Dark Paradise

Если жизнь — это наркотик, то Чимин — наркоман, который оказался на самом дне. Там, где такие, как он понимают, что пора завязывать, или окончательно теряют затуманенный зельем разум. Ему так больно и противно от того, что он подсел на эту жизнь и теперь не в силах уменьшить дозу или вовсе соскочить. Он стал зависим настолько, что, кажется, уже и забыл, каково это — жить как все. Быть частью серой, несущейся вперёд толпы. Он стал зависим, но не только от этой жизни, но и от Мин Юнги. Этот человек за несколько дней стал настолько близок, что тепло, которое раньше чувствовал Чимин, превратилось во всепоглощающее пламя, в котором он сгорает и возрождается, как феникс. Это нельзя сравнить с тем, что Пак чувствует к Чонгуку. Те чувства больше похожи на холодную зиму, которая своим морозом и частыми метелями одновременно вынуждает хотеть тепла и желать оставаться в этом холодном царстве, чтобы чувствовать и видеть, каков этот мир на самом деле. Будто одна часть Чимина — это тёплый август, а вторая — леденящий февраль. Это гораздо выше него, и всё, что он называл одним словом «просто», превратилось в уже обыденное «сложно». Хотя он не уверен, что смог бы отказаться от этого, если бы ему дали возможность переписать сценарий собственной жизни. Он ведь всё ещё помнит светлые моменты, которые ему довелось пережить. Несмотря на то, что сейчас в памяти задерживаются лишь тёмные разрастающиеся пятна и мокрые следы от слёз, он продолжает верить, что когда-то повторится и что-то хорошее. Хотя те светлые остатки сложно назвать надеждой или верой, но они в нём ещё есть. Этот мир ещё не до конца сломал его, несмотря на то, что он близок к тому, чтобы рассыпаться и полететь за ветром или превратиться в обычную дорожную пыль. Утро выдалось очень волнительным. Несмотря на то, что это не первый показ Чимина, он действительно очень волновался. Наверное, потому что впервые на мероприятии нет Чонгука. Конечно, его заместители пытаются хорошо выполнять свою работу и присматривать за всем, но это как-то совсем по-другому. Неслаженно, неправильно, не так, как этим всем руководит Чонгук. Кажется, будто без присутствия Чона вся затея совсем не имеет смысла. Заметил это не только Пак. Большинство моделей сидят по углам, мысленно молясь и переживая, потому что никто не простит им неудачу, а без господина Чона, почему-то, все утратили надежду на успех и просто уверены, что в конечном итоге их ожидает только провал. Отсутствие Чонгука должно успокаивать, но всё совершенно наоборот. Дизайнеры и их ассистенты бегают по бэкстейджу, не зная, за что ухватиться, хватая множество костюмов, минуя толпу ещё не одетых моделей. Визажисты роняют кисточки, пытаясь трясущимися руками сделать идеальный макияж, который, к слову, получается ничуть не хуже, чем в обычные дни, но почему-то им хочется стереть всё и начать заново. Модели не могут отыскать свои наряды, перебирают всю одежду, которая попадается им на глаза, в которых уже виднеется паника. Охранники проверяют документы и приглашения даже у тех работников Дома, которых знают в лицо, боясь допустить ошибку, из-за которой показ может сорваться. Всё это больше похоже на бестолковое мельтешение, а не на подготовку, и только громкая музыка, играющая в зале, время от времени приводит людей в чувство, заставляя сосредоточиться на своей работе и выполнять её на высоте, представляя, что господин Чон здесь, сидит в своём кабинете, наверное, решая очень важные дела. Но даже этот кромешный ад не сравнится с тем, что творится в голове Чимина. Тысячи разнообразных мыслей давят на каждый участок его сознания, заставляя чувствовать, как медленно разлагается его тело. Как бы Пак не пытался успокоить себя, с каждым часом картинки в его голове становятся всё мрачнее. Он не видел Тэхёна уже пять дней. Им никогда не доводилось расставаться на такой длительный срок. Парню кажется, что прошла целая вечность, и он остался совсем один. Будто теперь его существование бессмысленно. Всё это время, пока врачи безутешно качали головами на все его вопросы, Чимин тихо терял остатки себя, и, если бы вчера не позвонил Юнги, чтобы сообщить, что Ким очнулся, вряд ли бы Чимин смог сегодня подняться на ноги или хотя бы пошевелиться. К большому сожалению, Паку по-прежнему нельзя было навещать друга. Несмотря на то, что врачи уверяют его, что с Тэ всё будет хорошо, он хочет убедиться в этом лично. Увидеть, что друг идёт на поправку, что с ним на самом деле всё в порядке. В желудке Пака уже несколько дней не было еды, а о сне он может только мечтать. Ведь стоит ему только прикрыть