Dark Paradise

В этом мире всё построено на ожидании. На вокзалах и в аэропортах люди ждут свои рейсы, чтобы отправиться домой, в долгожданный отпуск или увидеть давно забытого родственника, который готовится к своему последнему пути. Где-то счастливая или обречённая пара ждёт, чтобы увидеть своего новорождённого ребёнка и решить его судьбу, сломав свои жизни или выстроив надёжную крепость. Кто-то ждёт того дня, когда сможет покинуть этот мир, отправившись в вечное путешествие, не обременяемое временем и денежными средствами. Это ожидание порой невыносимо. Мы пытаемся занять себя чем-то, чтобы хоть как-то скоротать время, но, сидя возле больничной койки, перед единственным дорогим в этом мире человеком, который заменил смысл жизни, сжимая его, казалось бы, безжизненно холодную руку, очень сложно поверить в то, что время не стоит на месте. — Тебе нужно отдохнуть, — за спиной раздаётся хриплый голос, от чего Чимин вздрагивает и выпрямляется. — Я не уйду. Он может очнуться в любую минуту, — с надеждой смотря на сомкнутые веки Тэхёна, отвечает Пак. Его голос тихий и сдавленный, кажется, что для того, чтобы издать хотя бы звук, он прикладывает невероятные усилия. — Может, у вас есть родственники в городе? Я позвоню им, чтобы кто-то приехал, — предлагает Юнги, обеспокоенный не совсем здоровым видом Чимина, который просидел в одинаковом положении больше двенадцати часов. — У нас никого нет, но спасибо за предложение, — резче, чем хотелось бы, кидает Пак, крепко сжимая пальцами ладонь Тэхёна. Чимин был очень рад, когда ему сообщили, что операция прошла хорошо, но спустя долгие часы Ким так и не пришёл в сознание. Всё это время, как только ему разрешили увидеть друга, Пак не отходил от него ни на шаг, надеясь, что сейчас он откроет глаза и слабо улыбнётся. Но минуты текли, а всё оставалось прежним, без малейших изменений. Размеренный писк аппарата, тихое жужжание увлажнителя воздуха, бездвижно лежащее на кровати тело Тэхёна. Врачи проверяют его состояние каждые полчаса, сообщая о стабильности, но Чимину кажется, что с каждой минутой жизнь в его друге угасает. Наверное, из-за переутомления, недосыпа и колкого ощущения страха в груди его сознание вырисовывает самые страшные картины. Пак так устал, что даже ронять слёзы на белоснежную постель больше нет сил, хочется просто упасть на пол и тихо скулить. Он так истощён, что даже надежда начала покидать его, оставляя лишь слепую упрямость. Чимин очень боится остаться в этом большом мире без Тэхёна. Тэхён — это единственное, чем он жил и дышал больше года. Он — это якорь, который заставляет Чимина жить, а сейчас он лежит, подключённый к десятку аппаратов, которые измеряют его жизненные показатели и поддерживают ровное дыхание, а всё, что может сделать Пак — это тихо молиться и слепо верить. Внутри мерзко, глаза болят, кожу на щеках щиплет от соли, а занемевшие от долгого сидения мышцы ноют тягучей болью, но Чимин не может отойти, он не может себе этого позволить. — Ну… может, есть кто-то, кто смог бы побыть здесь, пока ты отдохнёшь? — снова предлагает Юнги, надеясь, что парень его послушает. Ему, как врачу, да и как человеку тоже, невыносимо наблюдать за тем, как истощается такой молодой организм. Мин заметил, что у Пака слишком тёмные мешки под глазами, худоба парня выглядит болезненной, а его пальцы время от времени мелко подрагивают. Да, он неплохо выглядит. Чимин хорошо прячет усталость под милым личиком и красивой одеждой, но врачи не обращают внимания на такие детали. По крайней мере, Мин Юнги, который, даже за такое короткое время нахождения в этой больнице, успел узнать об этих двоих немного больше, чем гласят отчёты. Сплетни медсестёр иногда приносят пользу. — У нас никого нет, я же сказал, — тихо отвечает Пак, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Слова получаются резкими, поэтому он решает продолжить. — Спасибо за заботу, но я никуда не уйду. — Перестань быть таким грубым, — хриплый басовый голос заставляет сознание Чимина вздрогнуть, а его самого — подскочить с места. — Тэхён… — Пак обратил свой взгляд на друга, который медленно открывал глаза, жмурясь от яркого света и не совсем приятных послеоперационных ощущений. