Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

Странное это дело — совесть. А совесть, помноженная на клубок из чувств и запутанных вопросов, не имеющих чётких решений и уж тем более ответов, не маячащих даже в виде миража, и того хуже! Нет, когда я была на крыше с Максом, мне всё было более чем понятно. Во всяком случае, я точно знала, чего я хочу, кхм… Точнее, кого. Но сейчас, сидючи на открытой площадке на чёрт знает какой высоте, на ветру, опираясь на стекло панорамного окна, я уже не так уверена… Да о чём я только думала, отвечая на этот коварный поцелуй?! Хватаюсь за голову, а рука машинально продолжает выводить линии губ на бумаге. Его губ и этой завораживающей улыбки. Ведь Шурф чётко дал понять, что ему нравится Макс… И Макс вроде симпатизирует, но, кажется, не догадывается, о чём втайне мечтает Рыбка. А Рыбка мечтает об очень многом! И кто меня дёрнул в его открытый ноутбук залезть, пока он пару часов ванну принимал?.. Вот же ж! Теперь не могу выкинуть эту сцену из головы… Хм, интересно, а у нас и вправду такой глубокий бассейн, что они смогут уйти туда с головой во время слияния? А ну прекрати об этом думать! Да одних набросков на эту тему с тебя хватит… Ох, надеюсь, Шурф их не найдёт. Надо бы их понадежнее спрятать. А ещё лучше — утопить! В этом же бассейне, к примеру! Так, нужно успокоиться, взять себя в руки и дышать… — Да не помогает! — кричу в ясное небо, на котором уже просматриваются закатные всполохи. — Ещё и сам Шурф со мной так любезен, и порой кажется, ещё чуть-чуть — и поцелует… Но этого точно не может быть. Он ведь сам говорил, что мы только друзья. Вырисовываю тонкие длинные пальцы Рыбки, обводя изгибы каждой фаланги, и поджимаю губы. Стираю руку и рисую её уже ближе к губам, так что пальцы проходятся по ним нежными подушечками… Не выдерживаю, откладываю рисунок в сторону и откидываюсь на стекло головой. Оно прохладное и успокаивает меня. Где-то наверху звонит мой мобильник и, сделав ещё пару вдохов и выдохов, отправляюсь на зов. По пути скидываю карандаши и альбом на диван, а сама ищу эту звенящую заразу. Ну кто бы сомневался, что я забыла его на своём диване… Опять звонит отец. Ничего не хочу знать. И отвечать тоже. Я слишком устала. В вечер пятницы все должны отдыхать, и я не исключение. Падаю на диван, выключаю технику и засыпаю. Проснулась я от приглушённых голосов и включённого нижнего света в гостиной. Не знаю, что на меня нашло, но я очень тихо, словно кошка, сползла с дивана и на четвереньках, еле слышно шурша юбкой, подобралась к краю перекрытия второго этажа и залегла под самым стеклянным ограждением перил. Блики играли на его внешней части, и меня просто невозможно было увидеть. Идеальное убежище. Подтянула рядом лежащую подушку и стала прислушиваться и наблюдать. Вот никогда не знаешь, где пригодятся шпионские уроки Лойсо, над которыми я всё время смеялась. А внизу Рыбник предложил Максу присесть на диван и, включив компьютер, пошёл заваривать чай на кухню, святая святых этого дома. Макс же покрутился, разглядывая новую для него обстановку, вытащил страницы печатного текста и положил на край стола, не решаясь самостоятельно лезть к засветившемуся монитору. Ну и правильно… Хотя, как выяснилось, весь компромат Рыбник хранит на своём чёрном ноутбуке с изображением та-да-да-дам! — рыбы! Ну кто бы сомневался. Макс продолжает вертеться и видит… мой оставленный альбом. А, голова садовая, как так?! Растяпа! Но уже ничего не поделать. Ну не врываться же мне теперь вниз с криком «Не смей его листать!», а то, мало ли, самое интересное не увижу. Хм, интересное… И на что же я сегодня взяла билеты в бельэтаж? На драму или комедию?.. Шурф возвращается с подносом, на котором две кружки чая и какие-то сладости, а Макс листает альбом. — Ты и на дом работу своих сотрудников берёшь? — удивляется он. — Как видишь, не только работу, но и сотрудников, — и Рыбка садится рядом с Максом на диван, неприлично близко, и придвигает ногой старый журнальный столик, опуская на него поднос. А Макс доходит до последнего наброска и внимательно разглядывает его. Разглядывает пальцы на губах, прорисованные мной во всех деталях. — Знаешь, все предыдущие наброски и зарисовки я легко привязываю к произведениям, а вот этот как-то в голове не укладывается, — и Макс подносит рисунок ближе к лицу. — А можно твою руку посмотреть? — Смотри, — и Шурф протягивает ему правую руку, держа в левой кружку с горячим чаем и изучающе поглядывая на горе-исследователя. Макс крутит альбом, потом руку, то подымая, то опуская, а Шурф начинает улыбаться