глаза, как на чёрном экране сразу появляются картинки, где белый, как стены больницы, Тэхён лежит на стерильной койке, окружённый десятками аппаратов, четырьмя стенами и безжизненной тишиной, которую изредка нарушают медсестры, чтобы убедиться, что его состояние стабильно. Чимин не может думать о чём-то другом. Он даже забыл, что сегодня ужинает с Юнги в одном из рекомендованных Гуглом ресторане. Точнее, пытался забыть и притвориться, что ему безразлично. Очень сложно думать о хорошем, когда Тэхён не поправляется. Пак понимает, что нужно хвататься за любую возможность хоть немного побыть обычным Пак Чимином, но что-то не отпускает его из этого вечно мрачного мира. Это как устаревшая пластинка, которая, не переставая, играет в его больной голове. Мужчина в строгом тёмно-коричневом костюме и с явным замешательством на лице проходит вглубь комнаты и, откашлявшись, сообщает о начале показа. Он просит всех заканчивать подготовку, осматривая уже одетых девушек и парней, чтобы убедиться, что всё идёт так, как надо. Все модели начинают громко переговариваться, в то время как Чимин, больше напоминающий безжизненный манекен, сидит в одном из кресел, прожигая взглядом дыру в своих ботинках. Несмотря на суматоху, ему удалось быстро одеться и благополучно дождаться своей очереди к одному из визажистов. Парень прикрывает глаза, глубоко вдыхая, от чего его грудь сдавливает ноющая боль, которая сегодня намного реальнее чем когда-либо. Возможно, он уже просто сходит с ума. Хотя, на самом деле, его это мало волнует, несмотря на то, что тело с каждой минутой слабеет всё больше и больше, от чего веки становятся тяжёлыми, а мышцы словно атрофируются. Кажется, что мягкое кресло поглощает его тело, затягивая куда-то внутрь, в свою уютную глубину. Чимин не совсем понимает, в чём причина плохого самочувствия, ведь раньше с ним такого никогда не было. Но времени на размышления уже нет, поэтому он пытается сосредоточиться на показе, прокручивая в своей голове выученный сценарий, не думая о проблемах, которые ждут его снаружи этого здания. — Эй, Пак, с тобой всё хорошо? — знакомый голос заставляет Чимина встряхнуть головой и поднять взгляд. — Вполне, — отвечает парень стоящему перед ним Хосоку. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что с ним что-то не так. Они не друзья, поэтому Пак совершенно не представляет, почему Чона волнует что-то, связанное с ним. Он вообще старался избегать встречи после того небольшого (или даже очень большого) инцидента. Парень чувствует себя нехорошо каждый раз, когда вспоминает о том случае. Становится мерзко от самого себя. Чимин прекрасно знает, что в модельном бизнесе невозможно завести друзей, поэтому не понимает беспокойство Хосока. Будь он на его месте то, наверное, презирал бы самого себя ещё больше и уж точно не подошёл бы спросить о самочувствии. Конкуренция — очень сложная штука, с которой трудно справиться в одиночку. Раньше такой поддержкой для Чимина был Тэхён. Он помогал ему справиться с переживаниями по поводу слухов и острых словечек, которые периодически бросали в адрес Пака. Сейчас Чимин чувствует себя беззащитным, несмотря на то, что жизнь успела его закалить. Он пытается быть сильным, пока внутри него умирает маленький мальчик. — У тебя очень болезненный вид, — как-то странно произнёс Хосок, вглядываясь в глаза парня. Паку даже показалось, что в его голосе проскочили нотки лёгкого волнения. В это сложно поверить, ведь Чимину никогда не доводилось слышать что-то подобное от Чона. — Я в порядке, слышишь? — отвечает Чимин, вскакивая на ноги для того, чтобы подойти ближе к выходу и тем самым избежать продолжения этого неудобного разговора. От такого резкого движения его голова тут же начинает гудеть, а картинка перед глазами — размываться. Пак отшатывается назад, прикрывая глаза и прикладывая два пальца к виску. — Ты не в самой лучшей форме, — хватая Пака за локоть, тихо говорит Чон, помогая парню устоять на ногах. — Тебе не стоит сегодня выходить. Осталось слишком мало времени, все уже приготовились. Совсем нет времени переодеваться и проделывать постановку заново, поэтому Пак встряхивает головой, несколько раз вдыхает и выдыхает, чувствуя некоторое облегчение, которое даёт ему возможность двигаться. Он вырывает свою руку из хватки Хосока, подходя к толпе моделей, которые уже приготовились к выходу. Он не хочет, чтобы о нём кто-то заботился. К сожалению, Чон знает больше, чем кто-либо, поэтому Чимин чувствует себя жалким ничтожеством, когда парень говорит с ним и пытается помочь. Пак видит во всём этом подвох, будто взволнованный голос