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает врач, сразу же подходя ближе, чтобы проверить рефлексы Кима. — Неплохо, как для человека, которому вскрыли череп, — язвит тот, резко вдыхая от пульсации в голове. — Всё в порядке. Я пропишу тебе обезболивающее, — поглядывая на наручные часы, говорит Мин. — У меня ещё есть пациенты, так что зайду к тебе позже. Если что-то будет не так, нажми на красную кнопку, и к тебе придёт медсестра. Как только врач выходит из палаты, Чимин накрывает Тэхёна объятиями и нервно бормочет о том, как он испугался. Ким лишь слегка приобнимает его, успокаивающе гладя по спине. Он тоже рад видеть Чимина. Когда его везли в операционную, он очень переживал, что больше не сможет взглянуть ему в глаза или услышать голос, который успокаивает даже в самые трудные часы. За несколько дней до операции Тэхён перешерстил весь интернет, детально изучая случаи и последствия его болезни. Несмотря на то, что его заверили в том, что Мин Юнги — лучший нейрохирург, опасения всё равно не покидали Тэ, даже после короткого общения с доктором. Он пытался настроить Кима на хорошие мысли, ведь пациент должен доверять своему врачу, тем более, когда от этого зависит его жизнь. В душе Пака будто что-то расцвело. Неожиданно на него накатило облегчение, которое заставляло уголки его губ расплываться в улыбке, а глаза — блестеть от счастья. Он не испытывал этого чувства уже очень давно. Эту радость, которую уже перестал считать реальной, вспоминая о ней, как о древнем китайском мифе или старой сказке для маленьких детей. Он смотрит на своего Тэхёна и понимает, что всё то, что ему приходится делать, он делал не зря. Пусть это приносит ему много боли, зато его Тэ-тэ смог получить ещё один шанс. Если такова плата за счастливый билет, он готов сделать всё, лишь бы Ким снова светился ярче солнца. — Почему ты не на работе? — спрашивает Тэхён, бросив взгляд на настенные часы позади Чимина. Тэ не хочет, чтобы Пак сидел возле него целыми дня, но, в то же время, он хочет постоянно быть рядом с ним. Тэхён устал от всего этого. От этих белых простыней, от тяжёлого воздуха с запахом медикаментов, от своей беспомощности. Он не знает о том, что творится в душе друга, но точно может сказать одно: всё это — его собственная жизнь — обходится Чимину очень дорогой ценой, и речь здесь не только о деньгах. — Я не мог бросить тебя в такой важный день, — тихо отвечает Пак. В последнее время разговоры о работе перестали казаться безобидными, тем более, что проблема с Хосоком ещё не решена, так как у самого Чимина ещё не было времени обсудить всё с Чонгуком. Пак не считает Чон Хо плохим парнем, у него не было возможности узнать его поближе, но острое чувство осторожности постоянно напоминает ему о случившемся, заставляя нервные клетки сгорать в два или три раза быстрее. — Я так скучаю по тому времени, когда мы вместе ездили на работу, — сглотнув, начал Тэ, и Пак уверен, что тот пытается сдержать слёзы. — Наверное, я уже не смогу вернуться. — Не говори так, Тэ-тэ, — Чимин снова сжал ладонь друга. — Я уверен, Чонг… Господин Чон примет тебя обратно, тем более, что ты не потерял форму, несмотря на обстоятельства, — Пак всеми силами пытается как-то поддержать Тэхёна. Он хочет добавить, что портрет Кима всё ещё висит у Чонгука в прихожей, но вовремя себя останавливает, ведь Пак Чимин не должен знать даже о том, где находится квартира их босса. — Какая красивая ложь, — улыбаясь уголком губ, говорит Тэ. — Из-за меня ты вынужден стоять на месте. С таким лицом… у тебя столько возможностей. — Тэхён-а, прекрати, — строго приказал Чимин. — Лучше думай о том, как поскорее выздороветь. Внутри Пака всё переворачивается от этих слов. Несмотря на столь паскудную обстановку в собственной жизни, он никогда не считал, что Тэхён для него — обуза. Ведь, на самом деле, семья не может обременять, а всё это дерьмо — лишь плохой юмор судьбы. Наоборот, Чимин всегда думал, что всё это даёт ему хороший пинок стремиться к большему, чтобы скорее поставить друга на ноги и забыть обо всём этом кошмаре. Достичь высокой ступеньки, чтобы потом уехать из Сеула и никогда не возвращаться. Повисла тишина, изредка прерываемая тихим кашлем Тэхёна и обрывками слов, которые не получалось собрать в кучу. Пак несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но, не подобрав нужных слов для менее угнетающего разговора, опускает плечи, разворачиваясь к окну. Из-за плохой погоды солнцу так и не удалось показать своё обличие, и из-за этого весь мир, и без того чёрно-белый, кажется ещё серее. Будто обнажённая женщина, прикрытая слабой тенью. Иногда Паку кажется, что пока Тэхён находится здесь, он огражден от всего того дерьма, которое творится снаружи. Ему кажется, что так Ким выглядит менее паскудно, хотя и понимает, что здесь его друг как птица в клетке, ведь больше всего на свете Тэ любит две вещи: Чимина и гулять по городу. В одиночестве или в