Что будет, если художник, писатель и редактор оккупируют квартиру?

… — Как думаешь, ему твоя дыхательная ерунда поможет? —  Теххи ставит перед Шурфом чашку, доставая молоко из холодильника. — Сомнительно. До этого не помогало, так что, думаю, нам в скором времени придётся вызывать санитаров. Завари-ка лучше для него чаю с ромашкой, а то так и будет стоять столбом посреди кухни. POV Макса Меня накрывают чувства с головой. Шаблон рвётся! Нет, не так, он разрывается, словно шальная бомба, начинённая всем чем под руку попадётся, начиная от осколков битого стекла и заканчивая моей смесью гнева, радости, облегчения, ненависти, восхищения, приправленного этакой слоновьей порцией удивления. И всё это накрывает меня такой волной, что я едва могу стоять! Да какой, к чёрту, чай?! Я его вам на головы сейчас вылью! И кофе в придачу! Прямо из турки! Хватаю тебя за ворот этой скользкой ткани, такой же чёрной и пронырливой, как и твоя натура. Рыба ты скользкая, а не Рыбник! Я готов уже рвать эту чёртову ткань или даже придушить тебя! Ты столько писал мне всего, что сразу и не припомнить, а если и так, то стоять мне тут красным раком и заживо вариться в собственном соку! А главное, ты ведь в ту ночь точно понял, что это я! Но что я получил взамен — лишь подобие улыбки, отголоски фраз, напоминающие некоторые незначительные моменты из нашей переписки, комментарии, отдалённо похожие на правки Безумца. И это всё лишь ещё больше меня запутало, накладываясь и мешаясь в моей голове! Я честно старался отделить Безумца от тебя, такого идеального и правильного… Но, видимо, зря! Руки сводит на этом злосчастном… шёлке? Я вздрагиваю, меня разрывают эмоции, я и почти кричу тебе в лицо, не разбирая и не подбирая слов. Меня просто сейчас разорвёт, как воздушный шарик, в который перекачали воздуха. Вроде он и нужен ему, чтобы держать форму, но в тоже время в больших количествах представляет собой смертельную опасность. Вот и меня сейчас бомбит! Не могу больше говорить, слова иссякают, и я окончательно путаюсь и проваливаюсь в эту кроличью нору, только вместо кролика позади меня стоит серебрянокудрое создание, а мой личный Безумец кладёт свои тёплые ладони поверх моих сжатых до побелевших костяшек рук. Хорош Шляпник, нечего сказать! Ещё и чаем меня хочет напоить… с ромашкой! Но он спокойным голосом начинает отвечать на все мои выкрики и обвинения, завлекая своими живыми глазами и улыбаясь, окончательно разрывая сложившийся у меня шаблон правильно-занудного начальника — и я постепенно начинаю узнавать в нём своего Безумца. Голос успокаивает, а взгляд гипнотизирует не хуже змеиного. Змий ты, что в Эдемском саду на ветвях сидел, а не чудище морское! Но я, словно кролик, замираю и невольно успокаиваюсь. Когда же разрываю зрительный контакт, понимаю, что оказался в ловушке. Эта ловушка постепенно захлопывалась уже давно, начавшись с опутывания моего разума твоими сетями с нашей первой электронной переписки, потом — доброжелательное поведение начальника, спасающего от разных передряг, с которым мне единственному удалось подружиться. А сейчас… Сейчас ловушка захлопнулась материально. Я чувствую крепкие руки на своей талии и рёбрах, не дёрнуться… Ещё и коленями сжал мои ноги! Когда успел?! Хочу отстраниться, но ты продолжаешь говорить, а я понимаю: надо срочно что-то делать, или ещё одним безумцем в этой кухне станет больше. Смотрю на твой торс, и моё врождённое любопытство перебарывает все остальные чувства. (Ну что поделать, если я лис? Гены не пропьёшь!). И я прошу тебя показать мне зверя. Теххи, кажется, пытается ускользнуть и оставить нас одних. Оно и понятно, нам многое нужно обсудить, но ты отпускаешь руки, ослабляешь давление на ноги, и я могу сделать шаг назад, чтобы наконец нормально дышать и прекратить сходить с ума — а ты, словно кобра, в быстром рывке перехватываешь руку Теххи и не даёшь ей уйти. Но зачем? Предлагаешь пройти в гостиную, неторопливо подходишь к дивану и… Начинаешь сводить меня с сума! Я знал, что под этими белыми доспехами кроется складно скроенное крепкое тело, но… Твои нарочито медленные движения привораживают не хуже этого змеиного взгляда! Ткань плавно спадает к твоим ногам, и я забываю, как дышать. Чёрт, не бывает таких идеальных тел! И татуировка его не портит, а лишь украшает. Не знаю, что на меня находит, но я уже стою рядом с тобой, провожу ладонью по мышцам спины и обхватываю тебя за бок, а другой рукой веду по морде свирепого зверя. Мне это