Пленница

Я выдергиваю руку, едва оказавшись на ногах. Его прикосновения горят ядовитым огнем, чудо, что я вытерпела так долго. — Я не хочу казни этой девушки. Просто вышли ее, — никакой симпатии к Александре я не испытываю, и знаю, что в казни за несколько неугодных монарху слов нет ничего необычного, но быть самой причиной подобного исхода мне не хочется. Будь Александра трижды последней тварью, она все еще обычная девушка, украденная из отчего дома и вынужденная хоть как-то выживать здесь. Без протекции Мурада и Мерьем неизвестно, что бы было со мной сейчас. Возможно, я бы точно также боролась за крупицы господского внимания. — Эта Хатун оскорбила мою любимую наложницу, а значит, оскорбила и меня, — я недовольно морщусь. — Вы опять свели все к себе, Повелитель. Вашу любимую, — я спотыкаюсь о следующее слово, и что-то внутри меня переворачивается. — наложницу обидели, и вы считаете нужным вступиться за свою собственность. — Я считаю нужным вступиться за свою женщину. Разве не так должен поступить достойный мужчина? — мы стоим очень близко, и я вижу в его глазах бесконечную тоску. Мне становится стыдно, я ведь и вправду уколола его несправедливо. Он действительно сделал то, что следовало. А я опять вывернула все наизнанку. Ведомая желанием извиниться, я слегка касаюсь его предплечья. — Ты прав. Но казни этой женщины я не хочу. Дозволь мне самой выбирать, нуждаюсь ли я в защите, — Мурад как будто слегка расслабляется, опускает взгляд на мои пальцы, нежно поглаживающие ткань кафтана. Стоит мне чуть-чуть опустить руку, как я коснусь голой кожи. Прикрываю глаза, ожидая уже знакомую волну омерзения, но она так и не приходит. — Хорошо. Я оставлю решать судьбу этой женщины тебе, — киваю в знак благодарности, соскальзываю ладонью вниз и легонько сжимаю его пальцы. Мурад остается безучастным. — Не заставляй себя. Я же знаю, что тебе противно. — О чем ты? — Касаться меня, — я убираю руку и делаю шаг назад. — Тебе незачем манипулировать мной, я итак сделаю для тебя все, — и, прежде чем я успеваю как-то возразить, он качает головой. Почему он опять во всем видит ложь и коварство? Сердце колотится неистово, а многообразие чувств рвет меня на части. Я так устала от этого узла противоречивых эмоций внутри меня, но он с каждым днем затягивается все туже и туже. — Да, мне противно. Меня всю просто передергивает. Но при всем этом, — слова застывают на языке. Говорить честно, без прикрас, полуправд и полутонов, тяжело. Хочется закончить этот разговор, свернув его к очередным обвинениям. Тем более Мурад передо мной — как открытая книга. Выбирай слабое место и бей, пока чувство вины не накроет его с головой. Ничего сложного, я кучу раз так делала. Но мне нужно договорить, нужно сказать эту правду. — Я все равно, — снова не могу договорить. Комок в горле из этих трех несчастных слов перекрывает мне воздух. — Я знаю. Я тоже, — Мурад избавляет меня от необходимости проговаривать это вслух, чтобы быть понятой и услышанной. Киваю, утирая невесть откуда взявшиеся слезы. — Можешь идти. Реши судьбу этой наложницы до завтра. — Так быстро? — Предлагаешь ей сидеть в темнице все время, пока ты будешь копаться в себе? — усмехается Мурад, и я понимаю, что он прав. Пока я лежа в уютной кроватке буду страдать от мук выбора, Александра будет сидеть в темнице и со страхом ожидать казнь. — У власть имущих нет времени на сомнения. — У меня нет здесь власти, Мурад. Была дома. Но для твоей страны я всего лишь очередная иноземная рабыня. У тебя таких полон гарем, — эти бесконечные навязчивые попытки убедить меня в том, что власть в моих руках едва ли не безгранична, утомляют. И этот огромный груз усталости становится только тяжелее. — Кстати, что с моими лекарскими школами? — Я выделил тебе архитектора и управляющего. Как подготовите проект, составите запрос в казну, тебе выделят нужную сумму. Строй, — новое дело заставляет меня встрепенуться. Мне наконец будет чем заняться. А главное, я смогу выйти из гарема одна. В последний раз я была снаружи в день, когда наблюдала за встречей Мурада с послом. И пусть это было абсолютно неприятным событием, которое не хотелось вспоминать, но в моей памяти оно осталось одним из последних глотков