Менегрот

      — В лесу я их нашел. И от волков отбил. Говорят, наши умирать бросили. Мои, точнее. Жалко мальчишек, — сказал Тьелкормо.       Рука болела все сильнее. Турко мужественно делал вид, что ничего страшного. Одежда промокла насквозь, а шевелить правой рукой Турко совсем не мог. Но старался не обращать внимания.       — Ну и на кой-тебе понадобились эти… диориони? -поинтересовался Атаринке.       — Кто? — Тьелкормо уронил челюсть, хватило ума перейти на квенья. — Хочешь сказать… Сыновья Диора? Эти двое? Ничего себе!.. И что теперь? Я же их отца собственноручно… — оглянулся на мальчишек.       — Не знаю, что теперь, — голос Курво прозвучал бы жестко, если бы не был таким слабым. — Правильно сделал… с Диором-то. А этих… Не знаю, день куда-нибудь.       Турко нахмурился:       — Никуда не дену, пусть живут. Мы тут не хозяева. Уезжать надо и выяснять, что с камнями. Морготовы штаны, как же рука болит, хоть режь, — не выдержав, пожаловался он.       — Так, что у тебя с рукой? — нахмурился Курво.       — Да я от волков когда отбивался, меч в ней держал. В левой мальчишку этого, который раненый. Видимо растянул или еще что… Они моими могли бы быть, Курво. Сыновьями… Или внуками… Если б она тогда… — взгляд стал тоскливым.       Курво усмехнулся тонкими сухими губами и жестко припечатал:       — Зато они внуки смертного. А не твои.       Потому что та девчонка оказалась такой дурой. Знала ли она, что погубит и родителей, и сына? Наверное, знала, но не думала ни о чём. А выбрала бы Турко — и были бы живы все…       Тьелкормо чуть поморщился и глянул на миску с овощами.        — Садись поешь пока, — перешел он на синдарин и глянул на Элуреда, — лучше ничего нет, по крайней мере до тех пор, пока я не выловлю дичь. Вот рука подживет немного…       Элуред обернулся к феанорингу.       — Я не голоден. Брат поест потом…       — Что значит не голоден? — нахмурился Турко. — А то я не вижу. Ешь, говорю. Брата тоже накормим, не переживай. Я взрослый, потерплю, если что.       Хотя он уже давно терпел, не привыкший к растительной пище. Скоро с ног без мяса сам валиться будет. А брат тоже… не встаёт…       — Не приказывай мне! — ощетинился Элуред.       Он еще и огрызается!       — О да. Это так благородно — подохнуть, отказавшись выполнять требования подонка, который сильнее и взрослее, — язвительно заметил Тьелкормо, — я ж вижу, ты голодный. Еды на всех хватит, не переживай. И засунь свое благородство к балрогу на рога, вот и все.       — На сколько мы тут застряли? — подал голос Куруфин.       — На недельку, — проговорил Тьелкормо неожиданно строго. - Две. А может, и месяц. Вот рука подживет — все-таки пойду за зверьем. Иначе не поправишься.       «Если заживет…»       На самом деле недели явно не хватило бы, но к этому моменту у Атаринке был шанс выдержать хоть на носилках путь. Другое дело, что добираться придётся чуть ли не пешком. А это… ой, не скоро.       «Вот как его тащить? На носилках? Одному? Без лошади? И куда, главное? Где братья, на Амон-Эребе? Или отступили дальше? А может, Ангбанд громят?»       Тьелкормо отчаянно попытался впервые дотянуться осанвэ до братьев. Не получилось. Он слишком давно не связывался с ними, отдалился, как раз после изгнания из Нарготронда. Ему вообще казалось, что это сильно повлияло на него. Он стал тоньше и мягче. Слабее.       Целительница закончила с Элурином, туго перебинтовала ногу, дала выпить лечебного зелья. Таким же напоила и Элуреда.       — Кроватей у меня в доме больше нет, — Нэнхен достала свою меховую зимнюю накидку. — Постели на полу и приглядывай за братом.       Кажется, в этом доме слишком много принцев. А условий никаких.       