Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

Шурф благосклонно и терпеливо дождался, пока я закончу его рисовать, и, откланявшись (прошу заметить, в данном случае это не фигура речи, а констатация факта), ушёл работать. Телефон в его заднем кармане уже разрывался от непринятых вызовов, даром, что секретарь у него как смерч в миниатюре, всё равно даже ему повсюду не поспеть… Я прорисовала до самого вечера и даже не заметила, благо погода была на удивление тёплой и солнечной. Очнулась я, так сказать, в тот момент, когда надо мной нависла тень в чёрном, с огненно-рыжими в закатном солнце волосами, и немного стеснительно попросила посмотреть рисунки. Я отдала вторую подушку, и Макс блогополучно уселся рядом. Посмотрел наброски, достал листы с текстом и стал их править… Не знаю, сколько бы мы так просидели ещё, но… Дверь на крышу торжественно распахнулась, являя обеспокоенное лицо Рыбки. Нет, он, конечно, взял себя в руки, но прочёл нам лекцию о том, как мы не заботимся о себе, забывая обо всём и уходя в работу, когда по графику нам уже положено отдыхать. Но, кажется, нас добила последняя фраза: — Когда у вас у двоих был последний приём пищи? — мы переглянулись и честно задумались. — Хм, даже не припомню. Мне Мел кофе и что-то ещё сегодня приносил. А вот притронулся ли я к этому или нет... — честно признался Макс, разводя руки в стороны. — А чай в твоём кабинете с утра считается? — и Шурф не выдержал, закатил глаза, от чего челюсть Макса немного грохнулась в подвальное помещение. А что с ним творилось дальше… картина маслом! Шурф подошёл к нам и без лишних церемоний поднял на ноги: — Быстро собрали вещи и за мной! — чётко скомандовал он, отпуская нас и направляясь к выходу. Мы же не стали сопротивляться. Макс был слегка в шоке, а я знала, что под напускным спокойствием Рыбка рвёт и мечет, и быстро собралась, следуя за ним. — Чего это он? — тихо спросил Макс, когда мы спускались по лестнице вниз. — Он что, и вправду раздражён? Или мне показалось? — Показалось… Он в бешенстве, — также шёпотом сообщила я ему на ухо. — А всё из-за меня. Я как-то три дня забывала поесть и… — я увидела недовольный прищур Рыбника и замолчала. — Потом как-нибудь раскажу. Дальше мы спускались молча. Шурф подогнал машину и отвёз нас в какой-то ресторан. Еда была немного странной, Макс — болтливым, и Шурф даже улыбался. А я… а я устала и, кажется, уснула, прямо откинувшись на подушки мягкого и такого уютного дивана. Кто-то из них пытался меня тормошить, должно быть, это был Макс, который сидел рядом со мной, но это оказалось бесполезно. Потом были чужие гибкие пальцы в моих волосах, возмущение Рыбки и сильные руки, что подхватили моё тело и прижали к себе, а потом глубокий сон… очень странный сон. Мне снился чудный городок. Здесь было много тепла и света. Его мостовые переливались цветными камушками. На углу обнаружился трактир с двумя котами на вывеске… Внутри — уютная атмосфера и эти двое, закутанные в какие-то длинные балахоны. Я стояла за стойкой и что-то варила — возможно, кофе, но точно не уверена. Они сидели очень близко, Макс всё время тянул ко мне свои руки. А потом Шурф поцеловал его и, пожелав нам доброй ночи, хотел было уйти, но Макс его не пустил. Вытащил меня из-за стойки и потянул нас в сад через дорогу. Вокруг всё клубилось в сине-фиолетовых туманах, на деревьях висели светящиеся грибы. Лягушки насвистывали на манер соловьёв, а эти двое обнимали меня с двух сторон, но каждый по-своему. Фигура в белой мантии делала это заботливо и нежно, чёрная же — страстно, явно желая большего… А потом звенящая тишина, и моя голова коснулась подушки… — Шурф… Чем ты меня таким накормил? Не фосфоресцирующими ли галлюциногенными грибами, случайно? — и я открыла глаза в сумеречном пространстве и увидела ночную жизнь города с высоты птичьего полёта через гигантское панорамное окно. Остатки сна как рукой сняло, и я встала с белого кожаного дивана, отправляясь к манящему меня виду, состоящему из огней и тёмных силуэтов зданий, встала, прижавшись лбом к холодному стеклу и завороженно залюбовалась.