Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

Ну вот… опять я за своё! Почему же ты такой милый и притягательный? Хоть трави тебя! Разрываю наш поцелуй и делаю шаг назад. Макс явно не понимает моих метаний, но всё же с большой неохотой отпускает меня. — Пошли на кухню. Я сварю кофе. — Ага, — машинально кивает он, а потом, встрепенувшись, встаёт. — Чего?! Я неумолимо обхожу барную стойку, приближаюсь к шкафчикам и уверенными движениями достаю всё, что мне нужно. А Макс садится на высокий стул, глазами всё больше напоминая мне перепуганную сову. — Кхм… я тут кое-чего не понимаю, Теххи… — и нерешительно опускает локти на столешницу, продолжая следить за моими быстрыми и ловкими действиями. За неделю-то я быстро освоилась на этой кухне. — Что именно? Если ты про тату, то она у него ещё с универа, а… — перемалываю зерна, и шум машинки на пару секунд не даёт нам возможности общаться. — Да нет же. Ты здесь что, живёшь? Я совсем запутался, в каких отношениях ты с Лонли? — а я уже ставлю джезву на плиту и начинаю добавлять ингредиенты, помешивая всё на медленном огне. — Я уже, кажется, это говорила — мы очень близко дружили в университете… — Да не тогда, а сейчас! — и Макс подскакивает ко мне, заставляя развернуться. — Ты что же это? Ревнуешь? — Вот и впрямь абсурдная ситуация, и я невольно хихикаю. Трагикомедия какая-то… А его руки на моих предплечьях, там же, где обычно меня держит Рыбка. Да и сам Макс слишком близко. Так жарко… Ох, чёрт, это же печка! Сейчас кофе убежит!!! — А я ревную вас двоих к моей несчастной плите, — сказал Рыбник, заходя на кухню и вытирая мокрые волосы чёрным полотенцем. Макс мгновенно отскакивает от меня и, как заворожённый, смотрит на голый торс Шурфа, жадным взглядом ища хотя бы крошечный кусочек зверя, что притаился под рукавом чёрной шелковой распахнутой рубашки, по длине скорее напоминающей укороченное кимоно. Взирает на ухмыляющегося Шурфа и, кажется, плохо верит своим глазам. Я же помешиваю спасённый напиток и торжественно сообщаю: — Ну что же, Макс, теперь ты официально знаком с Рыбником, самым опасным и безбашенным сценаристом в нашей стране, — губы Шурфа расползаются в хищной улыбке, и он садится за стойку: — Ну и долго мне ещё ждать свой кофе? Макс окончательно теряет дар речи и только открывает и закрывает рот. — Как думаешь, ему твоя дыхательная ерунда поможет? — ставлю перед Рыбкой чашку, доставая молоко из холодильника. — Сомнительно. До этого не помогало, так что, думаю, нам в скором времени придётся вызывать санитаров. Завари-ка лучше для него чаю с ромашкой, а то так и будет стоять столбом посреди кухни. Макс берёт наконец себя в руки, встряхивает головой и подходит вплотную к Рыбнику. — Ах ты паразит! Так это ты три года назад мою книгу слил, напустив сумасшедшую критику?! Так это от твоих ненормальных книг у нас полредакции в обморок попадало?! Так это из-за тебя я с Меламори расстался?! И всё это время именно ты правил мои книги в сети?! И… и… — Макс захлёбывается эмоциями и хватает Рыбку за тонкую шелковую ткань у ворота. — Так ты нифига не бесчувственная скотина, которой всё по барабану, и в том числе я? Или ты ещё хуже? Хладнокровный игрок, просчитывающий все ходы наперёд и точно знающий, чем закончится эта игра?.. — Не то и не другое, — Рыбка кладёт руки поверх его сжатых кулаков, слегка поглаживая, и глядит, не моргая, Максу прямо в глаза. — Для начала, книгу я не сливал и сделал всего два замечания, а всё остальное — выдумки и не мой трёп. Через редакцию я действительно опубликовал четыре свои книги, но не больше, и не самые «обморочные». Что у вас произошло с Меламори, я даже не представляю. На тот момент я с сотрудниками практически не общался, здесь точно моей вины нет. — Макс смотрит завороженно, слушая спокойный, размеренный голос и разглядывая эти (живые!) глаза