уголками губ. — Нет, так не пойдёт! — и Макс отпускает запястье, кладя крепкую ладонь обратно на чужое колено, немного прочерчивая ногтями себе по ноге. — Тебе бы ногти подстричь, — явно удивляется он, а я вижу, как непроницаемая маска мистера безукоризненности даёт трещины и отваливается, как неправильно обожжённая в печи глина, опадая по кусочкам и рассыпаясь слой за слоем, оголяя натуру Рыбника, что может забыться в своём увлечении. Ох ты ж… Не к добру это. Но, может, он ещё с собой совладает? — Дай другую руку, — требует ничего не подозревающий агнец. Рыбник опускает кружку и тянет теперь уже левую к его лицу, впервые разводя пальцы. Рука замирает напротив удивлённых глаз, так и не касаясь лица, а Макс словно врастает в диван, явно переставая понимать, что происходит, но непрерывно смотрит на пальцы с тонкими шрамами и каким-то едва заметным рисунком с внутренней стороны, который обычно никто не видит, по причине того, что пальцы Шурфа плотно сжаты между собой или зачехлены в тонкие перчатки. — Ты это хотел увидеть? — Рыбник наклоняется к Максу, и его губы практически касаются уха, задевая непослушные светлые пряди. Даже отсюда я слышу, как сбивается дыхание писателя и он громко сглатывает и тянет свои пальцы провести по этим причудливым узорам. Он переводит взгляд на альбом и видит те же узоры, но более явно вычерченные, хоть и не детально — и снова на руку. — Я… Можно? — и он, отложив рисунки на столик, уже двумя руками тянется к пуговицам на белом узком манжете рубашки. Кажется, его пальцы немного подрагивают, а на лице Шурфа я вижу нетерпение. Неужто решился кому-то показать, кроме меня? Похоже, он доверяет Максу или… Просто перестал анализировать и отдавать себе отчёт?.. Чёрт, он же не собирается повторять ту же ошибку, что и три года назад?! Макс этого не поймёт, он — не я!.. А тем временем руки Макса, хоть и неуверенно, но всё же расстегнули манжет. — Ого! Да тут целое полотно! — по запястью вверх поднималась татуировка, которую Макс принял сперва за хвост причудливой рыбы. Но чем дальше он закатывал рукав, тем больше становилось понятно, что никакая это не рыба. Как минимум, у рыб отсутствуют когтистые лапы, хотя чешуя есть и у них. Рукав раскатан чуть выше локтя, и видно змеящееся тело, неотличимое от хвоста, и две лапы. Он нервно хихикает и поднимает глаза, впервые видя полыхающий взгляд: — Ой, — всё, что и может он произнести, а рука уже, в точности как на рисунке, проходится по покрасневшим губам. Другая неласково впивается в его талию, Рыбник резко выдыхает, на лице страшный оскал и… И в его лицо точнёхонько прилетает зелёная подушка, выпущенная моей меткой рукой. Ну хоть долетела, и то славно. — Может, тебя ещё и в бассейн окунуть? — спрашиваю, спускаясь по лестнице вниз. Шурф убирает руки от Макса, который ни жив ни мёртв и, кажется, ни черта не понимает, смотрит растерянно на подушку, а потом на меня. Шурф встаёт, отправляя метательный предмет обратно мне в руки, и бросает что-то типа «Спасибо, я сам», скрывается в гостевой ванной. — Эм… Я… Эм… У меня, кажется, только что была масштабная галлюцинация, — блеет Макс и краснеет, понимая, что я явно что-то видела. — А ты там… давно? — и хочет явно подскочить с дивана, но я ему не даю этого сделать и, надавив на плечи, усаживаю обратно, стоя перед ним и закрывая обзор на что-либо ещё. Как раз вовремя. Рыбник выскакивает из ванны, весь мокрый и… кажется, без рубашки. Макс чуть отстраняет меня в сторону, хватая за талию и невольно крепко удерживая на месте, во все глаза смотрит на извивающегося морского монстра, что змеится по руке Шурфа и покоит свою хищную морду на лопатке. Зелёная дверь хлопает, и мокрое чудище скрывается в своём логове. — Не глюк, — тянет Макс и сильнее сжимает руки. — Ай, а мне-то за что?! — морщусь я. — Ой, прости, — и он ослабляет хватку, но рук не убирает, аккуратно растирая мою пострадавшую кожу. — Я, конечно, слышал, как ты его называешь чудищем морским и монстром глубоководным, но… Я не думал что он скрывает «это»… — Под «этим» ты имеешь в виду татуировку или его поведение? — делаю шаг и уже опираюсь о его плечи, а не удерживаю их. — Я, если честно, не очень понял, что происходит, но на мгновение мне показалось, что меня хотят сожрать. Впрочем, я думаю, это моё воображение расшалилось! — и он нервно смеётся и прижимается ко мне головой. — Ведь мне показалось? — и зелёные глаза с мольбой смотрят на меня, ища поддержки. А я даже не знаю, что ответить, и, не придумав ничего лучше, отвлекаю, касаясь его губ своими. Только бы никуда не убежал, как я когда-то.