Менегрот

      Целительница мягко коснулась плеча пятого сына Феанора.       — Ты не спишь, я знаю. Выпей, — шепотом произнесла она, чтобы не будить третьего. — Тебе нужно.       Осторожно приподняла раненого неожиданно сильными для женщины руками. Она поила аккуратнее, чем Турко. Дождавшись, когда Куруфин сделает хотя бы пару глотков, снова зашептала, наводя чары. Она пела не так, как остальные целители, шелестящим шепотом.       Когда Курво уснул, она встала и подложила Турко под голову подушку и сложенное одеяло под раненое плечо. Хоть он и спал на подстилке, но пол был холодный, а застуженные раны склонны долго напоминать о себе.       Турко проснулся днем и сразу метнулся к брату. Тот все ещё спал, и красивое лицо, прежде искаженное то ли болью, то ли беспокойством, сейчас было спокойным.       — Он ведь в порядке? — окликнул Тьелкормо целительницу.       — Отсыпается, — подтвердила она и подала Охотнику пиалу с наваристым бульоном. — Ешь.       Тьелкормо только сейчас понял, как проголодался. Выпил в несколько глотков.       — Еще есть?       — Есть, но брату не останется, — отозвалась она. — Запасы менегротовские ваши же и спалили.       — Тогда не буду, — ответил Турко решительно.       Она пожала плечами и вновь зазвенела склянками, колдуя над новым отваром.       Тьелкормо вышел из закутка брата вслед за синдэ. Он был несколько изумлен простотой дома. Только сейчас он разглядел всё как следует.       — У тебя всего две комнаты? — спросил он озадаченно. И правда, та комната, где сейчас был Куруфин, и вот эта. То ли кухня, то ли гостиная. Все в одном — котлы, стол, узкая лежанка. А, вон там и ширма, за которой стоял чан с отваром.       — Давай воды натаскаю, — предложил Турко.       Она глянула на него с интересом.       — Не надо. У тебя рана, не забывай. Да и тем более… Я сама справилась.       Турко внимательно посмотрел ей в лицо, но промолчал.       — Турко… — раздался слабый голос. Тьелкормо тут же встрепенулся и метнулся к кровати.       — Проснулся, да? Как ты?       — Жив, — прошелестел пятый. — Ты… не… узнал?       — Сейчас еще отвар дам, приподними его, — вмешалась синдэ и снова дала Куруфину целебный напиток.       — Спасибо… — еле слышно шепнул пятый, медленно глотая питье.       — Есть будешь? — радостно улыбался Турко, придерживая Атаринке за плечи и рассматривая лицо. Ему не верилось, что еще вчера Куруфин почти умирал, бросая его, Турко, одного. Куруфин был слишком слаб, чтобы говорить. Одними глазами показал: «нет». Потом снова опустил веки, проваливаясь в беспокойный сон.       Турко сидел около брата, не отходя. Рука у него ныла, но он не обращал внимания. Если бы не синдэ, которая мазала ему рану и накладывала повязки, добился бы загноения. Поил отварами регулярно, даже прерывая для этого порой сон. Удивительно, как вечно безалаберный Тьелкормо стал педантом, тщательно выполняющим предписания целителя. Турко не мог позаботиться о себе, зато о брате заботился самоотверженно, не забывая ни о чём. Кроме, разве что, собственного здоровья.       Синдэ махнула рукой на Тьелкормо, отчаявшись добиться от него соблюдения режима. Сама приносила ему еду. Вместо мяса в ход пошли овощи. Вечный мясоед и привереда Турко не жаловался.       Вечером второго дня Тьелкормо сам выбрался в Менегрот. Искать своих.       Увиденное ужаснуло. Заваленные входы — видимо, случился обвал — останки эльфов вповалку — свои и чужие… Турко ни разу не бывал в погибших городах. Обычно они бросали все, отступая и заботясь о раненых, детях и женщинах, прикрывая тылы. И никогда не возвращались назад.       