нравится. Нравится рисунок и ощущение твоей тёплой, местами даже разгорячённой кожи под моими пальцами, но… Но это как-то не правильно! Почему я это делаю? Рядом возникает Теххи, она подходит немного нерешительно и ведёт лишь самыми кончиками своих пальцев по извивающемуся телу морского монстра. Её руки подрагивают, а в глазах я вдруг вижу… страх? Лонли наконец двигается, но лишь для того, чтобы удержать её на месте. Не понимаю, что происходит между этими двумя! Они что, влюблены и, как два последних придурка, скрывают это друг от друга? Или какие-то дурацкие принципы?.. Вот не понимаю, хоть убивайте! Только не в прямом смысле… Жизнь я вроде как люблю. Но что это вообще такое? Смотрит на неё так, словно боится потерять. Как будто она пулей вынесется за дверь, подумаешь, нежная натура, но… Но на удивление понимаю, когда она делает шаг назад, что с ней мне было спокойней. Вот чёрт, идиот, теперь и я не хочу, чтобы она уходила! Да о чём я вообще думаю? Ну не сожрёт же меня, и в самом деле, этот Безумец! Тексты текстами, но пить мою кровь и вжимать до последнего вздоха в эту ночь в несчастный диван благоразумие ему всяко не позволит. Если б передо мной стоял именно тот Безумец из переписки, то я, пожалуй, давно дал бы дёру, и удерживать пришлось бы уже излишне впечатлительного писателя, а не горе-художницу. Но я чётко знал, что здесь и сейчас находится ещё и мой сдержанный и благоразумный начальник, хоть и оказавшийся чертовски соблазнительным типом, а без одежды так и подавно… Так, Макс, спокойней! Ты сам же говорил, тексты текстами, а жизнь… Ох… Теххи отходит к дивану, садится, берёт альбом, её подол платья задирается, и я вижу соблазнительные ножки. Изящные руки переворачивают страницу, манящие губы трогает саркастическая улыбка, и она предлагает нам обоим попозировать ей. Кажется, у меня сбивается дыхание, и я крепче хватаюсь за бок Лонли. Чёрт, и кто из вас двоих в этом виноват?! Смеюсь от своих сдуревших чувств, плюхаюсь на диван и сжимаю крепкую спину, проводя по ней уже всей рукой и… Хм, интересно, а ты просто отсебятину в тексте писал или реально ощущения своего тела передавал? Любопытство маленького чиффу сгубило! И я, внимательно следя за твоим телом, веду руками по рельефным бокам, очерчиваю рёбра и… Вот чёрт, твоё дыхание и правда сбивается! Надо взять на заметку, что эта часть была не выдумкой. Но тогда… Что из написанного правда, а что — вымысел для большей эффектности текста? Думаю, это я смогу выяснить, но надо бы это сделать аккуратно, а то как-то совсем не хочется кончить как один Вершитель, с бедным телом которого этот Безумец в своей голове и на синем экране вытворял чёрт-те что. Ну вот, у меня, кажется, немеют руки, спина, ноги… Ну, деятельная я натура и не предназначен для долгого сидения в одной и той же позиции! Плохой из меня натурщик. — Всё. Пожалуй, я закончила. С вас на сегодня хватит, — она откладывает альбом, потягивается и встаёт с кресла. А я разжимаю руки и падаю на спину в гору мягких подушек, которые кто-то благоразумно накидал на жёсткий белый диван. — Я так больше не буду! — страдальчески протягиваю, взирая на ухмыляющееся лицо. — А я бы и ещё попозировал. Мне это даже нравится. — Вот не ожидал, что ты можешь быть садистом, Лонли, — протягиваю тебе руку, надеясь, что ты отстоишь меня в этом неравном бою с гнездом из мягких квадратов. Перехватываешь мою руку и помогаешь сесть. Теххи что-то быстро ищет у компьютерного стола, залезает под него, прогибаясь в спине и на ощупь перебирая полки под ним. А я борюсь с желанием подойти и вытянуть её оттуда, да желательно за талию, чтоб не успела опомниться и… Рука Шурфа совсем не ласково, тяжёлой плитой опускается на моё плечо и сжимается, и я невольно сгибаюсь, переводя взгляд на него. А глаза-то у моего Безумца горят похлеще, чем у меня! Чёрт, впору начать ревновать, но… Вот голова садовая, в какую переделку я опять влез?! — И что ты пытаешься там найти? — спрашивает он, ослабив хватку, но не отпуская моего плеча, лишь слегка его поглаживая, от чего я, кажется, окончательно теряюсь. — Твои наушники. Шурф подымается, мимоходом используя моё плечо как опору для старта… Тяжело! Надо бы ему сказать, чтобы так не делал, а то я не горю желанием ходить в синяках… А, стоп, что он сделал? Сам ко мне прикоснулся, вот что, дурила Макс! Так, стоп, спокойно. Это ещё ничего не значит. Вон, позировали вы, приобнимая друг друга, и тебя это не смущало. Дурень! Шурф идёт к зелёной двери и