компании. Ему было всё равно, лишь бы вдыхать эту жизнь, наблюдать за ней. А здесь всё, что он может видеть, это как скорая помощь привозит очередного пострадавшего, как врачи после тяжелого дня плетутся домой, или как чёрные иномарки с тонированными окнами привозят не совсем законопослушных конгрессменов, окружённых множеством охранников в чёрном и с кожаными кейсами, набитыми деньгами за спасение. От раздумий Чимина отвлекает звук оповещения, и он плетётся к вешалке, чтобы достать свой телефон из кармана пальто. «Ты в больнице? Я заеду за тобой через час.» Сообщение пришло из выученного наизусть номера. По коже проходит холодок, а кончики пальцев начинает покалывать. Чимин пишет короткий ответ: «Хорошо» и быстро прячет телефон обратно в карман, когда сзади раздаётся тихий басовый голос. — Кто это? — интересуется Тэхён, видя смешанные чувства на лице друга. Сложно сказать, огорчён он, зол или подавлен. — Это наш сосед, — Пак говорит первое, что пришло в голову. — Говорит, что собирается уехать и хочет оставить ключи, чтобы я присмотрел за его растениями. — Это тебя так расстроило? — прищурив глаза, спросил Тэ. — Да, я ведь могу забыть, — пожал плечами Чимин, пытаясь не вызывать подозрений. — У тебя столько дел, — тянет Ким, ёрзая на кровати и немного приподнимая подвижную часть матраса, чтобы лучше видеть обстановку в палате. — Кстати о делах, — в голове Чимина всплыло напоминание о том, что нужно подписать чек за операцию. — Мне нужно в бухгалтерию больницы. Я вернусь через двадцать минут, хорошо? Дождавшись согласного кивка Тэхёна, Пак вышел из палаты, быстрым шагом направляясь к лифту. Он не хочет оставлять Тэ одного надолго, ведь он приходит в больницу не так часто, как хотелось бы, поэтому дорожит каждой минутой, проведённой рядом с другом. На мгновение его взгляд останавливается на фигуре мужчины, который сидит на небольшом белом диванчике в комнате ожидания, раскинув конечности в стороны и закинув голову назад. Это доктор Мин. Вид у него не лучше, чем у самого Чимина. На его лице читается только одна эмоция — неимоверная усталость. На мгновение Паку кажется, что белая кожа Юнги сливается с его халатом. От чего-то в груди Чимина на жалкую секунду разливается тепло, за которое он не успевает схватиться. Какое-то странное ощущение, которое можно сравнить с лёгким волнением. Но как только Мин подхватывается на ноги, услышав громкий звук своего пейджера, Чимин себя одёргивает, направляясь в сторону бухгалтерии. Выписав чек на нужную сумму и подписав ещё несколько документов, Пак возвращается в палату друга. Он застаёт Кима мирно спящим. Чимин решает не будить его и, пока ещё есть время, извиниться перед доктором Мином за свою грубость. «Этот человек спас твоему другу жизнь», — корит себя Пак, хотя для этого нет особых причин. Мин Юнги не похож на человека, который будет обижаться по пустякам, но колкое чувство не даёт Чимину покоя, поэтому, купив в автомате кофе для Мина и чай для себя, он плетётся к комнате ожидания, где надеется найти доктора. Пак не знает, предпочитает врач кофе или чай, но, судя по многочисленным дорамам, серьёзные мужчины пьют кофе, а Мин Юнги как раз похож на такого. Подойдя к нужной комнате, Чимин обнаруживает Мина, лежащего в том же положении, как и тогда, когда Чимин проходил здесь в первый раз. Пак не уверен, поступает ли он правильно, но что-то внутри него подсказывает, что так должно быть. Тем более, что он так и не отблагодарил врача за хорошую работу. — Вы, наверное, очень устали, — протягивая Юнги стаканчик с кофе, говорит Пак. — Ты решил быть дружелюбным? — открывая один глаз, интересуется Мин и, немного помедлив, берёт предложенный стакан. — Извините, я просто… очень волновался, — присаживаясь рядом, тихо отвечает Чимин, отпивая горячий чай. — Тебе не за что извинятся, — пожимает плечами Юнги. Несмотря на то, что Пак совсем не знает, кто такой Мин Юнги, почему-то он ему кажется гораздо теплее Чонгука, с которым они довольно близки. Юнги выглядит серьёзным, но не строгим и жёстким. Возможно, это потому, что он врач. Люди, работающие в больнице, привыкли излучать сочувствие и понимание. — Тэхён хорошо себя чувствует? — выпрямляясь, спрашивает Мин. — Да, он спит, — тихо отвечает Чимин, мельком рассматривая лицо врача, который, отставив чашку кофе в сторону, устало потирал переносицу, будто задумавшись о чём-то. — Вы к нам надолго? — Время покажет, — Мин улыбнулся уголком губ. — Если моему отцу станет лучше, я уеду через несколько недель, если нет — задержусь подольше. Чимин рассматривает сидящего перед