Пленница

Семейные ужины монаршей семьи у меня дома бывали двух разновидностей: в узком кругу, куда кроме меня, родителей и пары их самых доверенных людей никого не пускали, и пышные, помпезные, где встречались все наши родственники, дальние и не очень, и во время еды обсуждались государственные дела и плелись интриги. Первое случалось в моей жизни довольно редко, все-таки у моих родителей были свои обязанности, которые занимали много времени и требовали огромного количества сил и внимания, а второе — чуть ли не каждую неделю. Как расценивать этот ужин в кругу султанской семьи, я пока не знаю. Будь Мурад здесь, вся эта ситуация выглядела бы менее неловкой. Но что есть, то есть. Мерьем относится к этой новости с сомнением. — Я не помню, чтобы кого-то из наложниц приглашали на ужин в отсутствии Повелителя. Как-то это странно… — тянет Мерьем, попивая щербет из бокала. — Может тебе сказаться больной и отказаться? Мало ли. — Я тоже думала про это, — киваю. — Но и шехзаде расстраивать не хочется, ребенок как никак. — Не забывай, чей он сын, — говорит шепотом Мерьем, почти вплотную подойдя ко мне и беря меня за руки. Девушка заглядывает мне прямо в глаза. — Этого ребенка с детства растят с мыслью, что ради того, чтобы выжить и стать султаном, он должен будет убить всех остальных наследников. — Я понимаю, Мерьем, — чуть сжимаю ее изящные руки в ответ. — Но пока он просто ребенок, пытающийся хорошо справиться с обязанностями регента. — Все-таки пойдешь? — укоризненно качает головой Мерьем. — Пойду. Поможешь выбрать подходящий наряд? — Помогу. Мы с Мерьем в итоге останавливаемся на голубом закрытом наряде с кружевным кафтаном поверх. Платок на голову и скромные украшения с жемчугом. — Там будет Ибрагим-паша, — внезапно говорю я, наблюдаю за реакцией Мерьем. Та едва заметно выгибает бровь, как будто говоря, не дави, мол, на больное. — Хочешь сопроводить меня? — Наверняка тебе уже выделили калфу и стражу в сопровождение, — в голосе девушки ясно сквозит сомнение, хотя подобные дела в гареме решаются достаточно легко, если иметь хороший запас золота. И этот запас золота у нас был. Пару минут Мерьем раздумывает. — Хорошо. Я подумаю, что можно сделать. Иди пока в баню, тебе нужно выглядеть прекрасно на этом ужине. В бане в это время пусто. Может быть, время сейчас неподходящее для мытья, может, Мурад приказал всем обходить меня стороной и не мешать. Или постарались как всегда подкупленные Мерьем евнухи. Тепло расслабляет. Тело, только недавно очистившиеся от тех трав, требует неги. Вынужденное ничегонеделанье из-за того, что твой организм отчаянно борется с отравой, и сознательно выбранное наслаждение различаются кардинально. Может, поэтому девушки и не рвались сбежать отсюда? Волосы как будто выглядят лучше, чем было. Тяжелый вопрос о том, есть ли смысл продолжать пить отвар, снова возникает в моей голове. Его все равно придется решать, потому что Мурад скоро вернется. Но сейчас так не хочется про это думать. Сейчас я отдыхаю в банях, а потом я, красивая и нарядная, пойду на ужин с семьей Мурада. Может быть, мне и вправду пора перестать сопротивляться и просто плыть по течению? Пара часов, отведенная на сборы, быстро заканчивается, и я в сопровождении Мерьем и подобранных ею евнухов иду на ужин. Испытываю некое волнение. В части дворца, где будет проходить трапеза, я еще ни разу не была. Мерьем тоже с любопытством оглядывается. — Как-то здесь проводили праздник для Повелителя, кажется, тогда он впервые кинул платок той женщине, — я сразу понимаю, что речь идет о Сафие. — Она танцевала для Мурада, как обыкновенная наложница? — Ну да, — кивает Мерьем. Мы идем в одном темпе, рядом, но она держится чуть позади, готовая в любой момент быстро отойти назад и изобразить из себя служанку. — И станцевала очень хорошо, я тогда даже не поверила, что европейская женщина может так двигаться. — Сафие была хорошо готова к своей миссии, — каково Мураду было осознавать, что все его отношения с женщиной, которую он очень сильно ценил, были ложью от начала до