пропадает в недрах следующей комнаты, пара секунд — и он возвращается с требуемым предметом. — Вот, держи. Дальше рисовать или… — Или громко слушать музыку и спать, — выхватываешь гаджет и быстро взлетаешь по лестнице наверх. — Так она тут живёт? — моя челюсть медленно ползёт вниз, но я вовремя замечаю это, и со звонким клацаньем мои зубы приветствуют друг друга, как парламентёры иноземных государств, встретившиеся на мосту и пожимающие друг другу руки. — Да. На втором этаже. Сдаю за умеренную плату в виде вкусно приготовленного кофе и начинаю подумывать разрешить ей оккупировать кухню в больших масштабах. Ну хоть что-то же за эти пару лет она должна была научиться готовить. — Ааа… — многозначительно тяну я, хоть мне вся эта ситуация с вашими взаимоотношениями становится всё более и более непонятной. Но мне б в своих для начала разобраться… — Надеюсь, у неё это получается лучше, чем у меня. — Ну, суп в чайнике, насколько я знаю, она пока не додумывалась варить. А уж тем более — его взрывать, попытавшись там согреть не поддающуюся описанию зелёную жижу... Ты вообще уникум, которому дальше барной стойки на кухню в моём доме лучше не заходить, — а я нервно смеюсь, смотрю, как он берёт распечатки и садится на другой диван напротив окна, включая светильник, расположенный на тонкой металлической раме прямёхонько над своей головой. И как я эту конструкцию раньше не заметил! Оглядывается, ищет ручку, но я его опережаю, беру безжалостное перо критика со стола и несу ему, присаживаясь рядом, уже морально готовый созерцать постную рожу. Но я не угадал… Лонли то хмурится, то между его бровей залегает складка, и он чёркает текст, быстро заменяя слова или меняя знаки препинания, то, напротив, ухмыляется и хмыкает, улыбаясь моим дурацким опечаткам. Снова хмыкает, зачёркивает непонравившееся слово и прикусывает кончик ручки, размышляя и слегка зажимая его между зубов… В какой-то момент он, видимо, полностью уходит в текст и забывает о моём присутствии — забирается с ногами на диван, скрещивая их в позе лотоса и сгибаясь в спине над текстом. (Право слово, я вообще думал, что эта спина по жизни исключительно прямая!) Волосы не стянуты, а свободно струятся по плечам и падают немного на лицо и бумаги. Не верю ни своим глазам, ни памяти. Быстро разблокирую телефон, ставлю в беззвучный режим и делаю фотку. Небо и земля, совершенно два разных человека! Разве всё это может сочетаться в тебе одном? Кто бы поверил, увидев это фото и то, которое я делал втихаря в офисе, когда мой безукоризненный начальник — Сэр Лонли-Локли — правил мои работы? Да никто, даже я сам! Сравнивать две эти фотографии бессмыссленно! Как минимум, так непривычно видеть тебя в чёрном… Открываю переписку с Безумцем, и, пока ты корпеешь над моими трудами, пролистываю страницы. Ага, нашёл! Хм, похоже, память меня таки не подвела. Вершитель: Что делаешь? Безумный_Рыбник: твои каракули правлю Вершитель: А как?) Безумный_Рыбник: молча, в спальне, в три погибели и во тьме Вершитель: Это как это — во тьме и в 3 погибели? Безумный_Рыбник: спина зверски устала весь день ходить так, будто мне под костюм швабру засунули, а свет мне не нужен, и во тьме хорошо, меньше раздражающих факторов… мне и одного тебя предостаточно. вот и сижу с голубым мерцающим экраном на чёрных простынях, согнувшись и держа ноут на перекрещенных ногах… НЕ ОТВЛЕКАЙ! Вершитель: Ого! А ты знаешь, как заглавные буквы пишутся?!))) Безумный_Рыбник: вершитель, я сейчас материализуюсь из тьмы рядом с тобой, заломлю тебе руки за спину до хруста и прижму к первой попавшейся поверхности, будь она горизонтальная, вертикальная или вообще под наклоном… и заставлю молчать… если же нет, то я плавно… Я оторвался от телефона и закрыл переписку — главное я прочёл, а дальше не стоит. Убедился, что ты описывал себя в действительности, и мне даже стало жаль твою спину. Встаю с дивана и обхожу его, вставая сзади, кладя руки на чуть вздрогнувшие плечи. Ты поворачиваешь голову и явно не понимаешь, чего на меня нашло. — Не отвлекайся от текста. Я просто хочу немного помочь, — и веду ладонями, стягивая ткань ниже, ты продолжаешь держать мои листы, и рубашка задерживается у тебя на локтях, собираясь складками и оголяя большую часть спины. Вновь засматриваюсь на морду чудища и провожу руками по мышцам — они словно каменные, и я начинаю медленно их разогревать и разминать. Ты хмыкаешь, отворачиваешься, обратно уходя в текст, но немного подаёшься навстречу моим рукам.