собой мужчину, не совсем понимая, что начинает подмечать мелкие детали, пытаясь сложить его образ в своей голове. Это глупо, даже как-то по девичьи — испытывать симпатию к человеку, который проявляет к тебе жалость. Но, возможно, именно этого Паку и не хватало всё это время. Обычного общения с человеком, который тоже имеет проблемы и не боится о них рассказать. Хотя, в жизни Пак Чимина нет места для таких людей, ведь он не заслуживает этого, после всего того, что сделал и ещё сделает. — Надеюсь, с ним всё будет хорошо, — говорит Чимин, поглядывая на часы. — Спасибо за кофе, — вставая из насиженного места и кладя руку на плечо Пака, отвечает Мин. — Мне нужно готовиться к следующей операции. Ещё увидимся. Чимин на мгновение стушевался, но после расслабился, слабо улыбаясь врачу в ответ. Как только Мин покинул комнату, Пак вышел следом, ведь через несколько минут должен приехать Чонгук. Чим заходит в палату, намереваясь тихо, чтобы не разбудить Тэхёна, забрать свои вещи, но тот уже не спит. — Уже уходишь? — интересуется Ким, оглядывая Пака с головы до ног. — Да, нужно ещё решить кое-какие проблемы, — тихо говорит Чимин, надевая пальто. — Я приеду завтра утром, тебе что-нибудь нужно? — Привези мне несколько книг, чтобы я не умер со скуки, — обречённо тянет Тэхён. — Хорошо, я поищу что-то интересное, — слегка улыбаясь, говорит Пак, проверяя карман на наличие телефона. Обменявшись ещё несколькими незначительными фразами и пожелав друг другу хорошо провести остаток дня, парни прощаются, и Чимин выходит из палаты Кима, тяжело выдыхая. Он бы хотел сейчас поехать домой, принять душ и лечь спать, но, видимо, его планам не суждено сбыться. Он надеется, что в этот раз Чонгук будет в настроении, и они просто проведут вечер вместе, без утомительных ужинов и игр. Сегодня он должен рассказать ему о случившемся после показа, ведь конец месяца совсем скоро, но почему-то Паку немного страшно говорить об этом Чону. Он понимает, что мужчина не обрадуется. Чимин лишь надеется, что Чонгук сделает всё возможное, и от этого не станет хуже. Хуже Хосоку, так как Пак знает методы решения проблем Чон Чонгука. Как только Пак покидает стены больницы, сразу же замечает припаркованную возле ворот машину Чона. Чтобы не заставлять того долго ждать, он тут же направляется к ней, попутно прощаясь с несколькими медсестрами и врачами, которые для чего-то вышли на улицу. — Извини, что не смог отвезти тебя вчера, — говорит Гук, как только дверца за Паком закрывается. — Ничего, — немного резко отвечает Чимин, но уголок губ Чона слегка приподнимается. — Это тебе, — он протянул Паку небольшую чёрную коробочку. — - Хочу, чтобы ты надел это сегодня. Чимин непонимающе смотрит на Гука, но послушно берёт коробку, немного медля перед тем, как её открыть. Окружённый вельветовой тканью внутри лежал чёрный кожаный чокер с серебряной застёжкой и красным камнем в такой же оправе посередине. «Это подарок-извинение? Мне, чтобы порадовать себя?», — пролетело в голове Чимина, и он нервно сглотнул. Выглядит красиво, но он не хочет быть таким для Чонгука. Ему хочется чувствовать все те ласки, касания, видеть своё тело так, как видит его Чон, но ему мерзко от такого себя. Пак хочет бросить всё это, но он не уверен, сможет ли выжить без материальной поддержки Чонгука и, как бы противно и остро это не звучало, без самого Чонгука. — Как там Тэхён? — вырывая Чимина из раздумий, интересуется Гук. — Хорошо, операция прошла успешно, — коротко отвечает Пак, сразу ощущая холод со стороны Чонгука. — Ты голоден? — спрашивает Гук, отъезжая от больницы. — Не очень, — рассматривая прохожих, говорит Чимин, нервно стуча по коробочке пальцами. — Я недавно слышал об одном хорошем ресторане, — задумавшись, бормочет Чон. — Не хочу на ужин снова есть разогретый суп. Чимин понимает, что сегодня будет трудный вечер, лишь услышав этот тон Чонгука. Хоть на лице мужчины нет ни одной эмоции, Пак чувствует то, насколько он раздражён. Чим смыкает веки, пытаясь на мгновение забыться в этой темноте и тихом звуке работающего мотора. Отдаляясь от больницы всё больше, Чимин чувствует противное тянущееся чувство внутри. С каждым километром он меняется в лице, превращаясь в привычного себя. Он уже привык к Чонгуку, но, несмотря на это, весь мир вокруг кажется глубокой трясиной, в которую его затягивает всё больше и больше с каждым днём. Спустя полчаса машина останавливается возле ресторана. Большое разноцветное здание манит богатых прохожих посетить это место. Вывеска с яркими белыми буквами, гласящими: «Хвасон», искусно подобранная