Пленница

— Итак, — я сижу в хаммаме и потягиваю щербет, пока банщица разминает каждую маленькую мышцу на моей раненой руке. Едва вошедшая в парную Мерьем тут же оборачивается на мой голос. — Почему ты со мной? — девушка на мгновение замирает, осмысливая мой вопрос. — Потому что ты меня сама позвала? — тянет Мерьем, укладывая свою простынь на каменный выступ. — Или ты не об этом? — она, разложив все свои вещи, подходит ко мне и садится рядом. Берет рахат-лукум из миски со сладостями. — Не об этом. С чего вдруг ты в принципе решила мне помогать? Насколько я знаю, опыт у всех в гареме с европейскими принцессами крайне неудачный, — опять неизвестно зачем вспоминаю Сафие. Почему-то не могу выкинуть ее из головы. После того случая я боюсь любой навязчивой мысли, как огня. Огня я тоже теперь боюсь. Пару дней назад я подумала, что в моей комнате пламя в камине мне тоже только кажется, и в итоге едва не получила новый ожог. — Ты не производишь впечатление той, кто помогает сирым и убогим. — А, ты про это… Один из евнухов поделился со мной, что ты в фаворе у Повелителя, и Повелитель был бы очень рад, если б я помогла тебе освоиться, — Мерьем пожимает плечами. — Но это глупости, конечно. Если б наш Падишах приказал такое, это бы передавал не обычный евнух, а кто-нибудь из вышестоящих. — Почему ты так уверена? Султан Мурад мог хотеть обставить все скрытно, — врет ли мне Мерьем, недоговаривает часть правды, или выкладывает все, как есть, я не знаю. Пытаюсь прочитать по ее лицу, но Мерьем владеет искусством притворства в совершенстве. Будь она на моем месте, она бы не тратила силы на глупые сомнения. Вот бы и я могла также легко ко всему относиться. — Ты меня пугаешь и раздражаешь, Саадет. Зачем ты везде ищешь заговор и скрытый смысл? Я с тобой, потому что ты стала мне близка. — Мерьем закатывает глаза, демонстрируя свое отношение к этому разговору. — И согласись, я сполна получила за мою тебе преданность, разве нет? Так что если не хочешь верить в то, что ты мне просто нравишься, — девушка поджимает губы, — Верь в то, что быть с тобой мне более чем выгодно. — Я сомневаюсь не в тебе, Мерьем, — говорю после пары минут неловкого молчания. — Ты ведь понимаешь, о чем я говорю. — Нет, не понимаю. Вместо того, чтобы просто жить припеваюче, ты сама себе все портишь. Вчера снова не пошла к Повелителю. Твои капризы тебе дорого обойдутся. Я не нашла в себе сил рассказать Мерьем полностью о произошедшем. Да и смогла бы она разделить мою боль? Сказала бы, что ублажать Мурада на ложе — моя прямая обязанность, и раз он пожелал взять меня таким образом… Мотаю головой. Я грязная, и смыть эту грязь не получается, сколько ни ходи в бани. Все вокруг уже заметили, что я только и делаю, что моюсь, но я отговорилась тем, что наконец распробовала турецкие бани. Запретить посещать хаммам мне никто не мог. Но вся эта мерзость въелась намертво в мою кожу. Я знаю, что я это переживу и обязательно справлюсь, и что волноваться сейчас стоит не об этом. Мои сны наяву, огонь, которого не было, потерянная привязанность Мурада — вот о чем мне стоит беспокоиться. Но все это кажется безнадежно далеким, а вот отмыться от грязи мне нужно сейчас. Снова приказываю служанкам взять в руки мочалки. Банщицы переглядываются. Мерьем видит это и устало вздыхает. — Эти бедные девушки смыли с тебя все, что только можно. Еще немного, и они повредят тебе кожу. — Я все равно чувствую себя грязной, Мерьем, — слезы против моей воли опять начинают течь. Пытаюсь их смахнуть, но только сильнее размазываю их по лицу. — Не знаю, что именно ты хочешь смыть, но это внутри тебя, а не снаружи. И ты это тоже понимаешь. — От этого не легче, — рыдания содрогают мою грудь. Я опять плачу, хотя делала это уже буквально сотню раз с той ночи. Но вот опять воздух с хрипом вырывается из моего рта, влага застилает глаза, и у меня нет сил взять себя в руки и все это прекратить. Соленые слезы щиплют распаренную и растертую мочалками кожу, и эта боль кажется мне правильной. Разве эта концовка не была понятна изначально? Я знала, что останусь разбитой и сломленной, но все равно глупо продолжала во что-то верить. Мерьем молча отсылает девушек и садится рядом со мной. Я укладываю свою голову ей на плечо. Девушка приобнимает меня и начинает ритмично похлопывать по плечу. Я прислушиваюсь к этим хлопкам и стараюсь дышать в такт с ними. Мне постепенно становится легче. Когда мы возвращаемся из бань, в коридоре встречаем уже знакомую нам хабалистую рыжую рабыню. Она зажимает маленькую и худенькую девушку в угол. — Александра, я не знаю, почему меня выбрали… — Не знаешь, почему