Хосока отдаётся в его голове ехидным смехом и искажёнными на свой лад фразами. Это очень важный показ. Чимин чувствует свинцовую ответственность. Он не может подвести всех только потому, что нехорошо себя чувствует. Он привык не жалеть себя, ведь считает, что заслужил всё то, что сейчас с ним происходит. Поэтому, как только спокойная расслабляющая музыка сменяется ритмичной, давно и прочно заевшей в мозгу мелодией, он тут же поднимается по ступенькам на подиум, проводит рукой по идеально уложенным волосам и выходит в зал, где уже столпились богатые конгрессмены, готовые отдать все свои деньги за его тело, скрытое под красивым дорогим нарядом, хорошо одетые женщины, которые видят в нём только безжизненный манекен и журналисты, вынюхивающие сенсации, словно лучшие псы-ищейки. Как только Пак выходит под яркий свет софитов, его сердце замирает, а с ним замирает и весь мир вокруг. Огромный зал, поглощённый мраком, огромное количество людей в нарядах, которые ярко блестят в свете прожекторов, вспышки фотоаппаратов, десятки операторов, пытающихся быть незаметными, чтобы не мешать людям, смотрящим на ярко освещённый подиум. У Пака складывается впечатление, что все эти люди смотрят на него, как на добычу, как на раненного оленёнка. В их глазах будто горит адское пламя. Чимин чувствует, как языки огня оставляют ожоги на его коже. Он шагает по аду. Все эти лица, скрытые во мраке — это маски демонов, пришедших, чтобы поглумиться над ним или предложить новое искушение, за которое парню придётся очень долго расплачиваться. Он больше не доверяет им, он не сделает этого во второй раз. Тогда он был ещё ребёнком, который верил, что в этой жизни есть добрые люди или те, которые хотят казаться таковыми. Хотя все мы играем определённую роль, почему-то, по глупой прихоти Жизни, все мы оказались негативными персонажами. На белом экране за его спиной появляются чёрные узоры, напоминающие чернила в чистой воде. Чимин будто чувствует это на себе. Все эти взгляды, как мазут, пачкают его тело и светлые остатки его души. Парень останавливается в конце подиума, задерживаясь на несколько секунд. Он смотрит в толпу пустым стеклянным взглядом, слушая восторженные возгласы и изучая одобрительно кивающие головы, которые тут же начинают размываться и двоиться, от чего Пак теряется, но, быстро придя в себя, продолжает работать. С трудом справляясь со своим телом, которое стало совершенно ватным, парень разворачивается и уходит, чувствуя, как внутри него что-то сжимается и сгорает, а конечности окончательно перестают его слушаться. Он пытается ровно дышать и не подавать виду, продолжая идти своей размеренной чеканной походкой. Голоса и громкая музыка превращаются в звон, гулким эхом отдающийся в его голове. Всё, что он может слышать более или менее отчётливо — это замедляющийся стук собственного сердца, а после — грохот падающего с лестницы тела и тихие вскрики, которые тут же поглощает темнота и молчание. Мягкий бриз обдаёт лицо Чимина приятной прохладой. Он смотрит на изумрудную воду моря, которая отражается в его зрачках яркой зелёной краской. Парень поворачивает голову, осматривая пляж, и понимает, что он абсолютно один. Чимин несколько раз крутится вокруг своей оси, наслаждаясь приятной тишиной и тёплым солнцем, которое бережно согревает его обнажённую кожу. Парень зарывается пальцами в песок, чувствуя, как маленькие горячие крупинки касаются его кожи. Он на мгновение замирает, будто пытаясь остановить время, чтобы побыть здесь подольше. Пак переводит взгляд на свою одежду, удивлённо хмыкая. На нём больничная рубашка. Белая ткань в синий мелкий горошек развевается на ветру, от чего морозные мурашки тут же неприятно окутывают его тело. — Эй, парень, — кто-то окликнул Чимина, и он поднял голову. В метрах двадцати от него стоит худощавый мужчина, прячущий руки в карманах светлой толстовки. Его тёмные волосы развиваются на ветру, а с лица не сходит широкая ослепительная улыбка. В груди Пака разлилось знакомое тепло, и он тут же двинулся с места, приближаясь к мужчине, улыбаясь тому в ответ. — Разве ты не соскучился по мне, Чимин-а? — раздался низкий бархатный голос где-то за его спиной. От этого голоса по коже Пака пробежали мурашки, а улыбка сошла с лица. Приятный прохладный бриз сменился холодным ветром, который ранит нежную кожу Чимина. Солнце, которое только что ярко освещало всё вокруг, затмилось малахитовыми тучами. Грудь Пака будто раздробили и, как бы он не сопротивлялся ветру, тот всё равно разворачивает его, и Чимин встречается взглядом с другим мужчиной. На нём чёрная рубашка, которая безобразно