обивка, тяжёлые двери из тёмного дерева. Сразу чувствуется, что здесь не встретишь обычного торговца, который решил выпить кофе. От таких мест Чимину часто бывает неловко. Он не привык жить обеспеченной жизнью и считает, что тратить деньги в подобных местах — это всё равно, что бросать их в костёр. Пак хорошо знает цену этим бумажкам. Как только Чонгук вышел из машины, чтобы открыть дверцу Чимину, к нему подошёл мужчина в красном строгом костюме и попросил ключи, чтобы припарковать авто на подземной стоянке. Пропуская Пака ко входу, Чонгук бросил ключи рабочему и протянул несколько тысяч вон, чтобы тот усёк, что на его машине не должна появится ни одна царапина. Мужчина низко поклонился Чону, благодаря за щедрость, а после скрылся за тонированным стеклом иномарки. Гук открыл Чимину дверь, а после зашёл следом за ним, направляясь к молодой красиво одетой девушке-администратору, которая улыбалась так, будто эта улыбка закреплена на её лице невидимыми запонками. — Я резервировал столик, — Чонгук опёрся на стойку, за которой стояла девушка. — На имя Чон Чонгук. С той же улыбкой девушка начала листать журнал в поисках нужного имени и, как только оно обнаружилось, подняла свой взгляд на стоящих напротив Чона и Чимина. — Номер вашего столика — три. Можете снять верхнюю одежду, я отнесу её в гардероб, — администратор выжидающе посмотрела на мужчин. Сняв своё пальто, Чимин отдал его девушке, разглядывая костюм Чонгука, который всё это время скрывался под верхней одеждой. Как всегда — чёрные брюки, белая рубашка, темный пиджак. Дорого и сдержанно. Забрав вещи, девушка удалилась, пожелав хорошего вечера. Чонгук и Чимин направились к своему столику, осторожно минуя большие тела некоторых толстосумов, которые пришли сюда, чтобы провести вечер в компании молоденьких девушек или собственных жён. Вокруг ведутся светские беседы о бизнесе, деньгах, чужих семьях, чужих капиталах и чужих жёнах. Это довольно мерзко, когда кучка напыщенных жирдяев сидит за одним столом, обливая дерьмом женщин, которых им не удалось заполучить. Они выглядят такими ничтожными. Как только оба сели за столик, к ним подошёл молоденький светловолосый официант и положил на стол меню. Он представился и достал из кармана зауженных брюк блокнот и ручку, ожидая услышать заказ. Этому парню не больше девятнадцати. Чимин невольно вспомнил, как они с Тэхёном подрабатывали в одном кафе, пока учились. Ходили в белых рубашках с клетчатыми карманами, темных брюках и с чёрными фартуками на поясе. Девушки часто приходили лишь для того, чтобы поглазеть на них, заказывая только сок или мороженое. Тогда Паку было до жути неловко осознавать это. Он был довольно стеснительным, чего нельзя было сказать о Тэхёне. Даже когда они стали моделями, Чимин всё равно стеснялся чужих взглядов на себе. Он всегда пытался выглядеть раскрепощённым, но после ему было очень сложно справиться с отвращением. Чонгук научил его любить своё тело. Чонгук показал ему, что можно пользоваться тем, что тебя хотят. — Мне, пожалуйста, салат с куриной грудкой, — быстро осмотрев меню, сказал Чимин. Его желудок весь день требовал к себе внимание, поэтому нужно хоть немного успокоить его. — А вам? — быстро записав заказ Чимина, официант обратился к Чонгуку. — Рис с овощами и говядиной, — задумчиво проговорил Гук, не отрываясь от меню. — И салат с морепродуктами. — Что-нибудь из напитков? — интересуется парень. — Белое вино на ваш вкус, — возвращая свой взгляд на Чимина, отвечает Чонгук. Утвердительно кивнув, официант забирает меню и удаляется, пообещав, что заказ будет готов через двадцать минут. Пак начал прокручивать в своей голове подходящие слова для начала нелёгкого разговора, пытаясь как можно меньше нервничать и как можно быстрее собраться, чтобы рассказать всё Чонгуку. Сидящий перед ним мужчина был немного раздражён, он стучал пальцами по столу, о чём-то задумавшись и закусив нижнюю губу. Чимин решил не говорить сразу о ситуации с Хосоком, а как-то подвести разговор к этой теме. Говорить прямо сейчас может быть опасно для жизни окружающих. — Что-то случилось? — беря в руки бокал с только что налитым вином, спрашивает Пак. — В скором времени мне придётся полететь по делам в Японию, — холодно отвечает Чонгук, от чего Чимин инстинктивно напрягается. — Это связано с работой? — предположил Пак. — Нет, моя мама хочет меня женить, — безразлично говорит Чон, отпивая немного светлой жидкости из своего бокала. Чимин не уверен, как ему отреагировать на это или, точнее, он не уверен, какой реакции от него ожидает Чонгук. Если