тебя выбрали танцевать для Повелителя на завтрашнем празднике? — визжит Александра и хватает девочку за локоть. — Ты ведь танцевать учишься без году неделя. Кому ты бакшиша за это отсыпала, а? — наконец, она замечает нас и поворачивается, не отпуская руки несчастного заплаканной наложницы. — Чего смотрите, идите, куда шли, — Мерьем приосанивается и выгибает бровь, демонстрируя свое презрение. Но на Александру это почему-то не действует. — Кто ты такая, Хатун, чтобы мне указывать? — мой голос звучит холодно и надменно, что в сочетании с мокрыми волосами и банной одеждой наверняка выглядит забавно. Мерьем делает шаг назад, позволяя мне самой разобраться с проблемой и мимолетно касается моей лопатки в жесте поддержки. — Отпусти девушку. — О, наша портовая шлюха вот как заговорила, — смеется рыжеволосая, крепче перехватывая плечо испуганной девушки. — И что ты мне сделаешь? Расплачешься? Опять закроешься в своих покоях? Спрячешься за спину этой? — Александра указывает пальцем на стоящую за моей спиной Мерьем. — Не знаю. Кстати, помнишь, что случилось с той девушкой? — Александра на мгновение задумывается. — Ну с той, что зашла в мои покои без разрешения и разозлила меня? — по ее глазам я вижу, что она помнит. Но все равно продолжает крепко держать девушку. — Ну помню, да. И что с того? — я подхожу ближе. Мерьем остается стоять там, где стояла. Александра выше меня и шире, и смотреть на нее снизу вверх неудобно. Поэтому я резко хватаю ее за подбородок и тяну вниз, пока ее лицо не оказывается ниже моего. Опешившая рабыня позволяет мне все это проделать и от неожиданности разжимает руку. Только почувствовав свободу, заплаканная девушка убегает прочь. — Это хорошо, что помнишь. Значит, сможешь сделать правильные выводы. Я убила ее, — мой голос срывается до хриплого шепота. Я чувствую ее страх, и это заставляет кровь в моих жилах закипеть. — И мне за это ничего не было. А сегодня меня разозлила ты. Знаешь, что это значит? — с каждым словом мои пальцы крепче сжимаются на ее лице. Александра испуганно стонет, но не решается вцепиться в мою руку. Чувствовать власть приятно, как эта злобная женщина может, но не пытается высвободиться и позволяет сделать ей больно. — Знаешь же? — моя вторая рука тянется к плотной шее, увенчанной аляпистым ожерельем. — Саадет, ты перегибаешь, — испуганно говорит Мерьем и кладет ладонь на плечо, но ее слова пролетают мимо меня. Уже обе мои кисти обхватывают горло Александры. Пусть ей будет больно, пусть хоть кому-то еще будет больно. — Саадет, отпусти ее, — уже кричит Мерьем, и пытается расцепить мои руки. Когда это у нее не выходит, а Александра уже начинает хрипеть, Мерьем дает мне пощечину. Это отрезвляет. Я тут же отпускаю девушку, и она падает на пол, кашляя. Я не понимаю, как до этого дошло, но мое непонимание ситуацию не меняет. Не будь здесь Мерьем, я бы и вправду убила эту девушку за пару не понравившихся мне слов. — Бери себя в руки и убирайся отсюда, пока можешь, — Александра кивает и начинает подниматься, но на середине движения бросается на колени куда-то нам за спину. — Повелитель, не велите казнить, — Мурад стоит около поворота и смотрит на меня не читаемым взглядом. Как много он видел? Теперь мое сумасшествие выглядит для него куда более реальным, и он разочаруется во мне еще больше. Мерьем безмолвно кланяется. — Я просто шла по коридору, а Саадет Хатун напала на меня. Прошу вас, защитите! — Александра бьется головой в неистовых поклонах. Повелитель молчит. — Мерьем, иди к себе, — я отсылаю ее от греха подальше. Мурад кивает, позволяя ей уйти. Александра продолжает вопить и рыдать на полу между нами. — Прошу прощения, Повелитель, — кланяюсь в первый раз за эту нашу встречу. — Эта девушка разгневала тебя? — спрашивает мужчина напротив холодным тоном. Это не тот вопрос, который я ожидала услышать, и я теряюсь. Не дождавшись моего ответа, Мурад подзывает к себе своих стражников. — Казнить, — отдает он приказ, не думая. и я вздрагиваю. На долю секунды я думаю, что на смерть решили отправить меня, но стражники подхватывают начавшую еще больше кричать от страха Александру и утаскивают прочь. Я в ступоре смотрю на все это. — Мурад, я… — он делает шаг ко мне, и я отшатываюсь, не успев даже ничего подумать. Больше попыток приблизиться ко мне он не делает. Зачем-то смотрю на свои руки и понимаю, что они трясутся. — Как много ты видел? — Достаточно. Если тебя так раздражает эта девушка, ты могла прийти и сказать об этом. Хотя для этого нужно перестать врать о болезни и все-таки прийти ко мне, — его голос звучит глухо и безжизненно. Он опять разочаровывается во