сминается на ветру, того же цвета брюки и кожаный ремень с массивной серебристой пряжкой, настолько хорошо отполированной, что в ней можно увидеть собственное отражение. — Ты ведь не думал, что сможешь вот так просто сбежать от меня? — косая улыбка режет Чимина на части, разделывает его, подобно какой-нибудь свиной туше. — Я… не… — выдавил из себя Пак, но вдруг его что-то резко толкнуло назад. — Я могу дать тебе больше, — прозвучал хриплый голос первого, чьё дыхание опалило затылок Чимина. Вокруг парня всё закружилось. Голоса, фигуры, море, собственное сознание. Всё это стало непонятной жижей, которая начала растворяться на глазах Пака, превращаясь в безобразные вещи и громкий гул. Он упал на раскалённый песок, чувствуя, как начинают жечь его кожу те крупинки, которые мгновение назад согревали. Чим хватается за голову, пытаясь остановить это, пока происходящее не свело его с ума, как вдруг, перед глазами Пака появился парень в такой же больничной рубашке, которая была надета и на нём. Он резким движением поднимает Чимина на ноги, останавливая эту центрифугу. Он прижимает Пака к своей груди, крепко обнимая и создавая вокруг них купол тишины. Всё резко останавливается и исчезает в белом свете. Чим тихо всхлипывает, отвечая на знакомые, но холодные объятия. Эти прикосновения почти что ледяные, но от них внутри Чимина вспыхивает пламя, и парень с трудом может устоять на ногах. Он поднимает голову, заглядывая в карие глаза напротив и еле слышно говорит: — Прости меня, Тэ. Чимин открывает глаза, с трудом понимая, где находится. Всё его тело затекло, от чего тут же возникает желание встать и размять мышцы, но ломота в конечностях не даёт возможности даже пошевелиться без дискомфорта. Пак прокручивает недавние события в голове, медленно осматривая больничную палату, пока его взгляд не натыкается на мужчину в белом халате. Тот сидит на краю кровати Пака, устало потирая переносицу, оперевшись локтями о свои колени. Внутри Чимина что-то щёлкает, а стенки его желудка начинает щекотать. Становится не по себе от того тепла, что начинает окутывать его, когда Юнги поднимает глаза. — Как ты себя чувствуешь? — странным тоном спрашивает Мин. Мужчина хорошо умеет скрывать свои настоящие эмоции — это всегда было его козырем, но сейчас ему сложно определиться с тем, что же он должен чувствовать. Как только Юнги увидел Чимина на носилках, в нём что-то оборвалось. Мин, сломя голову, бросился к парню, первым делом проверяя пульс, и, почувствовав слабые толчки под пальцами, облегчённо выдохнул. Он быстро собрал ту часть себя, которая дала слабину, вспомнив самое главное — он врач. Юнги всё равно, кто перед ним, ведь его обязанность — спасать людей, кем бы они ему не приходились. Он подавил в себе странное чувство, которое заставило его медлить. Он не должен этого чувствовать. Того, от чего он отрёкся, когда давал клятву. Он долго не мог понять, что же с ним происходит, и озарение поразило его сильнее грома — он впервые испугался, что не сможет кого-то спасти. И что этот кто-то — Чимин. Мин Юнги всегда знал, что он — хороший врач, и это было подтверждено сотнями успешно проведённых операций, но сегодня он засомневался. Этот парень, ещё такой молодой, но уже искалеченный жизнью, заставил его сомневаться в самом себе. Всё это время, пока Чимин был без сознания, Мин пытался понять, что же в нём такого особенного, что смогло заставить мужчину вновь вернуться к началу. Юнги уже и забыл, каково это — чувствовать что-то помимо усталости и ответственности. Он никогда не боялся отречься от всего, но теперь у него есть страх, перевешивающий все остальные — потерять Чимина. Он — единственный маяк в этом бесчувственном и фальшивом мире, где инстинкты заменяют желание жить, которое появилось в Юнги, когда он встретил Пака. Тогда ему захотелось заботиться о ком-то и чувствовать, что о нём заботятся в ответ. Из-за несчастливой любви в молодости Мин решил, что будет один, ведь так жить гораздо проще, и он был твёрдо уверен в этом, пока болезненно бледный парень, трепетно заботящийся о своём друге, не улыбнулся ему. Он подарил ему искреннюю улыбку, которую в наше время можно встретить очень редко. Всё это очень волнует мужчину, а после сегодняшнего происшествия практически пугает. Теперь он боится потерять себя, показав свои настоящие чувства. Он не хочет утратить свою маску хладнокровия. Он не хочет показать себя во всей своей извращённой красе — со всеми неудачами, тёмными обличиями и дрянным характером. Он хочет спрятать Чимина от всего этого, хотя пока что не готов этого признать. Пак Чимин сильный, и Мин