свободы. Горько, тяжело, но без решеток на окнах. — Архитектора зовут Синан-бей, он лучший из тех, кто сейчас ничем не занят, и может уделить все свое время тебе. Управляющим будет Газанфер-ага, он ранее занимался строительством бань моей матушки, и она полностью осталась им довольна. — Благодарю, — я быстро кланяюсь, не пряча улыбки. — Я дал тебе слово, и я его сдержал. Тебе не за что благодарить меня, — я опять хочу взять его за руку, но останавливаюсь за считанные мгновения от прикосновения. Закончить движения я не решаюсь, но Мурад невесомо обхватывает мои пальцы. Я не чувствую ничего, и это прямо-таки облегчение. Сжимаю его ладонь в ответ и переплетаю пальцы. Мурад мимолетным движением касается моего лба губами. — Можешь идти, — он отстраняется, я совершаю неаккуратный поклон, и практически убегаю за поворот. Мерьем я встречаю пару коридоров спустя, она встревоженно хватает меня за руки и полностью осматривает. — Ты в порядке? Тебя долго не было, все хорошо? Я волновалась. — Все нормально. Я думала, ты ушла к себе, — мысль о том, что Мерьем могла слышать наш разговор, меня злит. — Как я могла оставить тебя одну? Отсюда конечно слов не разобрать, но я хотя бы слышала твой голос, — Мерьем все еще выглядит взволнованной и испуганной, и мне становится стыдно за свою злость. Злиться на то, что она волновалась за меня и не захотела бросать меня в одиночестве, жестоко. Но я все равно злюсь. — Спасибо тебе, — говорю тихо, срывающимся голосом. — Наверное, это было навязчиво, но у меня был один неприятный опыт, когда я ушла слишком рано, а вернувшись, нашла холодное тело. — Ты не рассказывала об этом. — Это давняя история, — Мерьем горько пожимает плечами. — Я изначально принадлежала гарему покойного Повелителя, но Кесем Султан выбрала меня в качестве наложницы для своего сына. У султана тогда была в фаворе одна девушка, которую Кесем Султан не жаловала. — Было бы странно, если бы у них были хорошие отношения, — я не могу представить себя в подобной ситуации. От одной только мысли я начинаю ревновать. — Не совсем. Кесем Султан враждовала только с первой Хасеки Махфируз Султан, так как у них обеих были взрослые сыновья, и вот с этой девушкой. К остальным она относилась достаточно благожелательно, некоторые до сих пор ей служат, — вкупе с тем, что мне о своей матери рассказал Мурад, она выглядит едва ли не святой. С другой стороны все эти девушки помогали ей избежать опасного внимания ее мужа. — И чем же эта девушка так прогневила нашу Валиде? — Она выглядела и вела себя как Кесем в молодости. Собственно, меня к ней подселили только ради того, чтобы ей не было комфортно жить. Но мы на удивление сошлись характерами, — мне немного обидно, что не я ее первая подруга, но что ж, в конце концов, и у меня до Мерьем была целая жизнь, полная интересных людей- Но султан скоропостижно умер. Она плакала целый день, кричала, что это все произошло из-за Кесем Султан и ее шехзаде, что они убили падишаха. Когда я попыталась возразить, она начала обвинять и меня, хотя что я могла сделать? Я была просто одной из десятка фавориток шехзаде, — голос Мерьем становится все тише и тише, я чувствую кожей, как ей больно все это обсуждать. — Я обиделась и в сердцах пожелала сгинуть ей в Старом Дворце. Затем ушла в сад. Когда вернулась, увидела, как из нашей комнаты выходят палачи. — Но за что ее казнили? — Закон Фатиха, я же тебе рассказывала, — устало напоминает девушка. — Помимо ненужных наследников мужского пола, часто умерщвляют беременных и возможно беременных наложниц. Но справедливости ради, никого больше из наложниц не задушили, Валиде Султан часть оставила себе в услужение, некоторых выдала замуж. О такой трактовке этого закона я никогда не думала. Я всегда воспринимала его как угрозу моим еще не рожденным сыновьям, но не мне. А выходит, надо мной тоже висит дамоклов меч. — Ты скучаешь по ней? — Немного, — Мерьем пожимает плечами. — Но мы все равно не смогли бы долго быть подругами, и я это понимала, все же она наложница умирающего безумного падишаха, а я любимица наследника, — дальше она не договаривает, и я и так понимаю, что она хочет сказать. Обычный конфликт старого и нового, ничего необычного. Мерьем