал Джей, как показалось Эдварду, даже лукаво. Он отпустил его лицо и, не спрашивая согласия, подлил своему собеседнику вина.         — Ответьте тогда и вы мне на вопрос, мистер Аллен, — в свою очередь начал Эдвард, видимо, все же успевший немного расслабиться и куда более смело посмотрел на насмешливо глядящего на него парня, — Почему я вас интересую?       Джей хмыкнул, склонив голову на бок, снова с ногами забрался на диван и положил локоть на согнутые колени, глядя на Эдварда сквозь пустой бокал вина.         — Опять вы прикидываетесь простым. Зачем мне отвечать на ваш вопрос, когда вы не ответили на мои? — при этих словах усмешка его на мгновение дернулась, однако тут же вновь стала невозмутимой, — Так что перейдем к следующим.        Эдвард удивленно глядел на Аллена и невольно покачал головой, когда заметил, что тот все-таки подвинулся к нему и как будто оттаял. Но парень этот иногда становился настолько непонятным, что Эдвард решил не строить насчет его поведения особых предположений. Да и как можно было о таком думать, когда пальцы босых ножек рядом с ним едва его не касались, дразня и притягивая к себе всё внимание?        — Как скажете, мистер Аллен. Решил устроить допрос? — поинтересовался он.        — В качестве компенсации за то, что ты как сталкер караулил меня у дома. Ты, знаешь ли, очень меня напугал, — заявил Джей, потягивая вино, — А про Алекс вообще молчу. Она думала, что ты маньяк. Это было очень неосмотрительно. Ты взрослый мужчина, в конце концов!        Эдвард сдержал защекотавший горло смешок, все еще соблюдая осторожность.        — Прошу прощения.        Джей усмехнулся и, проведя рукой по волосам, проговорил:         — Должен же я знать, с кем знакомлю мою сестру. Она, между прочим, знает о тебе больше, чем я. Это нужно срочно исправлять. Итак… Для начала скажи мне, почему ты решил учиться на филолога.        Эдвард приподнял брови и, помедлив мгновение, неожиданно легко заговорил, позже списывая эту легкость на вино:        — Все проще, чем ты думаешь. Я плохо учился в школе, предпочитал учебе гулянки с друзьями и разные увеселения, — при этих словах он заметил, как Джей содрогнулся от сдерживаемого смешка, — Я не имел даже понятия о том, чем хочу заниматься в будущем. Но потом обстоятельства изменились и буквально в год выпуска я взялся за учебу. Из всех предметов мне проще давались гуманитарные, в частности, литература — я начал много читать и даже пробовал что-то писать. И как-то так получилось, что поступить мне удалось именно на филологию. Я плохо представлял, что это такое, но мне это было не так важно.         — Подожди, ты что, был плохим мальчиком в школе? — Джей вздернул одну бровь и ухмыльнулся, — Я так и думал.        — Было дело, — усмехнулся Эдвард. Близость Аллена кружила ему голову похлеще любого вина и ловко подминала под себя досаду Эдварда на свою разговорчивость.        — А математика тебе не нравилась? — зачем-то спросил Джей, скользя губой по краю стакана.        — Нет, она давалась мне с трудом. Решил проводить параллели между математикой и тем, что я сделал с твоим братом?        — А твои родители? –пропустил его вопрос Джей, — Как они смотрели на то, что ты плохо учился?         — О, — усмехнулся Эдвард, глядя, как отражение лица Джея в бокале искажается и меняет форму, — Мама погибла в аварии, когда мне стукнуло восемь. С отцом у меня были сложные отношения, точнее, вообще их не было… Так что нормально они на все смотрели.        Джей снова внимательно на него посмотрел, словно заползая внутрь и касаясь того немногого, что там было спрятано. Затем он задумчиво кивнул и внезапно вскочил с дивана, выходя из гостиной. Эдвард проводил его глазами и через полминуты снова встретил уже с новой бутылкой чего-то покрепче. Джей уселся на диван и снова наполнил бокалы, тут же принимаясь за свой.        — С Алекс ты куда более разговорчив, — сказал он недовольно, — Почему это?       Эдвард кинул на него короткий удивленный взгляд.        — Разговорчив? С чего ты это взял? С тобой мы разговариваем намного больше.       Джей фыркнул обиженно.        — Она за ваше единственное знакомство узнала о тебе кучу всякой информации, которую от меня ты предпочитаешь скрывать. Даже о своей учебе ты ей больше сказал, чем мне. Она все равно всё расскажет, если я захочу, ты понимаешь?  — Она менее настойчива, — усмехнулся Эдвард, посмотрев на Джея, отчего тот почему-то вздрогнул и отвел глаза, — К тому же, сейчас мы с тобой вроде как о чем-то беседуем, разве нет?        Джей тяжело вздохнул и покусал губу.         — А что ты можешь сказать о своей жене? — продолжил он допрос как ни в чем не бывало после небольшой паузы.        — Об Андреа? Да ничего не могу сказать, — Эдвард отпил из бокала и, ощутив коснувшийся горла жар, продолжил после паузы: — Мы учились вместе, и однажды спонтанно, буквально за один вечер решили пожениться и практически сразу расписались. Зачем — не знаю, мы были просто друзьями и через год разошлись. Теперь она присылает мне свои книжки и раз в месяц наведывается поболтать, никак не хочет оставлять меня в покое, — он слегка опомнился и уже корил себя за чрезмерную болтливость, но все же испытывал потребность поговорить, хоть и выражался весьма уклончиво.        — А почему она подбрасывает тебе вещи? — любопытствовал Джей.         — Подбрасывает? Она не… Хотя да, наверное, она их подбрасывает, — сказал Эдвард задумчиво и с усмешкой, — Это все объясняет.        — Почему вы не в разводе? — это «почему» в вопросах Джея неизменно звучало с одной интонацией, начавшей потихоньку раздражать Эдварда, который и так уже чувствовал себя слишком обнажившимся. Ведь дай этому назойливому Аллену только ниточку, и он за нее потянет, причем так, что попытается размотать весь клубок.        — Слишком много мороки… А если честно, не знаю. Надо развестись — и дело с концом, — слова стремительно улетали вперед мыслей, и Эдвард с досадой пытался поймать хоть одно из них, но они с воробьиной ловкостью ускользали от него. — Кстати, все хотел спросить. Ты сам-то встречаешься с кем-нибудь?       Джей хмыкнул.        — Нет, — насмешливо сказал он, — Но у меня есть… Ну, невеста, вроде того.        — Да? — Эдвард приподнял брови, заметив, что Джей глядит на него с любопытством и как будто удовольствием, — Как же так?        — А вот так, — Джей уклончиво повел бровями и вернулся к своему допросу: — Кем был твой отец?         — Подожди, у тебя с этой невестой нет никаких отношений?        — Есть, она ведь моя невеста, — ответил Джей со все той же насмешкой, — Что за странный вопрос?        Эдвард сделал еще один глоток, задумчиво наблюдая, как теряет фокус край бокала перед ним. Жар внутри постепенно становился нестерпимым.       — Я думал, что юноши твоего возраста и внешности ведут более активную личную жизнь. Невеста… Неожиданно.        — Юноши моего возраста? — засмеялся Джей, и его глаза сверкнули все той же насмешкой, — Да что ты знаешь о моей личной жизни? И вообще… Ты что, издеваешься? Черт, все… — он потянулся за бутылкой и, видимо, вспомнил, что ему нужно продолжать гнуть свою линию, — Так кем был твой отец?       Эдвард вздохнул и повернулся к Джею, с легким удивлением обнаружив свою руку на его голой ноге, высовывающейся из-под штанины пижамы. Такое положение вещей пришлось ему по душе куда больше, нежели этот выматывающий разговор, однако он все же не спешил. Он хотел было совсем убрать руку, но сделать это оказалось сложнее, и ему пришлось оставить ее на месте, поглаживая бледную, покрытую разом вздыбившимися волосками кожу. Джей лишь зажмурился на мгновение и прерывисто вздохнул, упорно глядя на Бромшкота.       — Уж поверь мне, никакого отношения к тому, что я сделал, это не имеет, — сказал Эдвард хрипло, чувствуя себя неповоротливым и ватным, — Не в ту сторону копаешь.       — То, что я копаю, уже хорошо. Никогда еще ты не говорил так много слов за час. Я уж думал, что ты умеешь только молчать и говорить «нет». Смотри, какой прогресс! И вообще, — Джей пихнул Эдварда ногой, — Может, я просто хотел с тобой поговорить.       Эдвард засмеялся и, с трудом улавливая смысл слов Джея, провел носом по его колену, ощутив, как дрожью отзывается на его прикосновения желанное тело. Тем не менее, ответ на его попытку приблизиться оказался довольно прост: через мгновение прямо в лицо Эдварда уперлась босая ступня и бесцеремонно его оттолкнула. Бромшкот поморщился и со вздохом выпрямился, не притрагиваясь более ни к бокалу, ни к бутылке.       — Ну что еще? — он скосил глаза на ножку, только что так четко вписавшуюся в его лицо, и с неохотой их отвел, поражаясь терпению Джея, который, как он успел почувствовать, пылал внутренне не менее, чем он сам.       — Андреа уже писала книги, когда ты работал вместе с Чарльзом Андерсоном над его романом? — буквально врезал Джей вопрос в не ожидавшее того сознание Эдварда. Тот вздрогнул и до дурноты ясно ощутил, как прокралась внутрь любопытная рука Аллена и железно уцепилась за то, за что не следует. Эдвард растерянно распахнул глаза; лицо залил румянец, словно его опозорили на глазах у толпы. Прекрасно понимая, что каждым мгновением молчания выдает себя, он выдавил, страшно досадуя и на себя, и на этого назойливого и пронырливого мальчишку:       — Нет, не писала, — Эдвард замолчал, разрываясь между холодной злостью человека, личное пространство которого грубо нарушили, и невольным желанием открыться Джею, которое он жестко подавлял. Его снова охватила вспышка раздражения, не имевшего формы и расплывашегося в его пьяных мыслях. Он поморщился, словно от головной боли, и хотел было сказать что-то грубое, угрожающее. Порыв этот оказался высшей точкой сдержанности, которую они с таким трудом удерживали между собой. Напряжение подкатило к пику и отхлынуло, и Джей в такт этой волне прильнул к Эдварду, взбудоражив его и заставив забыть обо всех вопросах и ответах.       — Все, молчу, — шепнул он и раскинулся на Эдварде: перекинул через него одну ногу и устроил голову на его плече. На губах его при этом играла пьяная усмешка, а глаза смотрели, как бы говоря: «Держи». Он буквально растекся по Эдварду, как мягкий кот, готовый ко всевозможным тисканьям и поглаживаниям. Это было развязно и одновременно интимно до дрожи. Казалось, вот-вот парень тихонько замурлычет от довольства и ощущения покоя. Эдвард зарылся носом в его волосы, все еще мокрые, и то ли ощутил, то ли услышал в глубине себя шелест случайно залетевшей внутрь нежности, которой там не было места.       — Я же сказал тебе, чтобы руки не распускал, придурок…       — Что? — Эдвард невольно посмотрел на свои руки, гнездившиеся на талии и бедре Джея. Тот пьяно захихикал и приподнял голову, зацеловывая шершавый подбородок Эдварда, словно это доставляло ему удовольствие. Эдвард усмехнулся и попытался было усадить Джея на колени, однако тот мигом сполз с них и устроился таким образом, чтобы ноги его находились поверх колен Эдварда, а сам он сидел по отношению к нему боком. Аллен потерся носом о плечо Бромшкота и просунул руки под его рубашку. Эдвард разом вздрогнул от холода его ладоней, однако Джей ухмыльнулся и навалился на него, пытаясь уронить на диван.       — Надоело, сними это, — сказал он недовольно и потянул зубами за ткань рубашки на плече Эдварда. Не слушая его, Эдвард наконец высвободил из-под рубашки две ледяные ладошки и принялся пьяно их целовать, не давая Джею отнять их.       — Что ты творишь? — засмеялся Аллен и тоже принялся целовать руки Эдварда, его лицо и вообще все, что попадалось, тем самым мешая Бромшкоту. В голове Эдварда было тепло и покойно, его заполонил Джей и его смех, мурашки на его коже, губы и вкус алкоголя у него во рту. Они беспорядочно целовались и стукались зубами. Джея это смешило, и каждый раз он нарочно начинал целовать Эдварда как будто бы неумело и неловко. При этом он норовил куснуть все, до чего только мог дотянуться, и Эдвард неизменно вздрагивал от его ребяческих прикосновений, совсем забыв о том, что еще недавно хотел грубо нагнуть его прямо на улице. Он начал целовать веки Джея, таким образом мешая ему следить за происходящим и вызывая у него шутливое недовольство. Они пихались и трогали, нюхали, гладили друг друга. Все происходящее было настолько естественным и гармоничным, что созданный ими мир показался Эдварду подлинным и максимально настоящим. Он чувствовал, что нужен цеплявшемуся за него созданию, знал, что Джей упивается им и хочет выпить до капли, но и сам желал осушить его до дна, как ни противился этому его иссохший разум. Он скорее отвечал Джею, нежели действовал самостоятельно, исполнял его прихоти и с удивлением прислушивался и к нему, и к себе. Сейчас, когда в его голове стало легко и хорошо, все внешние заботы отошли на второй план. Эдвард стремился насладиться теплом, которого ему так не доставало и к которому он так тянулся. Он стремился насладиться жизнью.       Но к чему тянулся Джей?       Это было прекрасно — ничего не соображать. Делать лишь то, что велит твое существо, и иметь оправдание перед рассудком.       Эдвард промурлыкал что-то в подставленное ему нежное ушко, покусал его и принялся за лицо и шею, отчего Джей поначалу лишь ежился и смеялся, однако затем самым подлым образом начал щекотать расслабившегося было Бромшкота. Это произошло так неожиданно, что Эдвард даже засмеялся, словно Джей нажал на какую-то кнопку на его теле и активировал бездействующий прежде механизм.       — Подал голос! — сразу же радостно выдал Джей и, хищно усмехнувшись, буквально набросился на несчастного Эдварда, который до сих пор не пришел в себя от внезапности и пьяно смеялся, корчась и пытаясь спастись от цепких рук Аллена.       — Хватит! — выдавил он сквозь смех, забивший горло и безудержно рвущийся наружу, — Маленький… Хааа… Говнюк…       Но Джей пуще прежнего захохотал, не заботясь о пытавшейся заснуть где-то наверху Алекс, и продолжил пытку, уронив Эдварда на бок и навалившись сверху. Тот, однако же, вскоре пришел в себя. Неимоверным усилием, во время которого ему пришлось напрячь всю свою волю и не съежиться в очередной раз от невыносимой щекотки, он отлепил Аллена от себя и тоже начал его щекотать, мстительно усмехаясь. Тот залился смехом и мгновенно сжался в комок, время от времени наобум взмахивая руками. Они щекотали друг друга и переходили на ласки, целовали и трогали, гладили друг друга, и грань между этими действиями вскоре стерлась окончательно. Это было настоящим испытанием — щекотать друг друга, в то время как штаны обоих были красноречиво натянуты в промежности. Эдвард не мог толком объяснить себе впоследствии, что им руководило, но Джей явно подбросил дров в его все сильнее разгоравшийся погребальный костер, возведенный стараниями обоих. Костер источал тепло, и чувство это сладостно грело что-то маленькое и бьющееся где-то внутри Эдварда. Их ничего не сковывало, и это было прекрасно, это было выше, чем Бромшкот мог себе представить.       — Ты разбудил Алекс своим хохотом, — прошептал Эдвард в розовеющее ушко, как будто ему было до этого дело. Футболка Джея задралась, что позволяло рукам Бромшкота блуждать по его оголенному животику и, помимо щекотки, щупать особо заманчивые части его тела. Джей же вертелся, как уж, и не переставал хихикать. Слов Эдварда ему хватило лишь на то, чтобы сказать рассеянно: «Алекс?», а после внезапно извернуться и сильным рывком опрокинуть Эдварда обратно на диван. Тот вздохнул было и приготовился к неизбежной участи лишиться возможности что-либо чувствовать после перенесенной пытки, однако Джей решил действовать уже в другом направлении. Он задрал рубашку на Эдварде и порывисто приник губами к его соскам, долго на них не задержался и принялся жадно, в страстной спешке целовать его грудь и живот. Эдвард прерывисто дышал и сжимал волосы парня, сгорая от жгучего нетерпения. Постепенно соскальзывая все ниже, Джей уделил особое внимание тонкой дорожке из волос, спускавшейся от пупка Эдварда вниз и скрывавшейся под штанами. Возясь руками с ремнем, Джей пару раз щекотно провел по этим волоскам носом и с еще пущей жадностью начал их целовать, заставляя Эдварда вздрагивать и кусать губы от неимоверного желания.       За все время их отношений Джей приближался к члену Эдварда лишь ягодицами и рукой, и потому, когда парень оголил налившееся возбуждением естество Бромшкота и наклонился к нему, Эдвард ощутил смутное удивление. Соображал он с трудом, но это не помешало ему осознать, насколько Джей растерял над собой контроль, раз решился на этот унизительный, как Аллену, вероятно, казалось, для мужчины процесс. После той памятной угрозы, прозвучавшей из уст Эдварда когда-то совсем давно, когда их связывал еще только Ньют, Джей игнорировал любые намеки на минет, предпочитая довольствоваться руками. Эдвард не придавал этому особого значения, и, когда головки его члена коснулись влажные губы, буквально задохнулся от прилива возбуждения и восторга перед падением, на которое готово для него это чудесное существо.       Джей действовал уверенно и ловко, во все той же страстной спешке, словно в любой момент их удовольствие могло прерваться. Он накрыл губами член Эдварда и тут же погрузил того в пучину удовольствия, разом затушив свет и убрав из поля внимания все, выходившее за пределы его теплого рта. Эдвард судорожно стонал и вздрагивал, двигался ему навстречу, сбивчиво дышал и в промежутках между стонами выдыхал бессвязные слова. Когда же его захлестнули волны финала, рядом раздалось брезгливое: «Фу», и сквозь завесу наслаждения Эдвард разглядел рядом скривившийся ротик, отплевывающийся белыми каплями. Бромшкот разом сел и притянул юношу к себе, целуя его и слизывая с его губ частицы самого себя.       Что было дальше, определить оказалось сложно. Джей уверял, что он уснул прямо на Эдварде сразу после минета, тот готов был с уверенностью сказать о себе то же самое, вот только проснулись они уже в спальне. На сбившейся простыне, под мятым одеялом и в объятиях друг друга. Вернее, проснулся Эдвард. Джей продолжал беззаботно спать и выглядел так уютно, что Бромшкоту вновь пришло на ум сравнение с котенком. Аллен утыкался носом в его плечо и доверчиво перекинул через него руку, что вызвало в Эдварде наравне с невольным напряжением новый прилив трепетного восхищения. Утро снова полнилось молочной чистотой и отголосками ночи, оставившей после себя смазанные, но приятные воспоминания. Эдвард осторожно пошевелился и коснулся рукой волос Джея, упавших на его сонное лицо. Любуясь его совершенной лепки чертами, он неожиданно заметил тонкую, едва наметившуюся морщинку у него между бровями, остро врезавшуюся в по-утреннему незамутненное сознание Бромшкота. Это неприятно кольнуло его, и, вздрогнув, Эдвард торопливо отвел глаза в сторону. В лицо ему брызнул свет, и он до дрожи ясно ощутил вес изящной руки, покоившейся у него на груди. Свет этот смыл с него неприятный налет, только что покрывший его мысли, и Эдвард уже спокойно возвратил взгляд к Джею. Наклонившись, он невесомо коснулся губами тонкой линии между его бровями и аккуратно выбрался из-под спящего парня. Словно почувствовав свободу, Джей сонно вздохнул и высунул из-под одеяла одну ногу. Эдвард