Юнги точно знает, что не сможет выжить в его мире. Он сбежал от этого существования, но теперь, глядя в потухшие глаза парня, хочет вернуться, чтобы всё изменить, хотя бы для одной ещё не прогнившей души. — Неплохо, — тихо протянул Пак после длительной паузы, а после добавил: — Знаешь, мне кажется, что… я выспался. — Твой организм совсем истощён, — как-то резко говорит Мин, не понимая, как в таком положении Пак может шутить. Его тон заставляет конечности Чимина мелко вздрогнуть. Пак отводит взгляд в сторону. Отчего-то резкость Мина больно его задевает, и это заставляет его чувствовать что-то липкое и неприятное, отдающее горечью на языке. Он не хочет, чтобы Юнги отдалялся. — Как давно я здесь? — с трудом принимая сидячее положение, спрашивает Чимин, чтобы окончательно не уйти в себя. — Со вчерашнего дня. Ты был без сознания почти сутки, — поглядывая на наручные часы, отвечает Юнги и, выдержав паузу, продолжил: — Айщь, тебе стоило меня послушать. Последняя фраза заставляет Чимина развернуться к Мину лицом. Он поднимает глаза на мужчину, пытаясь разобраться в чувствах, сокрытых в беспокойных морщинах его лба, но у него ничего не получается. Мин Юнги такой же, как был с ним всё это время, но в нём что-то неуловимо изменилось. Пак понимает, что мужчина теперь смотрит на него по-другому. — Да, я знаю, — тихо отвечает Пак, чувствуя, как ноющее чувство внутри стало разрастаться. Сейчас он чувствует себя просто глупым ребёнком. Ему очень стыдно за то, что он не смог оправдать надежды Юнги и оказался в таком жалком положении. Поглощённый своими страданиями, он забыл, что хотел казаться лучше в глазах доктора Мина. Теперь ему сложно понять, как мужчина относится к нему. Этот его холодный тон, тёмные глаза, в которых сложно что-то рассмотреть, измученный вид. Чимин не уверен, что Мин до сих пор хочет общаться с таким беспечным человеком, как он. От этого в глазах парня собирается влага, а навязчивые мысли продолжают лезть в голову, отравляя его сознание. Он не заслуживает всё это, поэтому в очередной раз убеждается в том, что хорошая жизнь не для него. Он никогда не сможет стать лучше, даже если очень сильно захочет. Обстоятельства просто не позволят ему этого сделать. Паку хочется побыть в одиночестве тишины, беззвучно рыдать, пока кожу не начнёт жечь от большого количества соли. Его горло сдавливают подступившие слёзы, но он не разрешает себе ещё больше упасть в глазах Юнги и поэтому только поджимает губы, поворачивая голову в сторону окна, в котором сложно что-то разглядеть из-за наступающей на пятки дня ночи. — Нам снова придётся перенести ужин, — протянул Мин, смотря на свои переплетённые пальцы. Он понимает, что эта ситуация не должна выбить его из колеи, но повисшее молчание становилось слишком тягостным. — Да, — опустив голову, ответил Чимин, сомневаясь, что он вообще состоится. Немного помедлив, он продолжил: — Как там Тэхён? — Завтра его переведут в обычную палату, и ты сможешь его навестить, — поднимаясь с насиженного места, проговорил Юнги. На лице Пака появилась слабая улыбка. Он боялся, что этот день уже никогда не настанет. Он переживал, что ему просто не хотят рассказывать плохие новости, чтобы не расстраивать ещё больше. За эти дни он прокрутил в голове все возможные сюжеты, и, к большому сожалению, только несколько из них кончались: «… и жили они долго и счастливо…» Чимин корит себя за то, что из-за слабости он постоянно теряет надежду на лучшее. Ему кажется, что он никогда не смог бы выжить в этом мире без Тэхёна. Они вместе научились очень многому за эти годы, но Пак так и не приобрёл навык сохранения надежды. Хотя, будь кто-то другой на его месте, не смог бы продержаться и недели. Чимин научился дышать под толщей всепоглощающей боли. Иногда он в шутку думает, что это его призвание — терпеть бесконечные страдания. Жизнь похожа на качели. На мгновение ты высоко взлетаешь, получаешь возможность насладиться этим существованием, но тут же падаешь вниз, сдираешь кожу до кровавых ран, которые позже превратятся в молочные следы, и, как только оправляешься от изнуряющего полёта вниз, вершина снова манит тебя, и ты думаешь, что в этот раз всё будет по-другому, несясь к ней на всех парах, совершенно забывая, что земля, с которой тебе неизбежно придётся встретиться, всё так же беспощадно тверда. Пак видит улыбку Тэхёна, чувствует тепло, которое исходит от Юнги, забывает о проблемах, которые не устают напоминать о себе, а после опускается на самое дно, где манекены без кожи и личности плетутся по грязным банкнотам в пустующую темноту. Он вынужден слушаться и повиноваться, чтобы