Чонгук женится, то их связь будет оборвана навсегда. Это должно порадовать Пака, но душу прожигает осознание того, что у него больше не будет возможности лечить Тэхёна. Ему придётся искать новые пути или пойти на ещё более грязные поступки. Чимин замечает, что его пальцы начинают дрожать. Он медленно ставит бокал на стол и прячет руки, пытаясь не думать о самом плохом. — Если у девушки хватит ума, она сама откажется, — улыбаясь уголком губ, говорит Чон, когда тишина затягивается. — Я не собираюсь жениться лишь потому, что этого хочет моя мать. На мгновение внутри Чимина разлилось что-то, похожее на облегчение, но всего на миг. Он поднял глаза на Чонгука, который жадно смотрел на него. Пак приподнял уголки губ, чтобы не выглядеть так, будто это что-то поменяло или могло поменять. — Госпожа Чон не обрадуется, когда узнает о твоих планах, — чтобы не молчать, произнёс Пак. — Она знает, — Гук ухмыльнулся. — Но думает, что у меня нет выбора. Глупая женщина. Она плохо меня воспитала. Чимин нервно сглотнул на последних словах. В такие моменты Чонгук его пугает. На самом деле это очень смело — пойти против воли родителей, когда дело касается женитьбы. Так заведено. Родители могут решать судьбу детей так, как им удобно и выгодно. Но, видимо, в семье Чон играют по другим законам, и умелый игрок Чонгук может обойти любой запрет. — Чонгук, — обращается Чимин, когда мужчина принимается есть принесённую еду. — Чон Хосок видел нас после показа, он слышал наш разговор. На секунду Гук застывает, а после опускает палочки и поднимает свой взгляд на взволнованного Чимина. Он несколько секунд медлит, что-то обдумывая. — Чон Хосок? — приподнимает бровь мужчина. — Да. Он сказал, что расскажет обо всём прессе, — нервно перебирая пальцами край скатерти, отвечает Пак. — Но он пообещал забыть об этом, если ты сделаешь его моделью месяца. Чонгук свёл брови к переносице, а после громко засмеялся. Он отпил вина из своего бокала и снова посерьёзнел, возвращая себе прежнюю хладнокровность. — Он вылетит с работы быстрее, чем журналистка включит диктофон, — холодно проговорил Чон, возвращаясь к еде. — Ты хочешь его уволить? — опешил Чимин, не сразу понимая смысл слов Гука. — Зачем мне крысы, — безразлично ответил мужчина. — Но я ему пообещал, — возразил Пак. — Меня это не интересует, — зло процедил Чонгук. — Если будет трепаться, выгоню со скандалом. Внутри Чимина что-то сжалось в скользкий ком. Он так надеялся на то, что Чонгук послушает его, что даже забыл о том, что его слова в этом мире совершенно ничего не значат. Парня гложет мерзкое чувство. Он не смог сдержать слово, и всё пошло совершенно не по плану. Внутри бурлит куча эмоций, с которыми сложно справиться. Хотя чего он ожидал? Как он мог думать, что имеет влияние на Чона? От этого в груди разливается острое чувство обиды и горечи. Он снова забыл своё место. За весь вечер Чимин так и не притрагивается к своему салату, только изредка отпивая из бокала, пытаясь сделать тянущую боль менее заметной, но становится только хуже. Он чувствует себя очень грязным. Грязным от этих денег, этой жизни и людей. На глаза наворачиваются слёзы, как только он представляет, как Хосоку сообщают, что он уволен, или как два громилы-охранника выкидывают его за дверь. Пак не знает, как ему помочь. Хо оказался не в том месте и не в то время. Чимин будет мучать себя этим до конца дней. Оплатив счёт, Чонгук поднялся с места, и Чимин пошёл следом за ним. Забрав свою одежду из гардероба, они вышли на улицу, ожидая любезного человека, который пообещал подогнать машину через несколько минут. Холодный воздух медленно пробирается в сознание Пака, ветер раздувает концы его шарфа, кружа их в беспорядочном танце. Чимин скрывает лицо от холода, бросая короткие взгляды на стоящего рядом Чонгука. Он выглядит ещё холоднее обычного. Возможно, это из-за плохой погоды, а, возможно, потому что Чимин не знает, кто такой Чон Чонгук на самом деле. Сегодня ночной Сеул не кажется мерзким. Когда он наблюдает за всеми этими людьми, глубоко внутри Пака начинает тлеть чувство жалости. Машина быстро минует многочисленные многоэтажки, но Чимин успевает почувствовать всё отчаяние, которое тихо спит за серыми стенами. Будучи маленьким, он всегда мечтал жить в высоком доме. Иметь много соседей, собаку, наслаждаться жизнью, не выделяясь из толпы. Но всё, что он имеет сейчас — это бесконечные долги. Перед Тэхёном, больницей, Чонгуком, перед самим собой. Он не уверен, что когда-нибудь сможет расплатиться, и это только добивает его и без того искалеченную душу. Припарковав