и улыбку, гуляющую на лице Шурфа. Постепенно он успокаивается, разжимая кулаки и просто опуская кисти на плечи сидящему, а руки Шурфа плавно перетекают на его талию, незаметно притягивая ближе и сжимая коленями его бёдра. Поймал. — И разумеется, я живой человек и у меня есть чувства, Макс. Да, я, возможно, могу быть и чудовищем, но… Я уж точно не хотел тебя обидеть. Не злись. А Макс уже, кажется, и сам не понимает на что был так зол: на сплетни, раздутые из ничего, мнения незнакомых ему людей? Вот идиот. И он встряхивает головой, вздыхает и улыбается: — Но ты всё равно водил меня за нос! Так чего же вдруг сегодня?.. И вообще... — отстраняется, выпутываясь из ловушки, — Сними эту недомантию Тёмного Магистра и покажи мне наконец татуировку! А то я, вот прям не сходя с этого места, лопну от любопытства! — какой же он отходчивый… — Я кухню мыть не буду! — предупреждаю, опираясь на столешницу возле плиты и попивая кофе, следя за этими двумя. Ну, вроде бы Рыбка уже "крышечку" не теряет?.. Наверное, их и наедине можно оставить? Я незаметно продвигаюсь к выходу, намереваясь по-тихому смыться подальше от сцены, которая здесь вот-вот разыграется. Рыбник хмыкает и перехватывает меня за запястье, вытягивая свою руку и не выпуская с кухни. «Это ещё чего?» — чётко читается вопрос на моём лице, а пальцы "монстра" слегка подрагивают. Да твою ж!.. Артист! Ага, как же, спокоен он… — Леди, а ты не хочешь более детально рассмотреть чудище?.. Или страшно? — прищуривается он, — Макс вновь недоумевает, но не вмешивается, чувствуя, что Шурф здесь главный. — Хм… А почему бы и нет. Я, конечно, эскиз знаю наизусть, сама к его созданию руку приложила отчасти, но в законченном виде так мне и не удалось её детально рассмотреть. И твои хождения по гостиной с накинутым на плечи полотенцем не в счёт, всё равно ходишь быстро, там практически ни черта не рассмотришь. Шурф отпускает мою руку и встаёт со стула: — Тогда идёмте в гостиную, там удобнее… и компьютер. Потому что тебя, Макс, я действительно притащил сюда поработать. Сроки горят, а ты так и не закончил текст. — Ой, — Макс взъерошивает свои волосы. — Я как бы закончил, но… Думал, что если сознаюсь, то ты сегодня ко мне не придёшь. Кто ж знал, что ты психанёшь и утянешь меня в своё логово! — смеётся это чудо. А Рыбник тем временем останавливается около дивана, опираясь на него коленом, стоит вполоборота, так что левая рука и лопатка нам прекрасно видны, и… Медленно спускает рукав рубашки. Затем — другой. Чёрная ткань, струясь, падает на белую обивку дивана, являя татуировку на его сильных руках и подтянутый торс. Кажется, мы с Максом на мгновение забыли, как дышать. Да что ж он делает! Ловлю себя на том, что у меня подрагивают пальцы и я хочу прикоснуться к сложному рисунку. Но Макс меня опережает и делает шаг первым, кладя ладонь на спину неподвижно замершего, внешне спокойного Рыбки и удерживая его. Другая рука обводит линии на морде нарисованного чудища. Я подхожу ближе и начинаю рассматривать руку, осторожно касаясь пальцами разгорячённой кожи. На меня накатывают старые воспоминания, и я хочу отдёрнуть пальцы, сделать шаг назад и бежать… Бежать как можно дальше от этих мыслей, чувств и кошмаров! Но правая рука Рыбки перехватывает мое предплечье в самый последний момент и удерживает на месте. — Не сбегай. Тебе нечего бояться. Смотрю ему в глаза и понимаю, что сам боится… Боится меня потерять. — Да я недалеко, — улыбаюсь самым краешком губ и сажусь в кресло, беря в руки альбом и карандаш. — Попозируете? — А у Макса терпения хватит? — смеётся он, явно наслаждаясь легкими, блуждающими прикосновениями к своей коже. — Хватит! — отвечает исследователь и плюхается на диван, обнимая Рыбку за талию и проводя руками уже по бокам, отчего второй глубоко вздыхает, и его рёбра вздымаются вслед за грудной клеткой.