Горький опыт
18 марта 2018 г., 14:00
Адам впервые взглянул на бету недоверчиво, словно тот спросил у него пин-код от карточки или попросил ключи от квартиры. Брайан стоически вытерпел тяжёлый пронзительный взгляд, но не отвёл глаз.
— И что же Вы хотите узнать? — негромко спросил альфа хрипловатым баритоном.
Эрли сдержанно кивнул, по прежнему не отрывая взгляда от брюнета, и отчётливо не спеша произнёс:
— Всё.
***
Это началось ещё летом. Тогда нам обоим было пятнадцать. Дни рождения весной, в апреле, разница всего-то в пять дней. Никто не верил, что он был старше меня.
Тогда мы встретились случайно: он проходил мимо моего дома, очевидно, гуляя. Увидев его в тот раз, я оторопел. Без привычного строгого костюма и неизмененного галстука, полуобнажённого, по прежнему «аристократично» бледного, но какого-то… другого.
Он улыбался, глядя на пушистого дымчатого-серого кота, неспешно шествующего рядом. Идеально уложенные волосы слегка растрепались ветром, который дул рядом с ним по-особенному ласково. Лично у меня на голове был полный хардкор, а я ведь только успел выйти из подъезда.
Аден, не замечая меня, присаживался на корточки и принимался всячески ласкать нагло растянувшуюся перед ним пушистую тушку. Его пальцы зарывались в мягкую шерсть, скользили по ней плавно и ласково, почти любовно. Кот под его руками балдел: раскинулся, мягко обхватывая лапками тонкие запястья, и явно не собираясь отпускать. В этот момент я ему реально завидовал.
Пушистый комок что-то невнятно муркнул, и, завидев меня, поспешно вскочил, жалобно мяукая. Знал же, что это всегда прокатывало. Прокатило и в этот раз.
Я юркнул в подъезд, пулей залетая обратно в квартиру и прихватывая с собой пакет недопитого молока. Каковым было моё удивление, когда я вышел обратно и застал омегу на том же месте. Он так и сидел на корточках, продолжая таращиться на то место, где я стоял, временами переводя взгляд на кота.
Не скрою, мне это льстило, поэтому я оторвал ненужную верхнюю часть картонного пакета и любезно подставил коту. Тот не удосужился даже муркнуть: «Спасибо», жадно принимаясь за прохладную белую жидкость. Во сволочь.
Затем перевёл взгляд на русоволосого, присаживаясь рядом с ним.
— Привет, — ничего оригинальнее я не придумал. Грей молча уставился на меня, буравя взглядом. Господи, что я сделал не так в этот раз?
Но ответ настиг меня, как снег в пустыне — нежданно.
— Это твой кот? — поинтересовалось сероглазое создание, продолжая испепелять меня глазами. Я отрицательно мотнул головой, бросив взгляд на кота.
— Это дворовый. Когда холодно живёт здесь, в подъезде. Мы с папой его подкармливаем.
Наконец, Аден перестал играть в гляделки, поднимаясь и зачем-то отряхивая короткие чёрные шорты. Когда моему взору предстали стройные изящные ножки, без единого волоска и изъяна, я едва не подавился слюной. Как он мог прятать такое достояние за строгими школьными брюками?
Кровь прилила в мозг, останавливаясь на одном органе, но я отчётливо чувствовал, что стоит повернуться омеге задом, как думать я буду уже совершенно другим местом. И он повернулся.
Его крепкую задницу оценили ещё там, в пределах храма науки, который парень посещал регулярно и упорядочено. Не один альфа облизывался на два, весьма симпатичных полушария, мечтая хотя бы прикоснуться рукой. О большем говорить зареклись все до одного: омегу хотели, но сдержанно опасались.
Я до последнего не понимал причину опасений. Ну омега, ну президент, ну всеобщий Иисус, а дальше что?
А дальше оказался его брат-альфа, учащийся в той же школе в восьмом классе, но способный прижать за яйца любого, кто протянет ручонки к его драгоценному братишке. Аден пресекал попытки брата приходить к нему на переменах, хотя тот и утверждал, что это ради его же безопасности. Ему нравилось быть независимым. Было просто жизненно необходимо.
Об отце, я думаю, говорить не стоит. Феликс Грей, бог инженерии, известный в очень узких кругах, отвечал званию как характером, так и статурой. Донельзя крепкий, увесистый, грозный; он внушал неподдельный страх одним своим видом. Я лично видел его всего пару раз, но уже тогда отчётливо понял, в кого характером пошёл омега. От отца ему достались и стальные глаза, пронзающие взглядом насквозь.