машину на стоянке, Чон и Чимин направились к лифту. Всё это время Пак пытался окончательно не расклеиться, но у него это плохо получается. Внутри всё ноет, мысли спутаны, пальцы предательски дрожат, а Чонгук слишком близко, настолько, что можно услышать его дыхание. Они выходят из лифта и идут к квартире Гука. Это чувствуется, как путь на казнь, которой ты ожидал всю жизнь. Так, будто это твой единственный шанс, чтобы стать добровольцем для жертвоприношения богам. Пока Чонгук пошёл в кабинет, Пак отправился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести своё сознание в порядок. Холодная вода покалывает его кожу, но это даёт возможность Чимину снова держаться на ногах. Этого хватает ненадолго. На секунду задержав взгляд на своём лице, он снимает рубашку и брюки. Прохлада окутывает обнажённое тело Чимина. Он опирается на кафельную стену, обхватывая себя руками и сползая по ней вниз. В его глазах стоит влага, а в горле — тугой ком. Хочется раствориться, сбежать, исчезнуть. Чимину мерзко от того, что его тело любит Чонгука. Так не должно быть, и это не должно продолжаться, но всё, что он может сделать — это быть послушным или забиться в угол, отвергая всё человечество и самого себя. Кое-как собравшись, Пак поднимается и снова подходит к зеркалу. Он ловко надевает подаренное Чонгуком украшение, снимает остатки одежды и накидывает на тело тонкий шелковый халат. Его халат. В последний раз посмотрев на себя, он слегка улыбается, сочувствуя парню в отражении. Чимин тихо выходит из ванной, направляясь в спальню. Пока нет Чона, он подходит к большому окну, рассматривая город. Большой мегаполис переливается тысячью огней, освещая путь заблудшим душам. Мигающие прожекторы небоскрёбов, яркие вывески клубов, белый свет уличных фонарей. Всё это манит людей, которые спустя много лет так и не нашли своё место в жизни или просто решили его не искать, отдаваясь на растерзание жнецам ночи и быстро сгорая, как спички. — Извини, что так долго, — за спиной послышался голос Чонгука, от чего по коже Чимина пробежали мурашки. — Нужно было пересмотреть несколько документов. Чон проводит кончиком носа по изгибу шеи Пака, от чего тот инстинктивно запрокидывает голову назад, сталкиваясь с грудью старшего. — Я подумал над ситуацией с Хосоком, — медленно снимая халат с плеча Чимина, начал Гук. — Я не стану увольнять его. — Правда? — задыхаясь от прикосновений, спросил Пак. — Да, — стаскивая халат с другого плеча, тихо ответил Чон, целуя шею Чимина. — Если это так важно для моего мальчика, то я могу сделать исключение. Ещё одно движение, и шелковый халат, который только что прикрывал тело Чимина, падает вниз, как ненужная тряпка. Пак разворачивается к Чонгуку, всматриваясь в его лицо и не веря своим ушам. На мгновение внутри появляется щекотливое чувство, от которого хочется улыбнуться, но после он чувствует холодные пальцы, которые легонько поглаживают его предплечье. По коже снова пробегают холодные мурашки, а нотки радости растворяются так, будто их и не было. — Но ты должен заплатить мне за это, — невесомо касаясь губ Чимина, шепчет Чонгук, расстёгивая пуговицы на своей белоснежной рубашке. Пак сглотнул, поднимая взгляд на Гука, который улыбался своей излюбленной ухмылкой, оголяя свой чёртов идеальный торс. Он обвёл тело Чимина взглядом и жестом указал на свой ремень. Пак стушевался, но спустя несколько секунд собрался, понимая, на что намекает мужчина. Он послушно опускается на колени, аккуратно кладя ладонь на возбудившийся член Гука, от чего тот резко втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы. Чимин быстро справляется с ремнём и, приспустив штаны вместе с нижним бельём, высвобождает напряжённую плоть мужчины. Он проводит языком по всей длине, вбирая в рот головку и тут же немного отстраняясь. Пак осторожно обводит языком каждую венку, задевает уздечку, проводит губами по головке, слушая низкие стоны сверху. — Чимин-а, я не люблю, когда ты играешь со мной, — сдавленно говорит Чонгук, запуская пальцы в волосы Пака. — Да, папочка, — тихо шепчет в ответ Чимин, дразня своим тёплым дыханием покрасневшую головку, от чего Гук почти рычит, сжимая волосы на затылке Пака. Чимин вбирает полностью, начиная двигать головой, помогая себе рукой и языком. Слыша сбитое дыхание Чонгука, он ускоряется, от чего по подбородку тоненькой струйкой начинает стекать слюна. Гук опирается о стену, пытаясь устоять, пока Пак снова замедляется, двигаясь мучительно медленно и максимально приятно. Чимин наблюдает за каждым изменением в лице Гука, выжидая нужный