получить ещё хотя бы один шанс увидеть то, чего ему никогда не достичь. Другая жизнь кажется такой красивой, но в то же время запрашивает за себя слишком большую цену. — Не говори ему, что я в больнице, — обеспокоенно говорит Пак. — Он будет волноваться. — Хорошо, — согласно кивнул Мин. — Кстати, парень, который привёз тебя… Хосок, кажется, так его зовут, привёз тебе сменную одежду. Она в пакете возле тумбочки. Если тебе будет что-то нужно, у тебя есть мой номер телефона. Извини, сейчас мне нужно идти на обход. — Ладно, — дослушав, отвечает Чимин. Сунув руки в карманы своего халата, Юнги вышел за дверь. Пак повернул голову, смотря вслед уходящему врачу, наблюдая за его фигурой сквозь большое окно палаты. Чимин следит глазами за мужчиной, пока очертания того не растворяются в толпе людей в белой одежде. Парень смотрит на свою руку, к которой прикреплена капельница, и странно улыбается. Он не думал, что его тело настолько ослабло. Чимин всегда считал, что он в хорошей форме и достаточно вынослив. Хотя, скорее, он просто не замечал, как быстро ухудшается его состояние за постоянными переживаниями и бесконечными самобичеваниями, которые превратились в навязчивые мысли, не дающие покоя ни днём, ни ночью. Он так боялся подвести этот мир, что не заметил, как подвёл самого себя. От чего-то ему кажется, что теперь он совсем не знает, кто такой Мин Юнги. Он всё ещё тёплый, но сложно понять, настоящее это тепло или всего лишь плод воображения Чимина. Возможно, он просто так хочет быть кому-то нужным, что его насквозь больное сознание пытается это как-то возместить. Ему хочется думать, что это тепло реально, но, вспоминая о мире, в котором он живёт, начинает сомневаться. Он прокручивает в своей голове обрывки диалогов, пытаясь распознать что-то, что помогло бы ему лучше понять мужчину. Впервые Чимин не хочет отпускать от себя кого-то, кто не является Тэхёном, и ему кажется, что он очень нуждается в таком человеке, как Мин Юнги. За этими размышлениями он не замечает, как его мысли сворачивают не туда. Пак вспоминает, что так и не понял, в чём он нуждается на самом деле. Его волнует странная привязанность к Чонгуку. Возможно, это пройдёт, словно какая-нибудь ангина, но он не понимает, что послужило возбудителем этой глупой зависимости. Из-за того, что Чонгук так и не отписал на его последнее сообщение, Чимин чувствует себя очень странно. Он опасается каждого звонка, ведь совсем не представляет, что творится в голове Чона. Зная мужчину, сложно поверить в то, что он решил всё это так просто оставить, поэтому Пак продолжает быть бдительным, и это затишье кажется ему пугающим. Собравшись с силами, Пак медленно поднимается с кровати, направляясь к пакету из чёрной грубой бумаги, надеясь, что его телефон тоже окажется там. Когда он выбирается из-под тёплого одеяла, его сразу пробирает дрожь. Больничная рубашка кажется слишком большой, от чего парень чувствует себя почти обнажённым. Таща за собой капельницу, он несколько раз чуть не валится с ног, пытаясь побыстрее передвигаться по холодному полу босыми ногами. Добравшись, наконец, к пакету, Чимин вынимает аккуратно сложенные вещи, мысленно благодаря Хосока за заботу. Хотя он всё ещё считает это странным. В пакете лежала его одежда, в которой он пришёл вчера на работу, новая толстовка, несколько пар тёплых носков, новое сменное бельё, телефон, наручные часы и бумажник Чимина. Пак открывает кошелёк, замечая, что наличка не тронута. Он тяжело выдыхает, понимая, что Хосок потратил на одежду собственные деньги. Парень ставит большую галочку в своей голове, напоминая себе вернуть их. Он берёт в руки свой телефон, тут же снимая его с блокировки. На дисплее высвечивается пять пропущенных и одно сообщение. Чимин сглатывает тяжёлый ком, когда понимает, что все пропущенные от одного и того же номера. Номера Чонгука. Пальцы парня начинают дрожать, и он несколько раз нажимает на сообщение, в панике не попадая на иконку в виде конвертика, пока оно не открывается. «Надеюсь, с тобой всё хорошо. Если тебе будет что-то нужно — звони Хосоку.» Это сообщение немного обескуражило Пака. Теперь он не совсем понимает отношение Чонгука к Хосоку, да и их отношения в целом. Складывается впечатление, что они хорошие знакомые или и вовсе друзья. В голову Чимина прокрадывается мысль о том, что Гук решил сделать Хосока своим верным псом, в отместку за большой запрос. Пак знает Чонгука, он знает, что мужчина способен на такое, но тогда бы он не выполнял его просьбу и просто сделал бы всё так, как посчитал бы нужным. Голова Чимина начинает неприятно гудеть, мысли