Говорят, омежки, похожие на отцов, вырастают счастливыми. Но я точно знаю — это гнусная ложь.
— Эй, — окликнул меня звонкий голос, доносившийся сверху, и я машинально поднял голову. И то, что я увидел, заставило меня выпасть из реальности.
Освещённый ярким солнцем, он казался ещё бледнее, чем был. Кожа блестела от пота и казалась совсем прозрачной, эфемерной. Но когда он, прижмурившись, откинул тонкими пальчиками прядь со лба, широко распахивая молибденовые глаза, я завис надолго и бесповоротно.
Солнце падало прямиком на радужки, не скрытые ни копной волос, ни опахалами ресниц, являя взору их истинный цвет. Доселе хмурые, мрачные и неприветливые, словно грозовое небо, они сияли, искрились светом и отливали чистым серебром. Кто-то даже мог спутать их с голубыми, но радужки не имели той яркой небесной краски. Они по прежнему оставались «бесцветными», но теперь ещё больше притягивали взгляд, заволакивая в светлые омуты. Они казались неглубокими, поверхностными, но на деле оказывались убийственно-притягательными и манящими.
Пока я таращился на омегу, как на второе пришествие, он в свою очередь разглядывал меня. Сочетание иссиня-черных волос и глаз цвета яркого изумруда всегда цепляло взгляд, и Аден не был исключением из правил. Он смотрел внимательно, изучающе, словно никогда не видел меня прежде, и в этом взгляде открыто читалась если не симпатия, то заинтересованность.
Тогда мне сорвало крышу.
Я поднялся, едва не сбивая парня с ног, порывисто впился в его губы требовательным поцелуем. Омега опешил, первые несколько секунд неподвижно существуя в пространстве, а затем предпринял попытку меня оттолкнуть, упираясь ладошками в грудь. Мы оба знали, что это бесполезно, поэтому я ближе притянул его к себе, а он вскоре перестал сопротивляться, даже пытаясь отвечать на поцелуй.
То, что это был его первый поцелуй, я понял уже тогда; парень явно не знал что делать, пытаясь вторить мне, но сам же путался в своих действиях. Я же, как истинный альфа, взял на себя инициативу, углубляя поцелуй. По телу Адена прошлась мелкая дрожь, и мальчишка окончательно обомлел в моих руках. Тонкие ручки скользнули по футболке вверх, обвиваясь вокруг моей шеи, зарываясь в тёмные волосы. Когда я прикусил его нижнюю губу, оттягивая на себя и мягко посасывая, омега шумно выдохнул.
Я отстранился, намереваясь отпустить омегу и извиниться за внезапный порыв, как стойкий аромат пригвоздил меня к полу. Руки железной хваткой уцепились в плечи, удерживая и без того несопротивляющегося парня. Его постигла первая в его жизни течка.
Запах просачивался в воздух, наполнял его, делал ощутимее и весомее. Я впервые за долгое время вспомнил, что дышу, жадно втягивая носом устойчивый, яркий аромат. Поначалу запах ласкал ноздри нежностью и благоуханием, медленно разбавляя гамму ненавязчивыми нотками травяного мёда, но затем усиливался, становился резче и тяжелее, отдавая горечью.
Кто мог сказать, где был предел моей стереотипности в то время?
Я всегда считал, что запахи омег были однотипными: сладкими, цветочными, травяными, природными, домашними. Один единственный запах, который издалека мог напоминать другие, но одновременно был индивидуальным и по-своему прекрасным.
Иногда он был сложным, соединяя в себе несколько незатейливых оттенков, но зачастую каждая нота такого запаха оставалась хорошо различимой и понятной. И что самое главное — такой запах непременно сохранял баланс.
Но Аден Грей никогда не был простым.
Он пах невероятно, одурманивающие… странно. Омега не был моим истинным, поэтому я был в силах контролировать себя, уткнувшись носом в тонкую шею русоволосого. Слабый, ещё не устоявшийся запах первой течки не сводил сума, а только ласкал воображение.
Я не понимал, чем он пах: в цветочном, сладко-горьком запахе мне не удалось различить и ноты.
В то время как я самозабвенно изучал его запах, омега медленно, но верно, возбуждался, прижимаясь ко мне ещё теснее. Я слышал эти рваные полувздохи и мне становилось тесно в штанах.
Вот он идеал омеги: невинный, робкий, сам не осознающий своей сексуальности, или напротив, прекрасно понимающий этот факт. Но он никогда не пользовался этим ни для забавы, ни ради собственной выгоды.
И даже сейчас, теряя самообладание от нарастающего желания, он не поддавался природному позыву, сдерживаясь из последних сил. Я видел это, и ударил по тормозам что есть силы.