момент для того или иного движения. Он несколько раз проводит по мокрому от слюны члену языком, двигая рукой и слегка касаясь губ головкой, пока Чонгук наблюдает за происходящим, косо улыбаясь, а после закусывает нижнюю губу и запрокидывает голову назад, когда Пак снова полностью берёт его член в рот. Ещё несколько движений, и Чимин чувствует солоноватый привкус спермы во рту. Он отстраняется, вытирая губы и подбородок. Гук откидывает в сторону свою одежду и помогает Паку подняться. — Я хочу… — тихо говорит Чонгук рядом с ухом Чимина. — Чего ты хочешь, папочка? — выдыхает Пак рядом с губами старшего. — Хочу увидеть, как ты будешь скучать за мной, когда я уеду в Японию, — Гук цепляется пальцами за чокер на шее Чима, вовлекая того в поцелуй. Чимин самыми кончиками пальцев проводит по обнажённому торсу старшего, а после отстраняется, разрывая поцелуй и направляясь к кровати. Чим соврёт, если скажет, что новая игра, придуманная Чонгуком, ему не нравится. Он любит, когда Гук смотрит на него, когда он видит, как тот хочет его. И пусть завтра он будет стоять под холодным душем, прикрывая рот ладонью, чтобы громкие всхлипы не вырвались наружу, будет пытаться сорвать с себя кожу, отчаянно желая выкинуть из головы все прикосновения, сегодня он не может остановиться. Пак садится на кровать, опираясь о спинку, ища удобное положение, пока Чонгук направляется к креслу, которое стоит напротив. Чимин кладёт два пальца себе в рот, слегка их посасывая, а потом рисуя ими узоры на своём рельефном теле, от пухлых губ и к самому паху. Гук внимательно следит за каждым движением Пака. Ему нравится наблюдать за своим мальчиком, но он хочет показать ему, что он принадлежит только ему одному. Чтобы он никогда не смог уйти от него. Чон хочет привязать его к себе не только материально, но и физически. Чимин спускает руку ниже, обхватывая свою напряжённую плоть. Он несколько раз проводит по всей длине и тихо стонет, замечая внимательный взгляд Чонгука, который тут же темнеет. — Ты будешь скучать по мне? — спрашивает Гук, когда рука Чимина ускоряется. — Да… — тихо шепчет Пак. — Я не слышу, дорогой, — закусывая губу от того, насколько сильно Пак прогнулся в спине, прошептал Чон. — Да, папочка, — стонет Пак. Когда Чонгук видит, что Чимин начинает подходить к развязке, встаёт со своего места и подходит ближе. Глова Пака запрокинута назад, а глаза закрыты. Гук аккуратно проводит кончиками пальцев от шеи парня к ключицам и, когда тот изливается на живот, наклоняется, слизывая капельку с покрасневшей и ещё пульсирующей головки. От этого Чимин ещё раз до хруста прогибается в спине, шепча его имя. Чонгук тянет за чокер, притягивая Пака ближе к себе. Сначала он слегка касается его губ, а после целует, глубоко и влажно. Пак поддаётся вперёд, чувствуя, как в него проникают два пальца, и тихо стонет, когда Чон начинает двигать ими. Оторвавшись от губ Чимина, Гук одним резким движением разворачивает его, вынимая пальцы и прогибая Пака в спине. Чим громко стонет, когда чувствует плоть Чонгука внутри себя. Мужчина обхватывает бёдра Чимина и начинает двигаться, медленно и мучительно. Он входит под нужным углом, от чего перед глазами Пака появляются тёмные пятна, а сам он прогибается в спине, как кошка, выкручиваясь в сильных руках Гука. Когда Чимин в очередной раз низко стонет, Чонгук с силой начинает вколачиваться в него. Он притягивает его к себе, цепляясь пальцами за кожаную полоску на шее, и рвано стонет, целуя шею Пака, его плечи, закусывая тонкую кожу на них. Мелодичный голос Чимина вперемешку с рычащими стонами Чонгука эхом ударяется о стены, заполняя всё пространство в голове, лёгких и в их жизнях. Будто сейчас они оторваны от всего мира. Будто нет этой жизни. Будто нет Пак Чимина и Чон Чонгука, только два тела, мокрые от жары и возбуждения, пытаются ухватиться друг за друга, как за спасательный круг. Чимин обвивает шею Гука рукой, чувствуя, как липнет к его плечу мокрая чёлка старшего. Он кладёт руку на свой член, двигая ею в такт движениям Чона. Он в последний раз глубоко насаживается на член Гука, чувствуя прикосновение к простате, и с криком кончает. Следом за ним кончает и Чонгук, с силой сжимая покрасневшие бёдра парня. Они валятся на кровать, обессиленные, и тяжело дышат. Чимин пытается сразу же завернуться в плед, который всё это время лежал под подушкой. По его телу всё ещё проходит пульсация наслаждения, но с каждой секундой она превращается в склизкое отвращение. Он тихо прикрывает глаза и проваливается в царство Морфея. Он так устал, он просто хочет отдохнуть.