На пути встретил эльфийку. Сначала думал, что сереброволосая синдэ. Нет, видимо, из зеленых. Волосы были не серебряными. Седыми, как у людей. А может, они были просто покрыты пеплом. Она была безумна, ходила, смеялась и приплясывала, бормоча. По позвоночнику пробежал холодный ветерок. Особенно, когда он увидел, ЧТО сумасшедшая сжимает в руке. Оторванная ножка ребенка. То ли ее, то ли чужой…       Турко замутило, и он скрылся среди развалин. Выжившие и сохранившие здравый рассудок, видимо, уже покинули эти места. Следов своих он не нашел. Феаноринги отступили, как обычно, стремительно, не жалея ни о чём и не хороня раненых.       Черный ворон выклевывал одному из погибших синдар глаза. Турко передернулся и отвернулся. Похоронить бы их честно, да что тут один сделаешь…       Подумал, что вот так же гнил Финдарато в крепости Саурона. Или его и его верных похоронил человек? А остальные? Сколько лежало неприкаянными в оставленных крепостях… Турко обхватил себя за плечи.       Побродил среди мертвецов, но братьев не нашел.       «Отступили… — подумал он, — что ж… вот Курво на ноги встанет и поедем. Отыщем братьев и узнаем про камень».       На этом нолдо чуть успокоился и пошёл в дом к странной синдэ, которая почему-то оставалась с ними, вместо того, чтобы проигнорировать его, Турко, просьбы и бежать без оглядки следом за остальными.       Странное дело, больше камень так не манил. Казался далеким и никчемным. Он молча лег на подстилку рядом с кроватью Куруфина. Нэнхен дала ему теплое одеяло, чтоб постелить поверх ковра. У нее даже матраса не было… Что ж, не привыкать.       На следующий день он таскал воду, угрюмо, левой рукой — правая все еще ныла. После обеда подошел с отваром к Курво.       — Лучше? — с надеждой спросил, заглянув в глаза. Хотя куда уж лучше… на траве… Мяса ему надо, мяса.       — Лучше, — тихо ответил Атаринке. Поглядел на брата и как-то неловко улыбнулся. — Спасибо. Если бы не ты…       Он не договорил. Облизнул пересохшие губы, хрипло и тяжело выдохнул.       — Где ты был?       — В Менегроте, — произнес Турко, — пытался найти хоть какую-то информацию.       Его передернуло.       — Я… Как-то раньше не обращал внимания на мертвых… А теперь… Там целый город мертв, Курво. И город не людей, не орков. Эльфийский, — Турко поежился. — И мы тому виной. У меня меч до сих пор в крови…       Он так и не доставал меч из ножен, не чистил. Это удивляло Нэнхен, но она не возражала. Как хочет… Может, так лучше, что об оружии не вспоминает…       — Я, когда мы телери вырезали… я на корабль ушел… Не смотрел. И когда наше ущелье заполонили орки… не оглядывался назад. А сейчас пришлось глянуть в глаза смерти, что на острие наших мечей…       — Они сами выбрали, — говорить пятому было трудно, и красноречие, всегда выручавшее Атаринке, сейчас было бессильно. Но и в тихом шёпоте слышалась прежняя святая убежденность в своей правоте. — Знали, что будет… Диор… знал. Мы… предупреждали.       Тогда, после резни в Альквалонде, Турко долго плакал, уткнувшись в мохнатую шею Хуана. Плакал как ребенок, понимая, что как раньше уже никогда не будет. Теперь ему просто было страшно.       — Спасибо. Если бы не ты… — повторил Куруфин.       — Они ушли, — проговорил Тьелкормо. — Мы одни тут. Как встанешь на ноги, будем их догонять. Я бы гонца послал, только… Мы ведь совсем одни. Как тогда, когда ехали из Нарготронда в Химринг. У меня даже коня нет… Прости, мне бы тебе нормальные условия обеспечить, да не могу.       Губы Турко задрожали, но он улыбнулся, горячо обнимая брата.       — У тебя всегда лучше получалось обо мне заботиться, — шепнул он, протягивая ему миску с едой.       — Нормально все, Турко… я же жив… поправляюсь… — Куруфину никогда не нужны были удобства. Жив, лечится — и все. Чего еще надо-то? Может, на другой еде да с лучшим целителем быстрее было бы, но спешить особо некуда, война не ждет за порогом.       На следующий день Тьелкормо выскользнул из дома и снова пошел по руинам города. Долго, морщась, рылся в трупах, пока не раздобыл себе лук и колчан со стрелами.       Эльдэ снова принесла Курво отвар. Помогла сесть привычным движением. Внезапно до них долетел крик Турко, и эльфийка вскочила, кинулась во двор.       Тьелкормо стоял, держась за плечо. У ног лежали лук и колчан.       — Что произошло? — строго спросила она.       — Я хотел стрелять. И плечо… — морщась процедил феаноринг.       — Спятил!.. — воскликнула она мрачно, — точно спятил. Про плечо забыл?       — Думал, нормально, — виновато проговорил Тьелкормо.       — Нормально? Руку потерять решил? — Нэнхен схватила его за здоровую руку, затащила в дом.       — Куруфин, — впервые эльдэ обратилась к пятому феанорингу, — он только что пытался стрелять. С раненым плечом. Он всегда так? — гневно спросила она.       «Нет, — подумал Курво. — Не всегда. Обычно он порывался на охоту в таком состоянии, как я сейчас». Но вслух ничего не сказал.       — Часто, — он говорил негромко, — Турко… не дури. Или я встану. Ты… сильно… ранен?       — Не сильно. Видишь же, бегаю, — Турко морщился, растирая мышцы. — Курво, тебе ж мясо нужно. Ты ж исхудал совсем. Братишка… — сжал запястье брата, — как же…       — Тебе охотиться нельзя и беспокоить руку. Иначе разорвешь мышцы и будут серьезные проблемы. Резать придется. Вообще зафиксировать бы надо. Но я ж не думала, что ты ее нагружать будешь.       — Я не буду, — Турко оправдывался как ребенок, — я…       — Охотиться тебе нельзя — запретила Нэнхен категорично. — Ты ничего не добьешься все равно.       — Я силки поставлю, — смирился Турко. Капканы он не любил, но сейчас он не для удовольствия охотиться собирался, а для Курво.       — Лук ты в руки не возьмешь, — эльдэ явно взяла шефство над феанорингом.       Притихший Турко сел в стороне и начал мастерить силки из бечевки и прутьев. Она все-таки перевязала ему руку, крепко стянув плечо. Его состояние беспокоило целительницу. Без присмотра точно помрет…       — В лесу… орки… могли набежать… — подал голос Курво. Он пытался собрать силы и наорать на брата, запретить творить глупости. Пятый был уверен, что брату просто стало скучно, — Не нужно мне мяса…       — Я отобьюсь, — запротестовал третий. — Ты же знаешь, мечом я владею. Еще нож охотничий.       — Прекрати. Травы еще никому не вредили, - строго сказала эльдэ, глянув на Турко. Тьелкормо замолчал, но продолжил сооружать силки.       Целительница вновь занялась раной Курво. Это было долго и нудно, но она привыкла заботиться о раненых, не гнушаясь гниющими ранами и беспомощностью взрослых эльдар.       На следующий день Турко сбежал. Бесшумно выскользнул из дома прочь, не разбудив ни брата, ни целительницу, с которой они так и не поговорили толком по душам. Не знал, ни кто она, ни почему она остается тут, с ними, рядом с погибшим городом, в нищете и одиночестве. Робел и не знал, как начать разговор.       В городе эльф таки прихватил лук, неизвестно зачем. Плечо после вчерашних упражнений ныло и стреляло, и Турко понимал, что не сможет натянуть тетиву…       Он бесшумно двигался по лесу, но тишина внезапно разорвалась волчьим призывным воем. Турко узнал вой — звери охотились. Как бы самому не стать жертвой, — мелькнула мысль. Он сжал эфес меча и попятился подальше от волчьих троп.       И к своему ужасу услышал детское:       — Помогите!!!       Келегорм встрепенулся и метнулся на крик.