Пленница

— Мурад, Мурад, ты вернулся, ты вернулся, ты вернулся, — я плачу, вжимаясь носом в пыльный кафтан. Он гладит меня по спине теплыми руками, ласково похлопывая, как младенца. Мужчина отдает какие-то приказы тихим голосом. Постепенно я успокаиваюсь, сердце перестает бить набатом в грудную клетку. Дыхание выравнивается. — Саадет, всё хорошо, всё в порядке, никто не пострадал, — Мурад целует меня в макушку. Я отстраняюсь, вытираю слезы рукавами и наконец могу рассмотреть его лицо. Он загорел, лицо его обветрилось, а на щеке я вижу пятно крови. Тянусь, чтобы вытереть и его. Оказывается, я так скучала. — Слава Аллаху, я успел вовремя, и ты не пострадала. Впервые за долгое время смотрю Мураду в глаза. Узел тоски внутри меня развязывается, и я чувствую, как мне становится легче. — Я так скучала, Мурад, так скучала, — он все еще обнимает меня за предплечья, и его объятия помогают мне чувствовать себя спокойнее. Я наконец решаюсь осмотреться. Стол перевернут, подушки окроплены кровью, а трупы буквально повсюду. Я впервые вижу мертвые тела так близко, и меня снова начинает трясти. — Что с Мерьем? Мерьем? — оглядываюсь, и вижу плачущую девушку в другом углу. Ибрагим-паша стоит рядом, оперевшись на колонну и глубоко дыша. Весь его кафтан заляпан кровью. — С твоей служанкой все хорошо, Саадет, видишь? Все закончилось, я больше такого не допущу, — к павильону наконец подбегает куча слуг. Я инстинктивно прячусь за спину Мурада. Мужчина раздает приказания, трупы начинают убирать. Евнухи накидывают на плачущую Мерьем шаль. Ибрагим-паша подходит к нам ближе и кланяется. — Повелитель, прошу прощения, я не смог должным образом позаботиться о безопасности Саадет Хатун, — он кланяется еще раз. Я каким-то седьмым чувством ощущаю, как Мурад напрягается, и из просто мужчины, защищавшего любимую женщину, превращается в великого падишаха. — Что здесь произошло, визирь? Почему вы находились здесь вдвоем? — цедит Мурад сквозь зубы. — Повелитель, — кладу руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Неужели султан опять начал подозревать меня во всем, что только можно… Мужчина никак не реагирует на мое прикосновение. — Это был просто ужин. — Просто ужин? Мой великий визирь просто ужинает с моей наложницей? — Мурад оборачивается ко мне, и мне снова становится страшно. Только теперь я боюсь не неведомых убийц, а того, кто меня от них защитил. — Повелитель, произошло недоразумение, — Ибрагим кланяется еще ниже, — Валиде Султан организовала совместный ужин, госпожа ушла вместе с шехзаде незадолго до нападения, — Мурад смотрит на меня с непривычной злобой, и я испуганно отшатываюсь. Он буквально только что успокаивал меня после всего этого ужаса, а теперь… — Повелитель, простите, я, — за что я извиняюсь, не стоило это делать, но меня буквально трясет, слишком много всего страшного произошло буквально за полчаса. Извинения подтверждают вину, я это знаю, но я должна сделать хоть что-то, что-то сказать. По моим щекам снова текут слезы, воздух встает комом в горле и не идет дальше. Пытаюсь вдохнуть. Воздух царапает горло с тяжелым хрипом. Хватаюсь за горло, но как ни стараюсь, не могу вдохнуть. Мурад хватает меня в объятия, кладет руку на грудь и на спину. — Дыши, Саадет, дыши. Вдох. Выдох, — горло расширяется, воздух наконец попадает в легкие. Прижимаюсь к Мураду ближе. — Пожалуйста, Повелитель, Мурад, давайте уйдем отсюда, — что угодно, лишь бы эта ситуация закончилась, и я бы ушла отсюда. — Здесь мертвецы, я не могу… Не могу! — я просто кричу, еще чуть-чуть и я буду биться в истерике. Султан передает меня на руки одному из пришедших евнухов, и мы медленно идем прочь от залитого кровью павильона. Дальше реальность возникает глупыми мутными пятнами, за которыми следует темнота. Меня моют. Кормят. Укладывают в постель. Дают выпить какое-то лекарство. Оно пахнет неопасно, и я покорно его