Crossroads AU

Ад — это бар, задымлённый и мрачный, вязкий от тепла прижившихся близко тел. Чёрный человек сидит на табуретке в углу, натянув шляпу низко на глаза и подбирая на слух навязчивую мелодию блюза на гитаре, лежащей на коленях. Виктор моргает. Дым густой и мглистый, висит в воздухе, как верёвки из паучьего шелка, но не жалит его глаза. Он смотрит вниз и видит стакан в своей руке, конденсат со стенок течёт по подушечкам пальцев. О, думает он. Я в аду. Он не пил неделями — может быть, месяцами — но он поднимает стакан к губам и опустошает содержимое прежде, чем может себя остановить, мрачно ожидая ожога в горле от вины и алкоголя. Но, к его удивлению (к его зарождающемуся ужасу), жидкость почти немыслимо гладкая, и Виктор не может перестать думать о шёлковых простынях… (сжатых в потных трясущихся кулаках) …стекающих вниз, покрывающих его внутренности и объединяющихся в одно ядро. Он выдыхает. Твердый скелет становится мокрым, мягким, оказывается очень гибким в умелых руках. — Кстати об этом, — говорит Юри, и голова Виктора поворачивается, чтобы увидеть его сидящим у бара, — я надеюсь, что ты не против немного расслабиться. Виктор снова смотрит на стакан, который полон, — он может поклясться… — В смысле, ты можешь не пить, если не хочешь, — отвечает дьявол, развеселившись. — Что произойдет, если я не сделаю этого? — рассеянно спрашивает Виктор, его глаза следят за завихрениями эфирных масел в алкоголе, миниатюрный ураган, который он так сильно сжимал в руке, что болели пальцы. — Тогда ты не будешь этого делать, — приходит ответ почти невероятно небрежный. — И всё? Улыбка Юри садистки прекрасна и невероятно милая. — И всё, — вторит он, протягивая руку к щеке Виктора. Виктор отдёргивается. — Что ты… Рука Юри зависает, преследуя пустой воздух, где только что была кожа. Он всё ещё улыбается. — Ты продал свою душу, Виктор, — бормочет он. — На кого ты хочешь произвести впечатление, отказываясь от того, что хочешь? Виктор мог бы потерять себя в этих потрясающих карих глазах и счастливо умереть тысячу раз, а может быть, он уже умер. — Я… — Разве не так говорят на земле? Запретите заманчивый напиток, сопротивляйтесь грехам плоти, избегайте всего, что кажется слишком приятным, или иначе вы попадёте в ад? Против его воли Виктор вновь оказывается сидящим в церкви, край скамьи впивается в спину. Он отворачивается, только чтобы найти дьявола, сидящим за соседним стулом и держащим свой стакан. Верхняя пуговица его рубашки расстёгнута, и Виктора одолевает яркое мучительное желание оставить след на бледной коже горла Юри. В ответ Юри ухмыляется, откидывает голову и опустошает стакан одним глотком. Адамово яблоко дёргается, пока он глотает. Когда он заканчивает, он оставляет голову запрокинутой, медленно поворачивая шею, как если бы Виктор уже царапал зубами вдоль нижней челюсти. Виктор выдыхает с дрожью. — Ты уже здесь, — шепчет дьявол, его глаза наполовину прикрыты из-за низкой напольной лампы. — Так кто тебя осудит? Кто тебя осудит? Осознание настигает его, и Виктор устремляется вперёд, прочь от табурета, зарывая лицо в шее Юри, руки блуждают по рубашке, которая внезапно более шелковистая, чем выглядела минуту назад. Когда он кусает и втягивает кожу в месте, где чувствуется пульс, Виктор чувствует, как дьявол резко задыхается, сдерживая стон, и прерванный звук вибрирует на коже горла. В этот момент Виктор хочет больше всего на свете заставить дьявола стонать вслух, здесь, в баре, полного людей, которые могут видеть все его действия. Ох, думает он, когда руки грубо поднимаю его подбородок и губы встречаются с его собственными. Да. Я в аду.