с трудом удержался от желания приложиться губами к его щиколотке и, поднявшись, внезапно судорожно кинул взгляд на часы. Тут же он вспомнил, что сегодня выходной, и облегченно вздохнул. Он и думать об этом забыл. Вот так совпадение — оказался дома у Аллена с перспективой задержаться у него дольше, чем на полчаса до ухода на работу. Мысли о вчерашнем разговоре будоражили его, вспышками волнения настигая каждые несколько минут, но и это утро, которое он, судя по всему, проведет в компании Алленов, волновало его не меньше. Впрочем, волнение это быстро улеглось и стало лишь приятным дополнением к его спокойствию, непрерывно звеня где-то вдалеке.       Думать ни о чем не хотелось. И, если мистер Аллен не будет против, Эдвард позволит себе такую роскошь.       Он поднялся и задумчиво взглянул на собственную одежду, грязную и измятую, валявшуюся на полу. С минуту он стоял в растерянности и успел на автомате поднять и сложить одежду свою и Джея, однако сзади вскоре раздался вздох, после которого до него донесся сонный голос:       — Возьми что-нибудь мое… — благородно и равнодушно велел он, и, обернувшись, Эдвард успел заметить скрывшуюся под одеялом пепельную макушку. Бромшкот усмехнулся и провел пальцем по так и манившей его пяточке, которая тут же с ленивой проворностью исчезла. Сверток из одеяла снова принял неподвижное положение, и Эдвард, изогнув губы в полуулыбке, воспользовался предложением Аллена. Он был вынужден выбирать из огромного множества трусов всевозможных расцветок — от динозавриков до цветочков, — и из такого же рода футболок. С трудом выбрав себе более-менее однотонные предметы одежды, Эдвард захватил свои джинсы и направился в душ. Оттуда он, предусмотрительно одевшись целиком, спустился вниз и нос к носу столкнулся с Алекс, рассеянно стоявшей посреди кухни.       — Привет, — она коротко улыбнулась, скользя по Эдварду внимательным и оценивающим взглядом, словно решая, справился ли он достойно со своей вчерашней миссией. Эдвард подавил некоторую неловкость и спокойно, обаятельно улыбнулся в ответ.       — Доброе утро, — сказал он невозмутимо и прошествовал к холодильнику, — Уже завтракала?       — Нет, — вздохнула Алекс, заинтересованно наблюдая за Бромшкотом, — Не знаю вот, чем.       Выбор действительно оказался небольшим. Холодильник был забит всевозможной ерундой, непригодной для завтрака, и Эдвард решил обойтись в этот раз простым омлетом.       — Сколько ты планируешь гостить у Джея? — поинтересовался он в процессе готовки.       — Пару дней, — сказала Алекс, устроив подбородок на переплетенных пальцах, — Пока родители не вернутся. Ты не разбудил Джея? Он же будет спать еще целую вечность. Эдвард усмехнулся, подумав о том, как Джей сейчас, должно быть, сонно ворочается в постели, не желая ее покидать.       — Не думаю. Скорее всего, он сквозь сон вспомнит о тебе и немедленно помчится защищать.       Алекс засмеялась.       — Ты прав, — она помолчала, — Знаешь, это странно, что ты у нас в гостях и готовишь завтрак. Ты так невозмутимо начал это делать, что я даже не сразу и сообразила. Эдвард оглянулся и рассеянно улыбнулся.       — Мне не сложно. К тому же, это уже привычка, я часто готовлю, когда… Давай лучше поговорим о тебе. Как твои успехи в писательском кружке?       Алекс оживилась. Видно было, что она давно нетерпеливо сидела на месте и ожидала случая, когда можно будет поговорить на желанную тему.       — Все отлично. Помнишь, я рассказывала тебе про рассказ, который возник, когда я тренировалась на коротеньких зарисовках? Я дописала его. Точнее, он превратился в маленькую повесть.       — Да, помню, конечно, — Эдвард снова коротко и заинтересованно оглянулся, — Ты уже показывала его на кружке?       — Нет, — смутилась Алекс, в легком волнении перебирая пальцами сцепленных рук и вообще выделывая этими руками всевозможные штуки, не замечая того, — Я пока не уверена в нем.       — Вот как? Если хочешь, можешь сначала показать мне, — предложил Эдвард, как и прежде чувствовавший себя с этой девочкой так, словно это и не он вовсе.       На щеках Алекс образовались две озорные ямочки, в то время как она закивала.       — Я бы хотела, — сказала она, хотя неизвестно было, что страшит ее сильнее — мнение Эдварда или членов кружка писателей.       Вскоре омлет был готов, и Эдвард с Алекс, усевшись друг напротив друга, принялись за завтрак. Их непринужденная беседа текла своим чередом, и вскоре Эдвард узнал, что в школе Алекс учится почти на отлично, разве что имеет серьезные проблемы с математикой и физикой; в кружок юных писателей она пришла, когда была им вовсе не заинтересована и до этого ни разу не пробовала писать (причину своего решения она утаила). О большинстве своих одноклассников она отзывалась весьма пренебрежительно, в частности из-за того, что большая часть женского пола общалась с ней лишь ради возможности видеться с Джеем, поэтому, можно сказать, и не общалась вовсе. О Джее Алекс тоже отзывалась небрежно, но делала она это нарочито, в то время как сквозь ее небрежность проступали скрытые тепло и гордость. Эдвард ненавязчиво узнал, что они с Джеем учились в одной школе, из которой старший Аллен перевелся в школу к Эдварду (о чьей роли Алекс и не подозревала), успев немного поучиться там с Ньютом. Как ни странно, Эдварду нравились близкие отношения брата и сестры даже несмотря на то, что он мог судить о них лишь по второй своей встрече с Алекс. Ему приятно было беседовать с девочкой, он не держался в присущей преподавателям манере. Сам себе он казался больше другом-наставником, нежели далеким от молодежи взрослым дядей. Алекс сидела перед ним еще не до конца проснувшаяся и растрепанная, как воробушек, в домашнем костюмчике, и вела себя при этом столь уютно, словно Эдвард был едва ли не ее родственником. Временами она пыталась запустить в него каким-нибудь невинным вопросиком о его жизни, на которые Эдвард отвечал так уклончиво, что ей самой ее попытки начали казаться невежливыми. Эдвард же чувствовал, что, узнай она о нем хоть на крупицу больше, чем сейчас, и он рассыплется на кусочки, утянет ее за собой. Нет, это ни к чему.       Поэтому вскоре они вышли на лад отвлеченных тем и просто болтали о всякой ерунде. Образ Алекс неизменно накладывался на такой знакомый ему образ Джея, вызывая странный прилив тепла, и уже на более смутный образ Ньюта, который Эдвард предпочитал игнорировать.       Расправившись с омлетом, они с Алекс сговорились посмотреть ее рассказ, и только собрались выйти из кухни, как туда плавно зарулил сонный Джей. Впрочем, сонливость его быстро пропала. Проследив взглядом за проскользнувшей мимо него Алекс, он посмотрел на Эдварда миролюбиво, но с нотой напряжения.       — Вы совсем спелись, да? — он зевнул и, развязно подойдя к Эдварду, упал в его объятия. Встретившись взглядом с удивленными глазами Бромшкота, не ожидавшего от Аллена таких порывов, он промурлыкал: — Не видишь, я наслаждаюсь иллюзией? Сразу же после этих слов Джей отстранился и, подойдя к столу, критическим взглядом осмотрел омлет.       — Не сомневаюсь в том, что это вкусно, но неужели не было ничего пооригинальнее? У меня полный холодильник, — протянул он тоном избалованного аристократа. Открыв холодильник и ознакомившись с его содержимым, он ничего не сказал и лениво уселся за стол, — Куда вы собрались?       Эдвард взглянул на сонное лицо Джея и, уловив в интонации его голоса напряжение, почувствовал, как на кухне повеяло абсурдом. Куда они собрались?       — Можешь не переживать, мы очень мило беседуем, — усмехнулся он и, не желая более замутнять это утро мыслями о неизбежном, удалился из кухни под вопросительно-напряженный взгляд Джея.