конца? — Ненавижу ее. — Она мертва, Саадет. Думай о насущных проблемах, — Мерьем опять говорит со мной, как с наивным ребенком, это немного раздражает. Но она обычно оказывается права во всем, что касается гарема и жизни в нем. — Айше Султан гораздо важнее. Она жива и у нее есть такая власть, которая Сафие и не снилась. — Я знаю… — пожимаю плечами, пытаясь как-то поточнее облечь свои сомнения в слова, — мне страшно, что султан Мурад сравнивает меня с Сафие, и я это сравнение проигрываю, понимаешь… Это такая дикая ирония: я заменяю свою замену. — Саадет, может, тебе стоит поменьше думать и побольше просто наслаждаться жизнью, не гневя Аллаха такими мыслями? — она сжимает мою руку в жесте поддержки. И Мерьем опять бесконечно права, почему я не могу поступать и думать так же? — Я пытаюсь. Мы подходим к нужному нам павильону. Мерьем отходит подальше и теперь почтительно держится позади. Накрытый стол находится на закрытой террасе, в тени. Здесь находятся только слуги и Ибрагим-паша. Мужчина что-то читает, сидя на подушках. — Паша, — я почтительно кланяюсь. В конце концов он помог остановить мое помутнение, во время которого я настойчиво хотела выйти из дворца и исповедоваться в церкви. Мне повезло, что Ибрагим так хорошо ко мне относится. — Хатун, — он откладывает бумаги, кивает мне в знак приветствия и бросает короткий взгляд в сторону Мерьем. Если бы я не знала, куда нужно смотреть, я бы этого даже не заметила. Паша понимает, что я отследила его взгляд, и качает головой. — Рад, что вы пришли. — Для меня честь поужинать с вами и семьей Повелителя, — еще чуть кланяюсь в знак почтения. — Меня сегодня сопровождает Мерьем Хатун, — я больше ничего не говорю, так как паша и так понимает, к чему я клоню. Бросает еще один мимолетный взгляд в ее сторону и усмехается. — Валиде Султан и шехзаде задерживаются? — Да, верно. Они придут вместе, — мужчина возвращается к чтению. Я не сажусь, осматриваюсь по сторонам. Здесь очень тихая и расслабляющая атмосфера, нужно бы сходить сюда еще раз вместе с Мурадом. Все отделано серым прохладным мрамором, от которого и идет прохлада. Валиде Султан и маленький Ахмед приходят чуть позже. Ребенок бежит чуть ли не вприпрыжку рядом с Кесем Султан. В голове сразу всплывают ее угрозы, и я инстинктивно прикрываю рукой живот. Ибрагим-паша встает с подушек и откладывает документы. — Валиде, шехзаде, — мужчина слегка склоняет голову. Кесем Султан делает то же самое. Я кланяюсь дважды: в знак почтения Валиде и в знак почтения Ахмеду. Мальчик опять расплывается в улыбке. — Паша, — женщина отпускает руку ребенка, и он несется к столу. — Саадет Хатун. Когда обмен приветствиями заканчивается, все усаживаются за стол. Я сажусь последней. Справа от меня сидит Ахмед, слева Кесем Султан, напротив — Ибрагим. Сейчас я вижу сходство не только между Ибрагимом и Ахмедом, но и Валиде Султан. Есть что-то общее не только во внешности, но и в мимике, поведении, движениях. Правильный ответ как будто находится на поверхности. — Хатун, с тобой все хорошо? — Кесем невесомо касается моего плеча. Я вздрагиваю. — Прошу прощения, задумалась, — мотаю головой. Всплывшая в голове идея растворяется в небытие. — Ты хорошо себя чувствуешь, может, ты беременна? — очередной вопрос о беременности злит. Вероятность этого минимальна, как бы то ни была, трава работает. — Все прекрасно, спасибо за беспокойство, — улыбаюсь самой невинной из улыбок. — Вряд ли. Можем ли мы не обсуждать женские дела при мужчинах? — при слове «мужчинах» шехзаде сразу же приосанивается и расправляет спину. Паша ласково похлопывает мальчика по спине. — Шехзаде, вы так хорошо справляетесь с обязанностями регента, не поделитесь вашими успехами с вашей бабушкой и Саадет Хатун? — при похвале глаза ребенка вспыхивают ярким пламенем. Он немного смущается, но тут же прокашливается и прячет это смущение. — Паша прав, нам очень интересно узнать, — тут же поддерживаю ребенка я, радуясь, что обсуждение моей беременности сошло на нет. Вдохновленный ребенок, окруженный поддержкой трех зрителей, тут же