глотаю. Полноценное пробуждение наступает тогда, когда за окном уже темно. Я нахожусь в султанских покоях, а Мурад что-то пишет, сидя за столом. Я приподымаюсь на подушках. Голова мутная. Мужчина не замечает моего пробуждения и продолжает заниматься делами. — Повелитель, — тихо зову. Я не понимаю, в каком статусе я нахожусь, поверил ли Мурад снова в эти глупости. Сейчас то, что я осталась с Ибрагимом-пашой наедине кажется опасной неосмотрительностью, учитывая уже имеющийся прецедент подозрений. С другой стороны паранойя Мурада порой была просто немыслимой, особенно после истории с Сафие, и кажется, этих обвинений я бы не смогла избежать в любом случае. — Повелитель, — зову еще раз, и Мурад отвлекается от бумаг и идет ко мне. Он выглядит очень уставшим. — Саадет, — он садится на кровать рядом со мной. — Ибрагим объяснил мне все. Я был несправедлив по отношению к тебе, — Мурад держит дистанцию, видимо, давая шанс мне первой прикоснуться к нему. Внезапно мне становится обидно. — Вы всего лишь накинулись на меня с обвинениями сразу после того, как меня чуть не убили предатели, Повелитель, о какой несправедливости речь? — горечь обиды стынет в горле. — Я никогда тебя не предавала, была верна тебе и душой, и телом, скучала по тебе каждый божий день. Но ты постоянно ждешь, что я поступлю с тобой, как Сафие. Разве это справедливо? — Нет. Но ты снова и снова даешь мне повод, — Мурад качает головой, и я вижу, насколько он устал за эту поездку. — Что я должен был думать? Ты, паша, ужин наедине в отдаленном месте дворца. — Ты прав, — говорю после минутного молчания, поправляя подушки под спиной. — Я и вправду была неосторожна. Прости. Я захотела сладкого, плюс Ибрагим хотел обсудить новости по поводу расследования без лишних глаз. Это было опрометчиво, — я чувствую себя виноватой. Я тоже знакома с ревностью, и знаю, как это больно. Протягиваю руку и беру Мурада за ладонь. Пальцы еще более грубые, чем обычно. Сжимаю его ладонь. — Я не хотела сделать тебе больно, — шепчу. Надеюсь, Мурад поверит в мою искренность. Он улыбается, от его глаз разбегаются морщинки лучей. Сжимает мою ладонь в ответ. — Я верю, Саадет. Я тоже очень скучал. Кстати, ты выиграла в споре, — говорит Мурад, и несколько мгновений я не понимаю о чем идет речь, а потом я вспоминаю нашу встречу перед отъездом. — Ты можешь построить целых три школы для женщин. — На тебя напали трижды? — я принимаюсь панически ощупывать Мурада сквозь одежду, но, к счастью, не нахожу никаких ранений. Поднимаю испуганный взгляд. Кажется, я в жизни не видела его таким счастливым. Мурад смотрит на меня тепло и пронзительно, мягко перехватывает мои руки. — Меня ни разу не ранили. Видимо, ты и вправду меня так сильно ждала и так сильно молилась, что Аллах вернул меня к тебе живым и невредимым, — моих сил хватает только на глупую улыбку и слезы. Я просто сижу и смотрю на Мурада, а он на меня. — Мое предложение о браке все еще в силе. — Давай не будем сейчас об этом? Это сложная тема, а я сейчас слишком устала. Тем более ты наконец вернулся, — опять вытираю слезы рукавом. — Сейчас опять расплачусь. — Ну что ты, — Мурад притягивает меня к себе и целует в лоб. Мое сердце просто трепещет от количества нежности. — Ложись отдыхать. — А ты? Снова работа? — не хочется расставаться с Мурадом ни на минуту. — Неужели дела не подождут немного? — Ты права. Подождут, — он откидывает одеяло и ложится рядом со мной. Кладу голову ему на грудь, прижимаюсь как можно ближе, чтобы он точно никуда не делся и защитил, если вдруг что произойдет. Мурад снова невесомо касается губами моей макушки. — С пашой и твоей фавориткой все хорошо. Из слуг поранили пару стражников и убили двоих евнухов. Их уже похоронили. — Спасибо, что рассказал. Уже выяснили причину нападения? — я одновременно хочу и не хочу знать, почему это произошло. Но горькая правда всегда лучше сладкого