Право на счастье

      Размахивая ножом, Ньют несется вперед. Его лицо прямо передо мной, измазанное в темной крови, искривленное в зверином оскале. Хватаю Ньюта за плечи, он перестает рычать, прижимается ко мне, его левая рука ложится мне на спину, а правая ― упирается костяшками в живот. Ньют прерывисто дышит, но больше не бросается, ему удалось взять сидящего внутри шиза под контроль. Я успею.       Делаю шажок назад, но Ньюта не отпускаю. Он смотрит вниз на свою правую руку. Когда она безвольно повисает вдоль туловища, я тоже вижу. Нож. Рукоятку ножа. Все лезвие скрыто в его теле.       Ньют переводит начинающий затуманиваться взор на меня.       ― Томми...― шепчут его губы и слегка растягиваются в легкой улыбке.       Это не та улыбка. Она выстрадана, вымучена, ему больно. Боль камнем рушится и на меня, когда Ньют начинает заваливаться назад.       ― Нет, Ньют!― ору я.― НЬЮТ!       Поздно. Не спас. Не успел.       Я падаю рядом, зряшно выкрикивая его имя. Уже ни на что не надеюсь. Все кончено.       ― Томми,― слышу я его голос.       Мне он всего лишь мерещится. Ньют мертв.       ― Томми!       И я открываю глаза. Вдох-выдох. Я в Тихой гавани. Вдох-выдох. В нашей комнате. Вдох-выдох. Ньют сидит возле меня.       ― Я здесь, Томми, я рядом,― шепчет он.       Лихорадочно цепляюсь за него, и он ловит мои руки в свои ладони.       ― Все хорошо,― убеждает Ньют.― Мы в безопасности. Я с тобой.       Чувствую исходящее от него приятное, родное тепло и начинаю приходить в себя. Это и правда Ньют, живой, настоящий. А теперь дыши дальше, Томас, это же так просто. Давай, вдох-выдох.       Откидываюсь на подушку, не переставая пристально таращиться на лицо Ньюта. Кажется, стоит лишь отвести взгляд или хоть на полсекунды прикрыть глаза, как он навсегда растворится в темноте этой проклятой ночи. Ньют сонно моргает, с видимым трудом сдерживает зевоту, но обеспокоено смотрит в ответ.       ― Как ты, Томми?― склоняется он надо мной.       «Только благодаря тебе в очередной раз проснулся живым»,― проносится в сознании, но я отделываюсь неоднозначным кивком.       Ньют уже в открытую зевает, но с места не двигается.       ― Не уходи,― прошу я, жадно сжимая его пальцы своими.― Побудь еще немного со мной.       Это очень эгоистично, Ньют вымотан, но он соглашается и с ногами залезает на мою кровать. Он не ложится рядом, а садится, опираясь спиной на изголовье.       Мне долго не спится, и я могу наблюдать, как Ньют постепенно съезжает все ниже и ниже. Похоже, он все-таки уснул, и теперь его тело стремится занять более удобное положение. Наконец, его голова устраивается на подушке, а я вжимаюсь в стену, оставляя между нами пустое пространство. Он такой уютный, такой свой, но будет как-то странно, если мы проснемся в обнимку. Перед тем, как окончательно погрузиться в сон, у меня успевает мелькнуть мысль, что я был бы, наверное, не против.       Я пробуждаюсь от какой-то возни и негромких ругательств. Свешиваюсь с кровати и вижу, как Ньют валяется на полу, потирая ушибленный локоть.       ― Удобно там?― интересуюсь я, пряча улыбку.       ― Вот и делай после этого добро,― жалуется Ньют.― Идешь навстречу другу, а он выпихивает тебя ногой из постельки посреди ночи.       ― Извини,― сдавленно говорю я, и хохот прорывается наружу.       ― Еще и ржет,― беззлобно констатирует Ньют.― Ладно, Томми, ты здесь ни при чем, я и сам не понял, почему свалился.       С кряхтением Ньют перемещается с пола на свою кровать.       ― Больше ты меня не заманишь, не надейся,― тоже смеется он.― Тебе придется разжиться более широким спальным местом, если хочешь, чтобы я и дальше отгонял от тебя кошмары.       Наверное, даже с материка можно разглядеть мою смущенно-довольную улыбку. Это меня совершенно не пугает, пусть себе разглядывают сколько влезет, но я отворачиваюсь к стене, чтобы ее ни в коем случае не увидел Ньют.       ― Спокойной ночи, Ньют,― желаю я.       И слышу в ответ:       ― Спокойной ночи, Томми.       Но спокойной ночь на становится. На этот раз мой сон прерывает тревожное бормотание. Я слышал его уже множество раз и знаю: теперь моя очередь помогать Ньюту. Он лежит на спине, беспокойно разметавшись на постели. Брови хмурятся сильнее обычного, а пальцы судорожно сжимают одеяло.       Я аккуратно приземляюсь на краешек кровати и кладу руку Ньюту на грудь. Даже через это легкое прикосновение ощущаю, как лихорадочно бьется его сердце. Провожу рукой вдоль выпирающей ключицы и поглаживаю плечо. Ньют замолкает, дыхание становится ровнее, но лицо все еще мученически кривится.       Я тянусь к его волосам, убираю упавшую на лоб прядь, и бережно зарываюсь в волосы пальцами. Пусть я не умею излучать такой свет, как Ньют, не знаю, как парой слов ободрить кого угодно, но единственное, в чем от меня есть прок ― я научился усмирять кошмары Ньюта, не будя его.       Ньют всхрапывает, и я отдергиваю руку, но он поворачивается на бок спиной ко мне и спит дальше. Тревога уходит с его лица, и я победно улыбаюсь.       От Ньюта веет умиротворением и какой-то чистотой. Он любит порядок. Далеко за примером ходить не надо: его постель выглядит так, будто на ней никто и не спал, она совершенно не измята, моя же ― позорно напоминает гнездо глухаря. Ньют всегда был самым аккуратным человеком из всех, кого я знаю. Почему-то с умилением вспоминаю красный шарфик, который он повязал себе на шею в Жаровне. Даже в тех условиях Ньют постарался привнести в свой образ нечто красивое и на фоне наших порванных, чумазых одежд смотрелся настоящим франтом. А сейчас, облаченный в белую футболку, он такой уютный и домашний, светлые вещи ему очень к лицу. Приглядевшись, я замечаю, что на внутренней стороне воротника Ньютовой футболки вышита маленькая рожица: точки-глаза и дуга-улыбка. Интересно, почему мне никогда не доставалась одежда с украшательствами?       Эта милая, невинная деталь окончательно ломает мои никудышные стены. Я машу рукой на приличия и устраиваюсь рядом с Ньютом, придвигаясь ближе, чем дозволено, оставляя между нами всего пару сантиметров. Покемарю здесь, до рассвета еще несколько часов, так что Ньюту вполне может снова понадобиться моя поддержка. Плевать, если в итоге я тоже окажусь на полу, как он сегодняшней ночью.       Я все-таки солгал. Солгал себе, когда переживал, что Ньют влюбится в девчонку и забросит нашу с ним дружбу. Я боялся не того, что кто-то станет Ньюту ближе, чем я, я боялся, что кто-то заменит меня. Пора перестать бегать от своего внутреннего Томаса и признать: мне до чертиков нравится мой лучший друг.