начинает делиться новостями. Он просто захлебывается от восторга, машет руками и, наверное, впервые ведет себя просто как ребенок. Да, в нем всегда была эта присущая возрасту детскость, но она была прикрыта слоем царственности, осознания своего будущего статуса. Сейчас все это исчезло, и передо мной сидит обычный озорной ребенок, справившийся с трудной, но интересной задачей и ожидающий за это похвалы. — Мой любимый внук, ты прекрасно справляешься. Наш Повелитель может не беспокоится, оставляя империю в твоих руках, — мальчик еще больше расцветает от этих слов, хотя казалось, что больше некуда. На сердце становится тепло от всего происходящего. — Валиде Султан права, шехзаде, — присоединяюсь к похвале. Пусть я еще не сильно хорошо разобралась, как работает государственная система в Османской империи, но в общих чертах я все понимаю, и понять, насколько хорошо справляется этот ребенок, могу. Это вызывает только огромное восхищение. Я в его возрасте не делала таких успехов. Да даже если бы и делала, где бы мне это пригодилось? Спать с Мурадом можно и без умения управлять страной, а сейчас это единственная задача, которую я выполняю. Когда Ахмед заканчивает со своим разговором, мы приступаем к еде. Мерьем прислуживает Ибрагиму-паше, не знаю, с кем она поменялась ради этого, когда успела дать взятку ради этого и кому. Паша быстро понимает, кто ему подает еду. Их переглядки с Мерьем практически незаметны. Я надеюсь, что хотя бы у них все будет хорошо. Мерьем заслуживает счастья и убраться из этой клоаки. Ужин протекает тихо и по-семейному, в спокойной атмосфере. В некоторые мгновения мне кажется, что я дома, трапезничаю со своими родителями в уютном кругу. Я зря боялась и беспокоилась, ничего страшного здесь не происходит. Мы ведем спокойный, ничего не значащий разговор. Но со временем ребенок начинает засыпать. Ахмед упорно борется со сном, но проигрывает. Как бы то ни было, он еще слишком мал для подобного количества дел. Но он упорно не собирается уходить. Сидит, подпирая руками подбородок. — Шехзаде, я устала, не сопроводите ли вы меня обратно в гарем? — просит Кесем Султан. Ребенок вздыхает, но прощается со всеми и в сопровождении Валиде уходит в гарем. Я ожидала, что меня позовут с собой, и даже немного расстроилась из-за того, что не успею попробовать сладости. Но госпожа, занятая сонным внуком, про меня и не вспомнила. Я и паша остаемся вдвоем в окружении слуг. — Как ваша голова? — спрашиваю просто так, чтобы поддержать разговор. — Уже гораздо лучше. Вы и вправду искусный лекарь. Даже жаль, что вы не мужчина и не сможете посвятить свою жизнь врачеванию, — Ибрагим невольно подкрепляет мои самые мрачные мысли. Думать о том, что вся моя жизнь и ценность как наложницы сводится к тому, насколько я хороша в постели, было тяжело. Но как бы я не пряталась от этих мыслей, они всегда были во мне. Яды с одной стороны и лекарства с другой всегда возбуждали мой интерес, это было моим наследством, доставшимся мне от матери. — До отъезда Повелителя мы обсуждали возможность построить школу врачевания для девушек. Женщин-лекарей у вас в государстве на удивление не так много, хотя в гаремах они слуги первой необходимости. — Мужчины массово обучаются в специальных школах, в то время как женщин обучают такие же женщины. В ваших странах это называется, кажется, ученичеством, — наконец приносят сладости, и я с радостью принимаюсь за еду. Ибрагим паша лениво потягивает щербет, снова принимаясь за бумаги. Его поза неуловимо напоминает позу Мурада, и это сходство немного пугает меня. — На самом деле, я попросил Валиде Султан оставить нас наедине из-за одного вопроса, — я откладываю недоеденный кусок лукума в сторону, не заботясь о чистоте скатерти. — Что за вопрос, паша? Что-то случилось с Мурадом? — приятное настроение тут же улетучивается. — Но в его письмах все было хорошо. Я не понимаю… — Саадет Хатун, тише, — паша приподымает руку, призывая меня успокоиться, и этот жест тоже очень похож на жест Мурада. Это глупо, но эта схожесть утешает и заставляет