складываются в глупые путаные цепочки. Пак несколько минут медлит, не зная, что отписать, да и нужно ли вообще это делать. Но его пальцами словно управляет кто-то другой, и он набирает текст, тут же его отправляя. «Со мной всё хорошо. Не стоит волноваться.» Отправив сообщение, Пак тут же блокирует телефон. Он возвращается к кровати, снова принимая лежачее положение. Чимин поворачивает голову к окну, всматриваясь в огни города, которые зажигаются один за другим то тут, то там. Внутри него образуется ком, состоящий из чего-то непонятного и приторного. Он не хочет думать, что Чонгук к чему-то принуждает Хосока, чтобы добиться его молчания, но, почему-то, в его голове появляются только такие мысли. Размышляя о возможностях и характере Гука, Пак даже немного пугается, ведь он так и не решил, как ему быть в сложившейся ситуации. Он хочет, чтобы Юнги присутствовал в его жизни, но всё ещё не может отказаться от Чонгука. Несколько дней назад, подавленный тишиной собственной квартиры, Чимин даже допускал мысль, что рядом с Гуком его удерживают, возможно, не только деньги. В какой-то степени Пак получает удовольствие от их связи. Ему нравится то, что делает с ним Чонгук, несмотря на то, что после этого он чувствует себя самым последним ничтожеством в этом мире. Это как наркотик. Чимин понимает, что вредит самому себе, но уже просто не может без этого. Ведь Чон Чонгук слепил из него то, чем он сейчас является, и он не уверен, что сможет выжить, вдруг лишившись своего жестокого и в то же время благодушного кукловода. Парень смотрит на секундную стрелку настенных часов, провожая её мрачным взглядом. Даже следя за временем, он теряет его, всё глубже проваливаясь в себя. Он так устал о чём-то думать. Эти переживания выматывают его хуже нескольких часов тренировки в спортзале. Ему кажется, что даже будь он полон сил и энергии, всё равно будет хотеть просто лежать, наблюдая за всем происходящим в своей жизни со стороны. — Ты, наверное, голоден, — голос Юнги вырывает Чимина из затянувшегося транса. — Что? — не расслышав слов мужчины, садясь на кровати, спрашивает Пак. Чимин округляет глаза, когда замечает два пакета в руках Мина. На обоих было написано «The Park View». Парень знает это название. Ему когда-то доводилось ужинать в этом ресторане с Чонгуком. Когда он вспоминает об этом, ему становится не по себе, но это быстро отходит на второй план, когда взгляд Чимина натыкается на широкую улыбку Юнги. — Я освободился немного раньше, чем предполагал, — ставя пакеты на кровать, говорит Мин. — И, знаешь, я не хочу переносить ужин. — Разве в больницу можно приносить такую еду? — растерянно проговорил Пак, поджимая под себя ноги, чтобы освободить место для Юнги. — Не думаю, но, если возникнут проблемы, я скажу, что назначил тебе такое лечение, — улыбаясь уголком губ, уверенно говорит мужчина, присаживаясь напротив Чимина. Паку сложно подавить ответную улыбку. Он действительно рад, что Юнги пришёл к нему, но ещё больше он рад, что наконец-то сможет нормально поесть. Чимин понял, что игнорировать приёмы пищи нельзя, ведь если он не сможет зарабатывать деньги, то не сможет помочь Тэхёну. Если будет продолжать в том же духе, ему самому будет нужна помощь медиков, и не факт, что в следующий раз врачи смогут быстро среагировать и справиться с его проблемой. Чимин не боится умереть, он боится оставить дорогих ему людей. Оба усаживаются на кровати, скрестив ноги и принимаясь раскладывать привезённую Мином еду. Кажется, мысли Пака приходят в норму, а сознание успокаивается. Если бы не больничная палата, всё это выглядело бы, как свидание. Ему намного лучше, когда Юнги находится рядом. Он понимает, что все те мысли были глупостью, ведь, похоже, Мин не собирается никуда от него уходить, а тем более прекращать их общение. С пониманием этого внутри Чимина закипает горячее и очень приятное чувство. Он на мгновение останавливает распаковку очередного пакетика, наблюдая за Юнги, который ловко справляется с картонными коробочками, попутно хваля прекрасный запах этой еды. Будет ли это глупостью, если Чимин, наконец, признается самому себе, что он, похоже, влюбился? Звучит сумасшедше. Возможно, стоит признать то, что Пак Чимин сошёл с ума? — Как же круто, — раскрыв последнюю коробочку, восторженно проговорил Мин. — Я уже и забыл этот чудесный запах. — Почему ты не ел корейскую еду в штатах? — отвлекаясь от своих мыслей, спрашивает Пак. — Не знаю, — пожал плечами мужчина, беря одну пару палочек себе, а другую протягивая Чимину, — я ел то, что готовила домработница дяди. Обычно это было что-то жаренное, и это