От диорина синдэ перешла к феанорингу.       — Плохо… Очень плохо, — она хмурилась, аккуратно снимая кафтан и рубашку, — я предупреждала.       Плечо сильно опухло, а края разошедшейся раны почернели.       — Буду кромсать, — предупредила она, — снять боль не смогу.       Тьелкормо кивнул, вынул охотничий нож и зажал между зубов. Прикрыл глаза. Только по напряженным скулам было видно, какую боль он испытывал, пока она срезала омертвевшую плоть и доставала осколки. Самым паршивым было то, что треснула кость в районе сустава, и осколки разорвали мышцы, хорошо, что не парализовало…       Нэнхен пыталась сохранить руку и по максимуму её функциональность. Не получалось. Если и срастётся, поднимать её вверх полностью будет трудно. Шарнир бы поставить из митрила вместо треснувшей кости…       — Не сможешь ты правой рукой больше драться, Охотник, — честно сказала она, сшив края раны, — если б держал в покое руку, ничего бы не случилось.       Турко сильно побледнел — хотя куда уж сильнее…       — Что — совсем? Отрежете? — в голосе звучал ужас.       — Надеюсь, нет. Замаха прежнего не будет, — жестко сказала она и дала всё тот же отвар.       Турко взял чашку левой. Рука дрожала, он жадно глотал. Глупо как…       — Может, восстановится? — робко спросил феаноринг у девушки.       — Сомневаюсь. Хотя… Тут нужна помощь и условия… — синдэ задумалась, — ладно, может само все-таки. Не переживай.       На лице у Турко было написано отчаяние.       «Он вроде Охотник… Может, научится с левой рукой как-то…» — успокаивала себя девушка.       Но жалость никуда не девалась.       Атаринке ничем не мог помочь — просто смотрел брату в глаза. Он бы даже осанвэ не смог удержать.       Приговор был скверным, очень скверным. Не сражаться правой… Ладно, опыт старшего показал, что не так уж это и скверно — а все-таки еще один калека в семье… Всё из-за смертного выродка, чтоб он сдох еще раз… Как и его дети. Вот теперь Курво смотрел на мальчишек почти с ненавистью. В общем, как и на брата. Идиот… сначала сделать, а потом подумать — как это в его духе! Жалости не было совсем — сам нарвался. Обойдётся без лука и без вечной своей охоты, авось и поумнеет. Атаринке даже не думал о том, что значит для брата — не мочь заниматься самым любимым делом. Все равно как ему без кузницы.       Мальчики услышали слова синдэ.       — Это из-за нас, — тихо шепнул Элурин.       — Если бы знал — не стал бы так делать, — ответил его брат. Но всё равно…       Элуред не понимал феаноринга. Сначала убить, потом спасать… это было и дико, и странно. Те, кто были во дворце, похожи были на орков, а этот… этот — нет. А ведь судьба свела их именно с теми двумя братьями, о которых семейная история рассказывала так много. Элуред достаточно хорошо соображал, чтобы по уменьшительным именам сообразить полные. Келегорм и Куруфин, предатели, негодяи… Но Элурин был обязан Келегорму жизнью.       Турко от еды отказался, несмотря на то, что целительница пыталась настаивать. Лёг спать на своём месте и умудрился отдать свое одеяло мальчишке. Целительница покачала головой и извлекла старый плед для самого Турко.       Наутро Охотник опять юркнул в дверь. Охотиться с луком и стрелами было бесполезно, зато расставил силки и набрал прошлогодних орехов, забредя в орешник. На обратном пути проверил ловушки. В силок попал тощий с зимы заяц. Келегорму было стыдно — ловушки он считал подлостью. Но зайца эльф все-таки прикончил. С тоской понял, что так на зайцах и останутся — косуля в самодельный капкан не попадется… Сунул зайца в сумку на поясе, снова расставил силки. Рука уже не болела так, как вчера.       