Право на счастье

      По вечерам к нашей компании часто присоединяются девчонки. Тогда Галли травит скабрезные байки, они делают вид, что возмущены, но слушают дальше и не думают уходить. Минхо треплется о лабиринте и буднях бегуна. Ему явно нравится одна из них, поэтому он выделывается по полной. Иногда девчонки пристают с разговорами ко мне. Я обычно не расположен к пустой трескотне, и тогда они ищут компанию посговорчивей. Ага, и находят ее в лице Ньюта. Он более любезен, они о чем-то болтают и смеются.       Вот и сегодня я сижу поодаль и не горю желанием знакомиться с какими-то девицами, они только станут мешаться под ногами. Какой от них прок? Другое дело Тереза и Бренда, они настоящие кореша, свои в доску. Я повнимательнее присматриваюсь к тем, что воркуют с Ньютом. Среди них уже знакомая мне Миранда, и кроме нее еще трое. Одна ржет громче, чем Галли, у другой мерзкий голос, будто гривер скрипит, а у третьей... Так сразу и не скажешь, что в ней не так. Ньют снова смеется. И о чем они там треплются?       Встаю и подхожу ближе. Нет, мне неинтересно слушать их беседы, хочу просто... Сам не знаю, зачем я иду к ним.       ― Соскучился?― кокетливо спрашивает «гривер», а я передергиваюсь от ее голоса.       ― Садись, Томми,― Ньют двигается, освобождая мне немного места возле себя.       ― О, Томми, как мило,― паясничает «гривер», девчонки хихикают, а одна заливисто гогочет.       Я наконец понимаю, что мне не нравится в третьей. У нее совершенно идиотские сережки в виде бабочек, которые дергаются будто в припадке в такт ее трясущейся от смеха голове.       Подперев щеку рукой, я безучастно сижу, пропуская мимо ушей болтовню. Надеюсь, сегодня спектакля не будет, ведь иногда Ньют изображает шиза. Растопырив руки, он с рычанием несется на девчонок, и те с хохотом и визгами бросаются врассыпную. Ньют никогда их не догоняет, он отворачивается, его лицо становится серьезным, и он слегка трясет головой, будто пытается выбросить оттуда мысли. Я каждый раз выпадаю в осадок. Момент, когда Ньют, заливаясь черной кровью, действительно, не придуриваясь, кидался на меня, до сих пор отзывается болью в сердце. Я никогда не забуду ни единой секунды того дня и никогда не найду даже малюсенького повода улыбнуться над этим. Не понимаю, какого хрена Ньют пляшет на костях, когда, уверен, ему самому невыносимо это вспоминать.       Время идет, становится совсем темно и прохладно. Я решительно поднимаюсь. Хочется поскорее оказаться в тепле и тишине.       ― Ты со мной?― спрашиваю у Ньюта.       ― Да, пойду, пожалуй, уже поздно,― соглашается тот и начинает прощаться с девчонками.       Я неторопливо двигаюсь к дому, и вскоре Ньют меня нагоняет.       В Тихой гавани не нужно баррикадировать двери на ночь, опасаясь вражеского вторжения, не нужно спать урывками, а после подниматься и разбитому брести за новыми приключениями, не зная, когда еще удастся прикорнуть хоть на часок, не нужно больше существовать круглые сутки в постоянном напряжении. В распоряжении вся ночь, которую целиком можно посвятить отдыху. Тихая гавань действительно тихая.       Но и на солнце есть пятна. Меня одолевают кошмары. В моих снах на смену схваткам с гриверами и шизами пришли другие, гораздо более пугающие, события. Каждую ночь я возвращаюсь в тот самый момент и снова тащу Ньюта на себе, а его лицо покрывают черные вены. И каждую ночь я не успеваю. Он или пускает пулю себе в висок, или захлебывается темной кровью, или... Я не хочу помнить всего. Каждую ночь он умирает, а я остаюсь выть над его телом, чувствуя, как все органы плавятся от нестерпимой боли.       Я с криком просыпаюсь. На кровати возле противоположной стены спит Ньют. Я ложусь на бок и, практически не моргая, смотрю на него. Тогда ледяная рука страха потихоньку начинает выпускать меня из своих объятий. Не знаю, как бы я справлялся, если бы Ньюта не было в живых, и мой взгляд упирался в совершенно другого человека на соседней койке. Наверное, я не пережил бы и одной ночи.       Ньюта тоже что-то мучает во сне. Он вертится с боку на бок и бормочет нечто непонятное, а морщинка между бровей становится еще глубже. Я не могу это выносить и тогда сажусь рядом с Ньютом, глажу его по волосам, он успокаивается, и мне тоже становится гораздо легче.       Я знаю, Ньют так же исцеляет и меня. Не раз я просыпался и слышал тихое: «Спи, Томми, спи» прямо над ухом. Его присутствие прогоняло все кошмары.       Каждую, даже самую темную ночь сменяет светлое утро. Тихая гавань наполняется солнцем, болтовней и смехом ее обитателей. Все страхи покидают нас, кажется, будто навсегда, но нет. Следующей ночью они снова непременно постучатся в окно.