Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

Я закончила рисовать и ушла к себе наверх, выпросив у Шурфа беспроводные наушники. А он, всё же отвоевав у Макса обратно свою рубашку, утянул его на диван вместе с распечатками и стал безжалостно править текст, внося корректировки и изредка посмеиваясь над дурацкими опечатками. Ну, вроде больше на него не бросается, и то ладно. Да и чего я за Макса вообще переживаю? Чай, не кисейная барышня, если надо, то и безумцу мозги на место вправит… Но меня всё же продолжали мучить сомнения, ведь по сравнению с Шурфом Макс был значительно, кхм, более хрупким? Ох, даже не знаю, ну, ниже он его на целую голову, а мне-то что? И делаю музыку громче, уже чтобы заглушить свои мысли, а не смех снизу. *** Аудитория, потоковая лекция, гвалт, препод ещё даже на горизонте не маячит, а я сижу где-то посреди этого безумного моря звуков и тел, рисую и слушаю музыку по одному наушнику, потому что второй утопила моя бывшая соседка в своём супе… Почему бывшая? Да потому что достала она меня, и я выкинула её вещи из окна, прямо на головы проходившим по улице парням. Тогда были дикие вопли мне в лицо и неудержимый смех внизу со свистом и поощрительным «Давно пора!». В общем, фифа смоталась, а отцу пришлось платить за комнату в два раза больше… Рука выводит плавные линии морских волн, среди которых изгибается змееподобное чудище. Кисть мелко подрагивает: на днях я обморозила руки и теперь не могу нормально рисовать, да и в аудитории прохладно. Уже почти психую и хочу выдрать рисунок из скетчбука, засунув его куда подальше. Бумага рвётся, отделяясь от вставной пружины, и я вижу руку, которая протягивается из-за моей спины и перехватывает рисунок прямо у меня перед лицом. — Хочу. А всё, что я желаю, будет моим, — произносит бархатный голос над моей головой, и чёрные пряди волос скользят по моим рукам… *** Уже другая аудитория, и этот невыносимый парень теперь сидит рядом со мной и пытается узнать, почему же я всё-таки выкинула на голову ему и другим парням нижнее бельё той «дурилки». И я почему-то отвечаю, хотя мне проще было бы надеть наушники и рисовать… но они сломались. *** Холодно, не чувствую рук, кружится голова, и я оглушительно чихаю, а ворох эскизов разлетается вокруг меня прямо на выходе из мастерской в общий коридор. — И давно ты простыла? — вижу, как у моих ног суетится и собирает бумаги всё тот же старый знакомый в чёрном, подметая роскошными волосами пол. Тяну ладони за набросками, а он хихикает и вытягивает руку вверх, ещё и вставая на носочки. — Шпала! — A ты поцелуй, и я отдам, — криво усмехается он. — Я тебя сейчас в живот ударю, — бурчу и иду по коридору по направлению к общагам, зная, что ты всё равно потащишься следом… *** Он стоит рядом, пока я заканчиваю отрисовывать задник для постановки, и протягивает мне плитку шоколада и горячий чай. Кто-то смеётся и дергает меня за волосы, дескать, чего так медленно, нам репетировать уже пора, а ты всю сцену занимаешь, иди доделывай в другом месте. Слышу злой рык и крик, поднимаю голову и вижу в профиль злющее перекошенное лицо. Мой обидчик сидит на полу, облитый кипятком, кашляет и сгибается пополам, а я вздрагиваю. Но вот поворот головы — и я вижу улыбку и обеспокоенный взгляд… *** Открываю свою сумку и вижу там чёрную папку, во вкладыше тот самый рисунок дракона, что я нарисовала полгода назад, а в прикреплённом файле текст. Забираюсь с ногами на кровать и начинаю читать, вижу подпись — «Морское Чудище». Как безвкусно… *** — Эй, Рыбник ты безумный, а не чудище подводное! Ты у меня курсач свой забыл! — и трясу папкой перед его носом, пока он вытряхивает все подряд сумки в захламлённом номере и смотрит на меня горящими глазами. — Ну тут и свинарник! *** На сцене творится чёрт-те что, я читаю самый безумный сценарий, какой не могла представить даже в самых дерзких фантазиях, и смеюсь, как