Crossroads AU

Сейчас половина шестого субботы, и небо того же цвета, что и волосы Виктора. Он любит свои волосы, которые уже доросли до талии. Это его гордость и радость, его главное украшение, его многоуровневое «отъебись» всем ожиданиям общества. Это его единственный бунт в том, что на первый взгляд кажется идеально покорной жизнью, и в девятнадцать лет это, по мнению общественности, очень удачный побег. Авторитетные фигуры, что вращаются вокруг него, словно спутники, всё ещё могут указать на все его достижения — дипломы, награды, стремительную траекторию жизни, несущуюся намного быстрее, чем кто-либо из них мог достигнуть, — и они могут кивнуть, улыбнуться и сказать Виктору не сутулиться, и он выпрямится. Он всегда это сделает. Скажи ему прыгнуть, и он даже не спросит, насколько высоко. Виктор запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо. Он лениво расчёсывает пальцами волосы, пряди падают на его глаза, и в мире появляются целые дыры. Он словно всматривается в воображаемый лес, пытаясь разглядеть очертания хищника сквозь прорывающийся шум, похожий на телевизионные помехи. Видит детали, но не общую картину. В какой-то момент он моргает. В этот момент он действительно видит человеческий силуэт, стоящий перед ним, и его сердце сжимается от леденящего ужаса. Он пытается убрать волосы с лица, но ему кажется, что лучше не становится. Мир до сих пор искажён, лишь едва видим, как если бы он пробивался сквозь нити. Каждая из них очень тоненькая сама по себе, но вместе они непроницаемы. — Виктор Никифоров? Виктор наконец убирает руки лицо, но фигура перед ним остаётся искажённой, слегка смещаясь каждый раз, когда Виктор двигает глазами. Дело не в том, что на фигуру словно сложно смотреть, а в том, что каким-то образом на неё невозможно смотреть. Но Виктор всё равно знает, кто это. — Да, — шепчет он. Губы демона дёргаются во вспышке визуальных помех и перекладываются в усмешку. — И что я могу сделать для такого прекрасного создания, как ты? Я могу сказать то же самое, почти отвечает Виктор, но прекрасный — не то слово, которым он может описать то, что видит. Существо в равной степени не слишком чёткое. Непостижимое начинает скользить по поверхности. У него пересохли губы, волосы ощущаются шёлковыми прядями между пальцами. Виктор замирает, когда дьявол тянет к нему руку и проводит по ним двумя тонкими пальцами, его прикосновение в буквальном смысле безумно нежное. Я собираюсь развлечься с этим, говорит дьявол, или, возможно, он это подумал, или, возможно, Виктор это подумал. Если я скажу тебе прыгнуть, ты подчинишься, маленькая птичка? Или откажешься из-за абсолютной новизны? — Что ты предпочёл бы? — говорит или, возможно, думает Виктор. Дьявол попадает в чётком фокус… прекрасный азиат, чьё имя — ничего и всё и каким-то образом ещё и Юри. Дьявол хватается рукой за волосы Виктора и дёргает. Виктор падает обратно в свою сущность, огромная пропасть в миллионы миль, пройденная за мгновение ока, ощущается такой же долгой, как и само время. Наконец, вечность спустя, Виктор вновь обретает голос, и, возможно, это даже его голос. Он ничего не помнит. Тем не менее, он пользуется им. — Я хочу заключить сделку.