Треснула ветка, и Турко обернулся. Напротив стоял молодой оленёнок. Родился, видимо, осенью. Зверёк смотрел с доверчивым любопытством большими глазами навыкате. Турко поднял глаза, глядя прямо на животное.       — Стой, не трону… — шевельнулись губы. Турко не верил в свою удачу и давно не пытался приманивать зверей как тогда, с Оромэ. А на охоте он не делал так никогда. Это было чудовищно — убить доверившееся тебе существо.       Оленёнок верил нолдо. Стоял и смотрел, пока не почуял опасность. Но Турко уже подобрался достаточно близко для прыжка…       Он опять ушиб больную руку, но это было неважно. Теперь у них была еда. Эльф волок добычу к дому прямо по земле, одной рукой. Пытался отогнать от себя мрачные мысли, но все не мог выкинуть из головы этот детский доверчивый взгляд.       Толкнул дверь, вошел — запыхавшийся, встрепанный. Втащил олененка в дом.       — Есть мясо, — устало сказал он, — много. Ставь воду и доставай вертел.       Нэнхен изумленно вскинула брови. Этого она не ожидала.       Турко вынул и зайца, отнес на холод. Неловко помогал свежевать и рубить оленёнка. Близнецы не сразу, но тоже догадались, как можно было поймать оленёнка. При том, что рана была нанесена явно с близкого расстояния — значит, зверь подошел сам. Ведь других повреждений не было. Такое умела мама — подозвать любое животное, уговорить, поладить. И все в семье, даже отец — хотя меньше. Могли и они… Но даже в голодные дни в лесу Элуред не смог бы убить вот так… Даже ради жизни брата. Точнее, ему просто не пришло бы в голову, что можно — так.       «Наверное, и нас — вот так же… подманил… понадобится — убьёт, не дрогнув».       Мысль была простой и очевидной. Вот теперь Элуред понимал, почему им помогли… И трещина, появившаяся было в его броне, снова заросла. Мальчик очень ясно понял цену эльда, с которым его столкнула судьба. Он бы отказался бы от мяса… но Элурин, всегда читавший мысли брата, заявил:       — Даже не думай. Я тогда тоже есть не буду. Ты ему все равно не поможешь.       И старший вынужден был согласиться. Даже пошел помогать с готовкой. Не бросать же все на Нэнхен, она и так с ног сбивалась.       Турко, разделывавший убитого оленёнка, внезапно столкнулся взглядом с Элуредом. Вдруг взвился, отчаянно, таких вспышек у него давно не было. Вскочил, отшвырнул нож.       — Что смотришь? Судишь, да? Считаешь, что подло? Сам знаю, что подло. Мог бы стрелять — стрелял бы по-честному. Только для нормальной охоты собака нужна, лошадь и лук со стрелами. И рука рабочая, чтоб стрелять. А у меня брат больной, двое детей простуженных, да женщина, которая с ног сбивается, всех вас выхаживая. И рука почти не двигается. А в погребе жратвы нет. Что, с голоду умирать? Из-за вашего орочьего благородства? Всегда, всегда так! Я как лучше хочу, а в итоге вечно виноват! У всех, поголовно! Да пошли вы все к Морготу в Ангбанд, — нолдо вскочил и выбежал, хлопнув дверью.       Синдэ подняла бровь и покачала головой. Потом молча продолжила работу — поставила вариться ароматный суп и жарить мясо. Турко был прав, овощей оставалось всего-ничего.       Элуред спокойно и строго, чуть прищурившись, смотрел на разбушевавшегося нолдо. У него были глаза отца и деда — серые, стальные, с прищуром, как у всех беорингов. Смотрел и молчал. Странно, он не думал, например, о деде, который со времён партизанской своей войны ни одного зверя не тронул — кроме Кархарота разве что — никогда, до второй смерти, мяса не ел… Да и о своих скитаниях не вспоминал. Просто пытался понять, что за эльф такой перед ним, и почему убийцу и негодяя ему так отчаянно жаль?       Потом мальчик помог хозяйке с обедом, накормил брата и сам поел — через силу, кусок в горло не лез. Хотя все изрядно проголодались, Ненхэн не дала помногу — всем, а особенно мальчикам, не стоило злоупотреблять жирным после долгой голодовки.       