ненормальная. Рыбка удерживает меня за плечи и водит пальцем по тексту, покрикивая на актёров на сцене, время от времени бросая в них всем, что под руку подвернётся — а его актёры сами едва не загибаются со смеху. Благо, это всего лишь третья репетиция… *** Смотрю на неподвижное тело в свете луны. И как ты меня упросил, чтобы я пустила тебя переночевать! Сидишь, скрестив ноги, почти в позе лотоса, на подоконнике. На тебе лишь простыня, что прикрывает бёдра. В руках листы бумаги и ручка, а по мышцам торса гуляют блики отсветов от моей настольной лампы. Отвлекаюсь, откладываю холст и беру в руки новый альбом и чистую кисть, по ошибке макаю её в чашку с кофе, ну и ладно… *** Стучу в дверь, у вас гулянка, гремит музыка, мне открывает твой сосед. Вижу тебя в окружении каких-то девиц, изрядно поддатого. — Тебе чего, художник? Главный Монстр занят, — перекрикивает шум верзила, имени которого я не помню. — Я уже вижу… — соглашаюсь я. А ты, заметив, поворачиваешься и весёлой походкой идёшь ко мне. — Я думала, ты мне попозируешь, но, видимо… — Прости, подруга, но у нас на сегодня другие планы. — Да, конечно, я всё понимаю… Ведь мы просто друзья, — и я ухожу, а твой голос поглощают музыкальные биты. *** Снова потоковая пара, ты что-то мне рассказываешь, мешая слушать лектора, а я в отместку рисую тебе на пальцах гелевой ручкой. Ты наклоняешься и хватаешь её зубами, рассматривая свою левую руку. Отнимаю письменный предмет, заставляя тебя разжать челюсти, и ты выдаёшь: «Хочу татуировку на всю руку». «Фу, только не безвкусный рукав», — ужасаюсь я. «Тогда нарисуй сама», — предлагает Рыбка, и я соглашаюсь. *** В коридоре гвалт, слышны крики комендантши, и в дверь кто-то начинает безбашенно колотить. — Спасай, Теххи! — открываю, а там ты, весь мокрый до нитки. — Пусти, прошу. Мне нужно спрятаться! *** Опять шум, стук в дверь, и снова ты на моём пороге, пожимаешь плечами. Отвечаю без слов, впуская беглеца. — Чур, позируешь сегодня с голым торсом! — Какая скромная плата за убежище. *** В закулисье воняет гарью, у меня начинает кружиться голова, и я чувствую, как ты хватаешь меня за плечи и разворачиваешь к себе. Внимательный взгляд, секунда, и я, словно мешок картошки, болтаюсь на сильном плече. — Не говори, что подпалил сцену! — А я и не скажу. И ты, кстати, тоже, — и меня похлопывают по пояснице, унося прочь. *** — Рыбник! У меня аврал! — бегу и врезаюсь в злющего монстра с перекошенной физиономией. Но я уже привыкла за два года и даже больше не дёргаюсь. — Да у меня не лучше! Этим бездарям хоть бы хны, а у меня все сроки горят! Ещё одна вечеринка, и я их прибью! Мне нужна тишина! — бешено рявкает он, сильно сжимая меня в руках так, что трещат бедные мои косточки. — А мне нужно твоё тело. — Будет тебе оно. Да хоть полностью раздень, но только дай спокойно написать курсач. — Гарантирую тишину в эфире! — и сама хватаюсь за тебя, как за последнюю надежду утопающей. *** — Ты ведь почти добил этого зверя на руке? — провожу по изгибающемуся чешуйчатому телу, что змеится и впивается лапами в твою кожу, прижимаясь щекой к твоей голой разгорячённой спине… — Почти. Но у меня всё ещё нет эскиза морды, — не отвлекаешься и продолжаешь печатать в ноутбуке. — Нарисовать? — Нарисуй. *** — Ура! Я всё сдала!!! — Молодец. Мне остался последний экзамен, и я тоже свободен. — Куда дальше? — Хочу снять кино по тому сценарию, что писал, когда ты меня рисовала. — А я, наверное, устроюсь где-нибудь на работу в этом городе. — Не хочешь повидать мир? — Хм, возможно… *** — Рыбка? — сижу посреди комнаты и собираю вещи. Диплом лежит на полке, а выпускное платье уже убрано в чемодан. Шурф встаёт с кровати, подходит ко мне и берёт мои руки, заставляя подняться и оторваться от вещей, которые я пыталась засунуть в раздувшуюся сумку. — Может вещи соберёшь потом? — и смотрит мне в глаза. — Это последняя наша ночь в этой комнате. Давай