было вкусно, поэтому я не задавал никаких вопросов. Мин взял немного кимчи, тщательно его разжёвывая. Выражение его лица менялось несколько раз, поэтому было сложно хоть что-то предположить, но спустя несколько секунд он довольно застонал, пробуя следующее блюдо. В такой неформальной обстановке Юнги походит на ребёнка. С виду — взрослый успешный мужчина, но, узнав его поближе, понимаешь, что он всё ещё подросток, хотя это скрывает серьёзность его глаз. — Тебе стоит хорошо питаться, Чимин, — прожевав, говорит Юнги. — Никогда не устану повторять это. — Хорошо, доктор Мин, — улыбаясь, тянет Пак, аккуратно захватывая палочками несколько кусочков мяса в остром соусе. — Парень, который привёз пакет, твой друг? — интересуется Юнги, чтобы не затягивать молчание. — Нет, — Чимин отрицательно машет головой. — Скорее… коллега. Пак на самом деле не знает, друзья они после этого или нет. Возможно, хорошие знакомые, но даже те не ведут себя таким образом. Чтобы избежать ненужных размышлений, Чимин принимает решение подумать об этом позже, сейчас он только хочет наслаждаться компанией Юнги. — Когда меня отсюда выпустят, как думаешь? — спустя несколько минут спрашивает парень. — Ну-у, — Мин на мгновение застыл. — Если твои показатели будут в норме, тебе могут выписать уже завтра. — Скоро, — облегчённо выдыхает Чимин. Он не намерен оставаться здесь надолго. Ему нужно работать, а платить ещё и за своё лечение будет немного некстати. Практически все оставшиеся деньги ушли на последнюю операцию Тэхёна и на препараты, которые врачи назначали ему, пока он был в реанимации. Это заставляет Чимина снова вспомнить о Чонгуке, от чего на душе сразу становится неприятно, а кожу пробирает холодная дрожь. Ему нужны его деньги, как бы мерзко это не звучало. Именно поэтому Пак не может жить, как все нормальные люди. Чтобы успокоить своё сознание он пытался искать другие причины, чтобы не унижаться перед самим собой. Было проще думать о странной связи, нежели признать то, что ты — дорогая игрушка на ночь. Аппетит пропадает мгновенно. Чимин застывает с палочками в руках, чувствуя, как рвота подступает к его горлу. «Как я могу сидеть здесь и улыбаться?» — Всё хорошо? — заметив посеревшее лицо парня, спросил Юнги. — Да… да, всё нормально, — коротко кивнул Чимин, пытаясь укротить дрожь своих пальцев. — Выглядишь нехорошо. У тебя что-то болит? — обеспокоенно проговорил Мин. — Нет, всё в порядке, — Пак натянуто улыбнулся и взял немного кимчи из коробочки. — Просто задумался. Он положил еду себе в рот, ощущая на языке лишь тленный привкус пепла. Он с трудом глотает, чувствуя, как всё внутри сжимается, пытаясь отторгнуть продукт. Чимин прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, но все его внутренние органы будто начинает жечь огнём. — Когда я вчера увидел, как тебя везут на каталке… я… очень сильно разволновался, — как-то задумчиво произнёс Юнги, заставляя Пака вернуться на землю. Сердце Чимина ускорилось в несколько раз. В один миг на душе стало светло и приятно. Всё то, что он чувствовал мгновение назад, отошло на второй план, стало просто малозначительной помехой. Парень поднял свои глаза на мужчину, сталкиваясь с его взглядом. Ему показалось, что он в ту же секунду утонул. Потерялся и больше никогда не пожелает себя находить. — Ты мне нравишься, Пак Чимин, так что постарайся не умереть в мою смену, — низким голосом проговорил Мин. На лице парня появилась искренняя улыбка, увидев которую, улыбнулся и Юнги. — Хорошо, — только и смог выдавить Чимин, не в силах сказать что-то большее. Парни принялись доедать имитированный романтический ужин. Внутри Пака творилось что-то странное. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Ему сложно поверить во всё то, что сейчас происходит с ним. Будто это самый долгожданный сон или видение, вызванное каким-то дурманом. Складывается впечатление, что он впервые за всю свою жизнь открыл глаза. Этот вечер выдался одним из лучших в его жизни, но боковым зрением Чимин замечает знакомую фигуру, которая мелькает в большом окне его палаты, которое выходит в коридор. Над ним будто раздаётся гром и сверкают молнии. Его вырывают из красивого мира, границу которого он только-только смог переступить. Пак задерживает свой взгляд всего на секунду, нервно проглатывая ставшую в горле комом еду, прежде чем слышит щелчок открывающейся двери палаты. Он застывает на месте, не отрывая взгляда от только что вошедшего человека. Складывается впечатление, что на лице парня застыл ужас. Его сердце пропускает несколько ударов, когда он слышит знакомое: — Я так соскучился, Чимин-а.