Даже Курво поел бульона, поблагодарил брата, мрачно поглядел на мальчишек, пробурчал что-то про выродков неблагодарных, но сил на нормальную встряску у него не было.       Вечером Элуред вышел во двор и нос к носу столкнулся с Тьелкормо. Заступил нолдо дорогу и впервые заговорил сам, всё так же спокойно глядя в лицо феанорингу.       — Ты сам сказал — это было подло. Знаешь, мне бы просто в голову не пришло, что можно — вот так… даже когда мы голодали… даже ради Элурина. Я понимаю, ты хотел как лучше… Только вышло плохо. Почему меня с собой не взял? Я умею стрелять из лука. Боялся, что я убегу или тебя подстрелю? Ведь нет. Не подумал. Вот что плохо. А благородство — оно не орочье. Оно — для людей и эльфов.       Элуреду пришлось повзрослеть слишком рано — дитя людей и эльфов, он унаследовал многое и от тех, и от других, и повидать успел за свои девять лет немало.       — Вот потому ты так и поступаешь.Потому что не думал никогда, как правильно…       Феаноринг слушал мальчишку. По лицу шли пятна, вспыхивали на скулах и угасали.       — Ты слаб… И не могу я позволить мальчишке себя обеспечивать… — выдавил он, то краснея, то бледнея. — Я же пока на ногах стою.       Он замолчал, тяжело дыша и облизывая нервно губы.       — Не натянешь лук. Тетива слишком упругая. И стрелять охотнику с земли сложно, — губы феаноринга беспомощно дрожали. Он дёрнул уголком губ и внезапно схватил мальчишку за локоть.       — Идем-ка.       Остановившись в стороне от дома, феаноринг зачастил еле слышно:       — Ты не представляешь, чего мне это стоило — убить. Ты знаешь, меня мой верный пёс бросил… И братья орком зовут в глаза, с детства. А теперь я никогда не смогу общаться со зверями. Это же Дар был от валар. И я им так распорядился. Потому что я — старший в этом доме, и должен что-то сделать. Чем-то вам всем помочь. Я никогда не хотел зла. Просто так всегда получается. Где я — там неприятности.       Помолчал какое-то время.       — Это ладно — олень. Я лично убил твоего отца, — он глянул Элуреду в глаза. К чему лгать? Все равно узнают, рано или поздно. — Своим мечом. Мы сражались, я и он, и его верные… Я бы может и не… Только Курво со стрелой в спине упал, и… Ты не поверишь мне, наверно, но я сожалею. Эту кровь не отмыть с моих рук, как и кровь остальных убитых. Я орк, и всегда был орком, рожденным в семье эльдар…       Это прозвучало приговором. Элуред вздрогнул всем телом, но не заплакал. Погиб… значит, точно — погиб!       «Орки… даже от орков меньше зла, чем от вашей семьи! Все вы — орки!» — но не закричал, голос пропал.       — И мама тоже погибла, — теперь он знал. — И сестренка… может, ее тоже в лесу бросили. И все… Я бы убил тебя, — голос звучал глухо от сдерживаемых слез, — но ты нас спас…       Вонзил ногти в ладони — до крови — и добавил:       — И все равно — подло…       Тьелкормо долго стоял, молча глядя перед собой. Потом дёрнул плечом и прошёл к Куруфину. Сел рядом с кроватью, сжимая сухую ладонь брата. Молча, так как знал, что ничего, кроме презрения, не дождётся. Ну и пусть. Зато он будет жить.       С утра Тьелкормо вышел на морозный воздух и решительно зашагал прочь от Менегрота. Нолдо остановился у обрыва, с которого когда-то рухнул на острые камни Саэрос. Какое-то время Келегорм молча смотрел вниз, а потом с отчаянным сдавленным вскриком отстегнул меч отцовской работы и швырнул вниз.       Творение Феанаро пролетело, цепляясь эфесом за камни, и разбило гладь воды.       Домой Турко вернулся под вечер. Удивительно, что ни одна тварь не напала на безоружного в лесу…