редко раскрывается передо мной с такой стороны, а рассказывает о своем прошлом еще реже. Наверное, не отболело. Хотя может ли такое отболеть? Мне до сих пор тяжело думать о родителях, о Фридрихе, о том, как я оказалась здесь. — Не бери в голову, Саадет. Это дела давно минувших дней, — я согласно киваю. Мерьем права, как и всегда. Но осознание ее правоты не позволяет мне ее принять. — Мне нужно решить, что делать с Александрой. Мурад, — я осекаюсь и исправляюсь, — Повелитель позволил решать это мне. — Ну казнят ее и казнят. Ты сможешь укрепить свою власть и статус, — прагматичность девушки меня поражает, и в глубине души с ней я согласна. Но вдолбленная мне в голову заповедь «не убий» за годы учебы в монастыре не позволяет отнестись мне к этому так легко. — Она наговорила достаточно. Любые другие девушки в следующий раз хорошо подумают, прежде чем выказывать тебе неуважение. — Она просто глупая наложница, которой не хватило ума не озвучивать то, о чем все и так думают. Я ведь слышу все эти шепотки, и сколько бы времени не прошло, я все еще портовая шлюха, и христианская ведьма, — эти разговоры смолкали, стоило мне показаться в поле их зрения, но ненависть, презрение и зависть все равно витали в воздухе. Во всем дворце людей, относящихся ко мне хорошо, можно пересчитать по пальцам обеих рук. — Я думаю, я получу больше, если помилую ее — Ты правда так думаешь, или просто не хочешь марать руки? Саадет, ты была рождена принцессой, — я вскидываюсь, останавливаюсь и разворачиваюсь к ней лицом. Мерьем тоже останавливается, вопросительно глядя на меня. — Почему подобные вещи вызывают такие сложности? — Я уже давным-давно не принцесса, — воспоминания о потерянном статусе и власти встают противным комком в горле. — Я просто наложница. Одна из сотен рабынь. Если б я держалась и дальше за прошлое, я бы свихнулась! — Прости, — Мерьем извиняется, едва дослушав меня. — Но то, что ты сейчас простая наложница, не отменяет того, что ты рождена принцессой. И быть принцессой, — она берет меня за руки и пристально смотрит мне в глаза, — это не только про внешнее. — Предлагаешь мне вести себя как принцесса? — Предлагаю поступать, как поступает принцесса. И нести ответственность за свои решения. — Разве я не несу? — Ты бесконечно жалеешь себя и виноватишь всех. Но это бессмысленно, ты не изменишь прошлого. Зато ты можешь построить хорошее настоящее, — Мерьем говорит тихо, смотря пристально мне в глаза. Меня переполняет тепло и принятие, ведь я понимаю, что она всегда на моей стороне. Мне очень повезло, что жизнь свела нас. Не так уж важно, произошло это с подачи Мурада или нет. — И жить счастливо. — Можно ли быть счастливой здесь? — Повелитель носит тебя на руках, что тебе еще нужно? — Быть кем-то большим, чем просто наложницей, — говорю шепотом. Мерьем тут же закрываем мой рот своей рукой. — Молчи, — она в панике оглядывается, но вокруг нас никого нет, — Идем отсюда, — Мерьем крепче перехватывает мои ладони и тащит меня прочь. Разбираться с Александрой я иду спустя пару часов. Мерьем несколько раз спрашивает, нуждаюсь ли я в ее помощи, но я отказываюсь, и девушка остается в гареме заниматься вышивкой. Это глупо, но я хочу решить эту проблему сама. Если я не смогу справиться с простой наложницей, то с кем смогу? Какой бы глупой хамкой она ни была, она отличается от меня лишь отсутствием султанской протекции. Сопровождающие меня слуги молча идут позади, за исключением одного евнуха, что показывает дорогу. В прошлый раз в темнице мне привиделась Айше Султан. А может, это все-таки было правдой, но выяснить это точно я уже не смогу. И это воспоминание отправляется в папку к другим таким же подозрительным воспоминаниям. Александра сидит в еще более маленькой комнате, чем когда-то сидела я. Сквозь маленькое зарешеченное окошко я вижу, как она громко рыдает, раскачиваясь из стороны в сторону и никак не реагируя на меня. — Александра, — зову тихо, стараясь придать своему голосу твердости, но девушка никак не реагирует. — Александра? — такого исхода я не ожидала. Я рассчитывала либо на слезы и просьбы помиловать, либо на дальнейшие крики и оскорбления, и мой приговор напрямую зависел от поведения девушки. Мне казалось это