проведём её без этих дурацких сборов. Ведь у тебя и так всё приготовлено, — и, чуть помедлив, добавляет. — Помнишь, ты просила, чтобы я попозировал тебе без одежды. Я согласен. — Я нервно сглатываю, не веря его словам, и киваю. Обычно я сижу и рисую на кровати, а он позирует на окне или табуретке. В этот раз всё иначе. На табурете устраиваюсь я, в поисках лучшего ракурса. Он же подходит к кровати, не поворачиваясь ко мне, и начинает медленно раздеваться, снимая одну за другой детали одежды. Его руки над головой, уже почти стянули рубашку, и я прошу его замереть и быстро зарисовываю это движение лишь одним карандашом. «Продолжай». Вещь небрежно падает к его ногам, и он встает ко мне вполоборота. Голова монстра на татуировке ещё не закончена, есть только контур, и кожа немного воспалена… Руки опускаются по торсу и тянутся к ремню. Я снова прошу замереть, вижу хитрый прищур в глазах за приопущенными ресницами. Одна рука на верхнем крае брюк, другая напряжена и оттягивает кожаный ремень… «Готово». Звякает пряжка, и брюки медленно падают вниз. Переступаешь через них. Чуть прогибаешься в спине, ведя рукой по бедру. Прошу замереть… «Дальше»… Ловкие пальцы поддевают резинку нижнего белья, ты лукаво поворачиваешь голову, и я вижу, как у тебя блестят глаза. Ох… «Не двигайся!». Вырисовываю руки, торс, плечо, горящий взгляд… всё вместе и по отдельности. У тебя уже, верно, затекла спина… даю отмашку, и ты расслабляешь мышцы. Стягиваешь последний элемент одежды и садишься на кровать полубоком. Наконец эти дурацкие тряпки не мешают. — Повернись, — а карандаш в руке чуть подрагивает. Ты напрягаешь руки, проявляя рельеф мышц, как я это люблю, и разворачиваешься ко мне. На удивление ты там спокоен, да и дыхание не сбилось. Я немного разочарована, но переворачиваю лист и начинаю новый набросок… Нарисовала. Но я хочу немного иного. — Хочу видеть тебя в напряжении, — говорю я, и ты подтягиваешься ещё больше, напрягая каждую мышцу, чуть изменяя позицию ног, прикрываясь. Делаю набросок. Всё не то! Откладываю альбом и подхожу к тебе. Кладу руки на плечи, стараясь не задевать незажившую кожу левой руки, веду вниз по торсу, ища своими хрупкими пальцами косточки рёбер под плотными мышцами, спускаю руки на талию и слышу сбивающееся дыхание. — Леди… что ты творишь? — твой голос охрип, я присаживаюсь между твоих разведённых ног, лишь проводя по коленям — и вижу то, что хотела. Делаю шаг назад и вновь берусь за альбом. — Чертовка, — с придыханием выговаривает Шурф, сжимая руками простыни. — Зато какой вид, — томно тяну я, но быстро начинаю рисовать, облизав губы. — У тебя потрясающее тело. Рыбник молчит и лишь наблюдает за мной. — Закончила? — Думаю, да… — поднимаю взгляд и вижу чистое безумие, которое отпустили на волю, а точнее… руку перед моим лицом! Ты хватаешь меня за плечо и неаккуратно кидаешь на кровать, вжимая в неё и придавливая сверху. Левое запястье оказывается в крепкой хватке и трещит, я вскрикиваю. Твоя рука дёргает ворот платья, разрывая его, и сжимается на моих рёбрах, вышибая воздух, а зубы впиваются в ключицу до крови и жуткой боли. — Рыбник! Что ты делаешь! — отбиваюсь, под рукой оказывается пенал и резак. Одно движение, и я рассекая твои пальцы там, где год назад самолично нанесла первую тату в виде витиеватого узора. Шурф отстраняется и мотает головой. Откидывает резак, отпускает моё запястье и просто сжимает в объятьях, пряча лицо у меня на груди и шепча: — Я не хотел… не знаю, что на меня нашло… прости! — поднимает голову и смотрит в моё ошарашенное лицо. — Прости, Теххи! *** Говорили, что на следующее утро Шурф меня искал. Хотел извиниться и увезти из города, подальше, туда, где бы мы могли всё начать с чистого листа. Но он опоздал. Рано утром, закинув ненужные вещи домой, взяв кредитку отца и пару чистых альбомов, я отправилась в аэропорт, и вольный ветер унёс меня прочь.