неведения. — Скорее всего, целью был Ибрагим-паша. Расследование еще идет, — Мурад крепче обнимает меня, и я чувствую себя спокойно и защищенно. — Теперь помимо твоей любимицы Мерьем я приставлю к тебе вооруженную охрану. — Ты лучше всякой охраны, ты знаешь это, Мурад? — Боюсь, я не смогу все время сопровождать тебя, так как время от времени я занят некоторыми мелочами, — хмыкает мужчина, и я подхватываю шутку. — Всякими мелочами типа управления государством? — и мы оба нервно смеемся, сбрасывая напряжение. — Но да, мне так будет спокойнее. И почему ты называешь Мерьем моей фавориткой? Она все-таки твоя фаворитка. — И это странно, дружба между женщинами в гареме встречается редко. Но эта девушка пользуется твоей особенной любовью. Распоряжается твоими деньгами, дает взятки от твоего имени, — я удивленно приподымаю голову. — Чему ты удивляешься? Было бы странно, если бы я не знал. — Мерьем и вправду сильно облегчает мне жизнь здесь. Она хорошо ориентируется в жизни гарема и не дает мне наделать глупостей, — опровергать наше взяточничество я не решаюсь. Как бы то ни было, это правда. — Мне казалось, что ты не одобряешь такое. — В общем и целом, да, — Мурад соглашается, и я чувствую себя неловко. — Но такова жизнь в гареме, и если это сделает тебя счастливей, пусть так оно и будет. Я готов позволить тебе это. — Спасибо. Я утыкаюсь лицом ему в грудь, чтобы не смотреть в темные углы. В каждом из них мне мерещатся убийцы. Перед глазами внезапно проносится сцена с отрубленным пальцем, и меня передергивает от мерзости. — Что случилось? — тут же спрашивает Повелитель. — Не могу не вспоминать все это. Я в первый раз увидела смерть так близко. Это не так, как я представляла, — говорить про это неприятно, но после таких неприятных разговоров обычно становится легче. — Мне было так страшно. Только представь, если бы злоумышленники напали чуть раньше, если бы шехзаде не устал, если бы я не заметила движение среди деревьев. Столько разных «если» крутится в голове… — Когда мне доложили о нападении, я сразу поспешил туда. Слава Аллаху, я успел. Когда я увидел тебя в том павильоне… — Мурад не договаривает, но я понимаю без слов, что он чувствовал в тот момент. — Я рада, что ты пришел. Очень сильно. Я много думала о смерти, о самоубийстве, но я никогда не хотела умереть так, — на губах пеплом остается невысказанное признание в любви. Но думаю, Мурад понимает мои чувства без слов. — Я даже сбежать не смогла, только забилась в угол и плакала. — Ты женщина, Саадет. Моя женщина. Мой долг — защищать тебя. Ты не должна была оказаться в этой ситуации, — голос Мурада звучит виновато. — Не кори себя, — я приподымаюсь и переворачиваюсь на живот, чтобы посмотреть Мураду в глаза. — Близость к монарху всегда подразумевает опасность. Ты стоишь этого риска, — говорю шепотом, медленно, чтобы мужчина расслышал и усвоил каждое слово. — Я готова бороться со всем миром ради тебя. Я медленно засыпаю, окруженная теплом и заботой. Вместе с мужчиной, которого люблю. Утром я просыпаюсь в одиночестве, завтракаю, одеваюсь, и вместе с выделенной мне охраной возвращаюсь в гарем. Я чувствую себя чуть-чуть заторможенной, но после стольких потрясений это, наверное, нормально. Сперва иду в гости к Мерьем. Она уже пришла в себя и собирается на занятия танцами. Девушка отделалась парой ссадин и огромным синяком на предплечье, который она прикрыла танцевальным нарядом с длинными рукавами. — Повелитель знает о наших маленьких преступлениях в гареме. Нужно быть осторожнее. — Что? — от удивления из рук Мерьем выпадает расческа, но девушка быстро приходит в себя. — И Повелитель простил тебе это? — И, кажется, даже одобрил. Сказал, что все хорошо, пока это в рамках упрощения моей гаремной жизни. — Саадет, воистину любовь Повелителя к тебе безмерна, — улыбается Мерьем, заканчивая прическу. Наверное, впервые мне не хочется с ней спорить.