подчиниться ей. — Новости хорошие, и касаются только вас. Я не могу рассказать вам всего, сами понимаете, но шпионы во дворце были найдены, подозрения с вас сняты, — с моей души падает камень, одной проблемой меньше. Неужели Мурад сможет снова мне доверять? Неужели только ради этого был устроен это разговор наедине… Хотя, конечно, наедине это громкое слово: здесь множество слуг, это место хорошо просматривается, и изначально это был ужин на 4 человека. — Я знаю, о чем вы думаете, Хатун. Госпожа настаивала на еще одном допросе, на всякий случай. Собственно, я вас допрашиваю. Приятного аппетита, — Ибрагим разводит руками и возвращается к чтению документов. — Благодарю, мне ценно ваше доверие, — склоняю голову в знак благодарности и возвращаюсь к сладкому. Мерьем время от времени подливает паше щербет. Они снова не позволяют себе ничего лишнего, но их симпатия друг к другу чувствуется в воздухе. Смотреть на это неожиданно приятно. Мужчина работает, и я невольно заглядываюсь на все эти бумаги. Мне интересно, что там, даже если конкретно для меня эти знания окажутся бесполезны. Но вряд ли Ибрагим позволит мне копаться в государственных документах. Да, он благоволит мне, но все-таки это перебор. Я уже подводила пашу однажды, и весь гнев Повелителя обрушился на его голову. Внезапно мой взгляд цепляется за мелькающие пятна среди деревьев. Сперва я думаю, что мне просто кажется, но наконец мой взгляд различает отдельных вооруженных людей. Форма отличается от той, которую обычно носят стражники. Да и с чего бы прятаться в тени деревьев обычным дворцовым стражникам? — Паша, там, вдалеке. Что происходит? — Стража, — паша вскакивает на ноги, произносит несколько отрывистых приказов. Я и Мерьем прячемся за спину мужчины. Стражи окружают нас, но людей, охраняющих нас, меньше, чем бегущих к нам воинов в странной форме. — Саадет Хатун, держитесь вместе со своей служанкой позади. Отряд нападающих маленький, но их хватит, чтобы перебить всех присутствующих и не дрогнуть. Как здесь могут появиться посторонние, это ведь султанский дворец. Это не один шпион, это буквально целый отряд. Мраморный павильон находится в отдалении, наших криков никто не услышит. А если бы я не увидела этих воинов среди деревьев… Цепляясь за ткань кафтана паши, мы с Мерьем прячемся за его спиной. Нас потихоньку окружают, пятна мелькают то тут, то там. Страх сковывает по рукам и ногам. У меня даже нет никакого оружия, да даже если бы и было, что я могу против хорошо обученных воинов? Мы переглядываемся с Мерьем. Если бы я решила не идти на этот ужин, то мой единственный близкий человек не был бы сейчас в опасности. Воины наконец нападают. Звон мечей, кровь, крики оглушают, я впервые вижу это настолько близко. Мерьем куда-то пропадает, я слышу ее мольбы, но не успеваю увидеть, что произошло, как меня толкают в сторону. В общей суматохе я только бездумно пытаюсь отползти, спрятаться от запаха крови, лязга железа, топота лошадей. Это глупо, но все, что я делаю, это забиваюсь в угол террасы и хватаю первый попавшийся в руку предмет для защиты. Кажется, сражающихся становится больше, но в пылу драки меня никто не замечает. Внезапно прямо в меня летит отрубленный палец. Он еще дергается, и кровь стынет у меня в жилах. Нет, нет, нет, нельзя кричать… Зажимаю уши руками, палец так и остается лежать на подоле платья. — Господи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу глупую молитву. Больше не могу на это смотреть. Пожалуйста, пусть все закончится. Вдруг чьи-то руки хватают меня и подымают в воздух. Мне остается только кричать от страха и истерично молотить кулаками во все стороны. Я не хочу умирать, не здесь, не так. Пару мгновений спустя я понимаю, что ничего не происходит, и теплые мужские руки только крепко обнимают меня. Открываю глаза и вижу перед собой живого и невредимого Мурада. Силы, заставлявшие меня трепыхаться и пытаться хоть как-то противостоять судьбе, резко покидают меня, и все, что я могу, это обмякнуть в его объятиях и разрыдаться. Он вернулся. Мы оба живые.