— Аден, — звук вырвался гортанный, хриплый, низкий. Русоволосый сжал мою футболку, прикусывая губы и отчаянно жмурясь. Он ждал, что я продолжу. Сопротивлялся, но сам хотел этого.
Я осторожно отцепил его от себя, придерживая руками трясущееся тело. Юноша подчинился неохотно, но отступил на шаг, опуская руки. Я сам достал телефон из кармана шорт и протянул его омеге.
— Звони отцу.
Мальчишка кивнул, далеко не с первого раза набирая нужный номер и ежесекундно поднимая серые глаза на меня. В них плавилось серебро… и я.
От одного этого взгляда хотелось выть, но я терпеливо дождался, пока парень вытянет из себя эти три злосчастных слова*, а на другом конце раздастся бескомпромиссное «еду».
Тогда можно было вздохнуть с облегчением, если бы не большое «ОЙ», мелькнувшее в мыслях.
Мой в самый неподходящий момент рационально мыслящий мозг предложил составить логическую цепочку. Омега→течка→крайне возбуждённое состояние. Доплюсуйте к этому собственный стояк и «милейшего папочку» этой ходячей проблемы. Адская смесь, не правда ли?
Это немного меня отрезвило, и я вновь мог думать и действовать почти адекватно. Поэтому первым делом вырвал из соседней клумбы что-то очень яро пахнущее и запихал себе в ноздри. Эффект был молниеносным. Теперь все мои мысли были направлены на то, чтобы как можно скорее избавиться от этого «букета» у себя под носом.
Но если мне было «полегче», то Адену явно становилось всё хуже. У него подкашивались колени, и парень медленно осел. Его трясло, словно в лихорадке, а на щеках появился нездоровый румянец. И это заметил не только я.
Когда мимо проходящий мужчина с шумом втянул воздух носом, замедляя шаг, я готов был схватить сероглазого на руки и утянуть в дом, подальше от глаз других. И только осознание того, что здесь с минуты на минуту появиться его отец, удерживало меня на месте.
Я помог Грею подняться и загородил от взглядов любопытных. Запаха его я скрыть не мог, как и самого омегу, но даже эта несущественная «защита» успокаивала нервные клетки.
Русый что-то невнятно хныкал, но я никак не мог разобрать что. Пришлось наклониться к нему почти вплотную, едва не касаясь носом нежной кожи шеи.
— А теперь ещё раз и внятно.
Омега вновь сжался, чуть ли не плача, и, попытался вдохнуть глубже, с трудом произнося то, что хотел.
— По бёдрам… течёт… — горячее дыхание коснулось волос и уха, вызывая приятную дрожь. Я не сразу понял, что он имел в виду. Пришлось выровняться, глядя на плотно сжатые ноги омеги, на внутренней стороне которых блестела смазка. Господи, что ж ты так издеваешься.
Я тихо выругался, одним движением стягивая с себя футболку, и повязывая вокруг пояса парня. Так как наши конституции разительно отличались, вещь пришлась ему как большая кофта на пару размеров больше, закрывая ноги по самые колени. Так ещё было терпимо.
Я повернулся, бросая взгляд на дорогу, но Грея-старшего не было. Эти секунды ожидания казались вечностью, по мере течения которой ты медленно сходил с ума.
Омега неожиданно притих. Я перестал слышать рваные вдохи и тело в моих руках больше не билось в конвульсиях. Резко обернувшись, я застал парня в немом ступоре. Двигались только глаза.
Хаотично, мелькая тут и там, изучали обнажённый торс напротив, с нескрытым интересом разглядывая каждый сантиметр кожи.
Годы тренировок в волейбольном клубе давали о себе знать: и без того крепкое альфье тело обретало красивую рельефность, становилось подтянутым, с хорошо очерченным силуэтом.
Я понял, что совершил большую ошибку. Огромную, как зрачки Адена в тот момент.
— Что здесь происходит, — раздалось у меня за спиной и как минимум заставило поежиться. Стоило мне повернуться, как мои худшие догадки оправдались — это был Грей-старший. Встревоженный, хмурый, с подозрением косящийся на полуголого меня и трясущегося от возбуждения омегу.
Я молча отошёл, вынимая наконец из носа противную траву, и постарался вдохнуть нормально. Запах всё ещё был горьким, словно полынь, но мне это было на руку.
Альфа бережно поднял сына на руки, морщась от исходящего запаха, и усадил парня в машину. Последний взгляд, устремлённый на меня, был нечитаемым.
— Спасибо, — коротко кивнул он, захлопывая за собой двери машины. Такого поворота я не ожидал.