наиболее справедливым выходом, где я и не проявляла беспричинной жестокости, но и не вела себя слишком мягкосердечно. А теперь все мои планы разрушены, — Давно она так? — спрашиваю у своего сопровождающего, и он просто кивает. Видимо, немой. Руками я изъясняюсь еще из рук вон плохо, но понимаю вполне сносно. — Покажи руками, ага, вдруг я пойму, — слуга медленно и отчетливо жестикулирует, и я с трудом складываю понятые мной отрывки слов в цельный текст, — С момента, как ее сюда отправили? — кивок. — Хорошо, — отворачиваюсь от евнуха и снова смотрю на плачущую Александру. — Одним из вариантов наказания за склоки в гареме является высылка в Старый Дворец. Вышлите ее и, когда подлечите, выдайте замуж за хорошего человека. Я хочу лично заняться вопросом ее брака, — слуга кланяется, в знак согласия. Не знаю, было ли это лучшим выбором из имеющихся, но по крайней мере девушка останется жива и сможет прожить спокойную жизнь вдали от этого дворца. Вряд ли она мечтала об этом, скорее всего ее целью было занять мое место. Или место Айше Султан. А теперь станет вести жизнь обычной простолюдинки. Вряд ли это соответствовало ее амбициям. Хотя ей хватило ума пойти против меня при Мураде, хотя мое привилегированное положение всем известно. Но на пару мгновений я испугалась и вправду поверила, что он может поверить не мне. Возвращаясь в гарем, я одариваю немого евнуха золотом. Он откланивается, и я медленно иду к себе. В общей комнате течет жизнь, выбранные девушки наряжаются, красятся, суетятся. Чувствую дикую зависть и злость. Я привыкла к существованию Айше Султан и смирилась. Она была здесь до меня, она дорога Мураду, воспитывает троих его детей. Но вскоре кто-то из этих девушек попытается занять мое место, и мне придется позволить этому произойти. Что, если он снова станет меня игнорировать? Как тогда, после нашей первой ночи, когда он не принимал меня несколько дней, и я в миг оказалась бесполезной и ненужной. Вспоминать об этом до сих пор больно. — Саадет Хатун, какое лучше? — девушка, чьего имени я не знаю, показывает мне два ожерелья. Оба сделаны грубо и аляписто, и я такое никогда бы не надела. — Никакое, то, что на тебе, лучше, — на тонкой девичьей шее болтается тонкая цепочка с одним маленьким камнем, и вот это украшение сделано гораздо лучше. — Думаешь? Что ж, доверюсь тебе, ты наверняка изучила вкусы нашего Повелителя достаточно хорошо. Раз уж ты не можешь сделать его счастливым, родив шехзаде, наверняка приходится развлекать разговорами, — тянет девушка, бренча украшениями. — Что ж, тебе и разговоров не светит, — пожимаю плечами. Я жутко устала от постоянных нападок этих несчастных девушек. В большинстве случаев мне не хватает сил на них злиться, потому что какой у них выбор? — Уверена? Повелитель столько месяцев никого не приглашал, кроме тебя, неверной, а тут целый праздник приказал организовать, с танцами и музыкой, — вокруг нас начинают собираться остальные наложницы, с интересом глазея на зарождающийся скандал. — Решения Повелителя не нашего ума дела. Кто мы такие, чтобы ставить его решения под сомнение? Ты осторожней, Хатун, — притворно-сочувственно хлопаю ее по руке. — За такое можно и в темницу отправиться. — Что здесь происходит? — одна из калф входит в общую комнату, и девушки тут же расходятся по своим углам. Смотрю вслед девушке с ожерельями, и понимаю, что ее он точно не выберет. — Кто занимается танцами? Зейнеб Хатун? — тихо спрашиваю у калфы. Она на минуту задумывается. — Именно самими танцами она, а что? — Ничего, просто интересно, как это все работает, — пожимаю плечами и ухожу из общей комнаты. На уроках танцев я не была давно, мне это занятие не сильно нравилось, но где находились отведенные для этого помещения, я хорошо помнила. Я застаю Зейнеб вместе с какой-то девушкой. Учительница быстро замечает меня и позволяет девушке прекратить крутиться на месте. — Что случилось, Хатун? Я занята, — женщина мне не рада, пренебрежения к ее любимому занятию она мне так и не простила. — Мне нужна помощь. Отпусти девушку, — киваю головой в ее сторону. — Твоя любимица? — на этих словах Зейнеб бледнеет, и я понимаю, что слухи об их извращенной связи правда. Танцовщица уходит. — Слушаю.