мне. — Я не могу лишить ее жизни за то, что она назвала меня шлюхой, — это звучит лицемерно, и Мурад тут же указывает на это. — Ты бы это сейчас и сделала. Если б не твоя Мерьем, — между нами всего лишь несколько метров, но кажется, как будто весь мир. Я тру виски трясущимися руками. — Ты не понимаешь, Мурад, — у меня нет сил объясняться. — Я тебя опять разочаровала? — срывается с моих губ быстрее, чем я успеваю подумать. Мурад осекается и пронзительно смотрит на меня. — Разочаровала? — переспрашивает он. — Да, — киваю. Я буквально чувствую на себе его тяжелый взгляд. — Я вижу галлюцинации, а сейчас чуть не задушила при тебе наложницу. Разве это то, что ты ждал от меня? — мой голос ломается к концу предложения, и я прячу глаза. Сил смотреть ему в лицо нет. — Саадет, — мужчина делает шаг ко мне, но тут же возвращается назад. — Если тебе для счастья нужно убить эту наложницу, то так тому и быть. За ее слова она заслужила, по крайней мере, отрезанный язык. — Ты не ответил на мой вопрос, — я устало опираюсь плечом о стену и наконец устремляю свой взор на Мурада. Он стоит, покорно удерживая установленное мной расстояние. Мужчина выглядит бесконечно усталым, и я ощущаю свою вину за это. — Если б не я, ты бы так не мучился. — Я правда устал, и мне было бы легче, если бы между нами не было той размолвки, — говорит он после недолгого молчания. — Ты называешь это размолвкой? Мне снова снятся кошмары, я боюсь каждого твоего прикосновения, сомневаюсь во всем, что вижу, и ты называешь это просто размолвкой? — мне больно, и эта боль с трудом облекается в слова. Мурад не понимает, насколько это все разрушает меня. Понимал ли он вообще хоть когда-то меня? — Прости. Я поступил с тобой жестоко тогда, когда ты нуждалась во мне больше всего, — его слова бьют прямо в цель, заставляя мое сердце биться чаще. Часть груза с моей души исчезает и растворяет, и мне ненамного, но становится легче.- И если тебе нужно время, то я готов дать тебе его. — Принимая в это время других наложниц? Девушки только что едва не подрались за право танцевать перед тобой, — а я ведь никогда и не спрашивала его, спит ли он с другими. — Я не принимал никого, кроме тебя и Айше в своих покоях. Но да, на завтрашнем празднике я выберу себе наложницу и проведу с ней ночь, — Мурад говорит это спокойно и так обыденно, как будто измена здесь в порядке вещей. — Мне, как Правителю Османской империи, нужно регулярно показывать свою мужскую состоятельность. Когда у наших мужчин только одна женщина, люди считают, что он либо беден, либо слаб по мужской части. Тебе придется смириться с тем, что я иногда буду проводить время с другими женщинами. — Меня кинули в темницу за пару разговоров с Ибрагимом-пашой. И тебе было очень больно только от одной мысли, что у меня что-то есть с другим мужчиной, а сейчас ты хочешь, чтобы я просто смирилась… — хмыкаю. — Мурад, тебе не кажется, что я только и делаю, что смиряюсь? — Я могу распустить гарем, если ты примешь ислам, родишь ребенка, и мы заключим законный брак. Но ты ведь этого не хочешь. И тем более, тебе нужно еще время, — голос Мурада звучит еще более устало. Какая-то часть внутри меня просит прекратить этот изнурительный разговор и просто обнять его, но от мысли о прикосновении к нему меня передергивает. — Едва у меня начались проблемы, как ты меняешь меня на другую наложницу, — я скатываюсь вдоль стены на пол и закрываю лицо ладонями. Мурад подходит ко мне ближе и останавливается так, что я вижу его ноги в мягких брюках. Он вздыхает и медленно садится рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. Мне становится легче, не знаю, от чего конкретно. — Что ты предлагаешь делать мне? Сидеть у себя и думать о том, что в той же самой постели ты берешь другую женщину? — Вообще для встреч с наложницами есть отдельные покои в гареме, обычно я пользуюсь ими, — говорит он тихо. — Это старый обычай. — Меня должно утешить, что это все произойдет в другой комнате? — я отнимаю руки от лица и обхватываю ими колени. В горле встает горький комок. — Хотя что я могу с этим сделать… — Можешь. Ты можешь либо смириться с существованием гарема, либо принять ислам и стать моей женой. — И что помешает тебе принять другую женщину после нашего венчания? Или с этим мне тоже надо будет смиряться? — я поворачиваю голову вбок и смотрю прямо на мужчину рядом со мной. — Смириться значит не выбрать по-настоящему. — Это бесконечный разговор, Саадет. Право выбора за тобой. Вставай, я провожу тебя до твоих покоев, — он поднимается первым и ждет, пока я встану первой. Протягивает мне руку. Я принимаю ее и позволяю себе помочь.