Менегрот

      — Нет!.. — Курво смотрел на целительницу, не веря. — Неужели ничем нельзя помочь? Прошу тебя…       Он уже не помнил, когда просил в последний раз. Был бы здоров — нашёл бы лучших целителей, сделал бы хоть что-нибудь, а так… Оставалась одна надежда.       - Просишь? — взвилась целительница. — Как будто это лично моё желание. Будто это я хочу его покалечить и для этого запихала его в этот ручей. Я и без твоих просьб делаю все, что могу, если ты не заметил.       У Нэнхен начинали сдавать нервы.       — Нет, — резко и зло сказал Турко, садясь с трудом. — Не дам. Отрезать не дам. Лучше сдохнуть.       — Ну и сдохнешь! — вспыхнула Нэнхен.       — Не тебе решать, что делать с моими конечностями. Резать нельзя. Я не дам, — упрямо повторил Тьелкормо, сверкнув глазами.       Нэнхен развернулась резко и ушла в кухню, по совместительству комнату близнецов. Грохнула дверью.       Турко пытался подняться на ноги.       Курво прищурился гневно на вспышку лекарши, но сдержал свою гордость. Понимал, что она права, что сам бы также ответил. Да и страх за брата был слишком сильным.       — Турко, не смей так говорить… ты не умрешь, слышишь? — Атаринке приподнялся на локте. Гордость, обида, цель — это всё потом, а сейчас этого идиота спасать надо. Мозг лихорадочно работал — что же делать?.. До братьев не дозваться — он пробовал. Не раз. Других целителей не найти. Но если даже началось воспаление… он сталкивался с таким — бывало, что удавалось, вскрыв гнойник, вычистить рану. Это очень больно и очень опасно, но возможно. Турко должен оправиться — он калаквендо, а не адан.       — Борись. Ты же сильный и здоровый. Справишься и с раной. Только не тревожь больше руку, слышишь, брат?       Элуред неуверенно шагнул к феанорингу. Тот попытался встать, мальчик положил Келегорму руку на здоровое плечо.       — Ты куда? Лежи. Нужно что-то?       Помолчал чуть-чуть и добавил:       — Может, сбережёт тебе руку… Она говорила, что, может, Элурин ходить не сможет, но вылечила же… Мама говорила, Нэнхен хорошая целительница, очень опытная.       Курво мрачно смотрел на мальчишку. Рекомендации Нимлот его не слишком-то утешали.       Элурин сидел на кровати, чистил коренья. Покосился на гневную целительницу, ворвавшуюся в кухню.       — Что с ним такое?       — Убери со стола всё. Не на полу же оперировать, — зло ответила целительница. Сама покидала склянки в угол, раздвинула столешницу. Достала зелья, постелила чистую простыню.       Вернулась к Турко.       — Элуред, помоги его уложить на стол.       — Руки уберите! Не позволю!!! — заорал Турко, шарахнувшись к двери.       — Тьелкормо, заткнись!.. — зарычала целительница на квенья. Она все-таки не лгала насчет знания речи эльфов Амана, — если я вырежу лишь часть мышц — рука сохранится. Но я не гарантирую, что она не будет болеть постоянно.       Турко слушал недоверчиво.       — Не отрезай полностью. Сохрани, — уже чуть спокойнее сказал эльф. Кажется, она говорила правду. Если возможно…       Она вдвоем с Элуредом доволокла Турко до операционного стола, вынула бутыль гномьего самогона, взяла было Тьелкормо за запястье.       — Не смей резать руку, — повторил Турко, шарахаясь от нее.       — Я не буду. Пока возможно.       — Не надо меня усыплять, — заявил Турко. — хочу быть уверенным, что ты сдержишь слово.       — Будет больно. Очень. И, главное, бессмысленно, — предупредила она.       — Не хочу усыпления, — упрямо повторил эльф.       — Хорошо, хочешь пытки — будет тебе пытка, — обозлилась целительница и прикрутила Тьелкормо к столу веревками. Как ни странно, против веревок нолдо не возражал.       — Дай нож в зубы… — попросил он.       Она поднесла его же охотничий нож к его губам, и он стиснул зубы на лезвии.       И она принялась резать по живому. Турко стирал зубы до крошки о железо и стонал иногда. Боль была невыносимая.       Курво слышал, что происходило на кухне. Вздохнул, закрыл глаза. Целитель из него был никакой, конечно, но чем-то он мог помочь. Нашел брата осанвэ — хорошо хоть тот не закрылся. Хоть немного бы уменьшить боль, утянуть на себя… Руку рвануло так, что впился зубами в пальцы. Не заорать бы. Турко, может, вообще не заметит…       Турко заметил и закрылся сразу же. Оттянутая было боль стрельнула по нервам, и он не выдержал. Заорал отчаянно, не стесняясь. Дернул плечом невольно.       Нож соскользнул, и Нэнхен грязно выругалась, так, что наугрим бы позавидовали. Распахнула дверь кухни и выбежала, взбешенная, как феаноринг на поле боя.       — Мне нужно успокоиться, или я его прирежу. Или отключу тяжёлой сковородкой, — прошипела целительница Курво, — это ж надо… Резать без чар.       Глубоко вздохнула, посчитала до трёх и вернулась к Турко. У того по щекам градом катились слезы. Перетягивать боль на себя — глупо, да и ни к чему. Сон бы помог лучше. А если ей будет больно, что она сможет сделать?       Схватила бутыль гномьего самогона и яростно начала вливать Турко в рот.       - Пей, живо, я сказала!       Турко, от боли плохо соображая, глотал жгучую жидкость. Наконец сознание его чуть затуманилось. Нэнхен вздохнув, нарушила обещание и сжала запястье.       Чары подействовали, глаза Тьелкормо закрылись, и она получила возможность заняться делом. Руки чуть подрагивали после встряски, но теперь работать было легче. Срезала омертвевшие ткани, прижгла рану раскалённым железом.       «И как бы я это делала, будь он в сознании? Сам бы отключился впрочем…»       Удалила осколки костей, обработала от гноя.       «Главное, чтоб некроз дальше не пошел…»       И принялась зашивать рану. Туго забинтовала руку, так, что действительно не двинуть. Протёрла тряпкой, смоченной в целебном растворе лицо и грудь Тьелкормо. Тяжело вздохнув, прислушалась. Сердце билось ровно, дыхание тоже было ровным. Проверила чувствительность руки, глянула на чуть дернувшиеся пальцы, улыбнулась с облегчением.       Оставила пока так — на пол класть было страшновато. Лишь под голову подушку подложила и верёвки ослабила.       Сполоснулась сама и прошла к Куруфину.       — Не надо было его слушать. Он плечом дернул, я лишнего разрезала. Усыпила бы сразу… — поморщилась. Она не любила столь явные промахи.       — Вроде рука чувствует. Он все еще спит. Сам себя измучил…       И пошла убирать инструменты в угол комнаты.       Элуред все время так и просидел рядом с феанорингом. Помочь он не мог ничем. Жуткий крик, вырвавшийся у раненного, заставил мальчишку сжаться. Почему он не согласился уснуть?       Но все-таки Нэнхен добилась своего. Напоила Келегорма — Элуред даже с такого расстояния почувствовал, как ударил в нос неприятный запах чего-то крепкого — и усыпила. Но слово сдержала — сохранила руку. Долго копалась в ране, что-то резала, чистила, срезала… потом прижгла — мальчик сморщился от вони обожжённого тела. Навсегда знакомой вони…       Закончив операцию, она даже не развязала голда. На взгляд Элуреда — поступила правильно. Еще вскочит и побежит куда-нибудь.       Он принёс эльфу свое одеяло, укрыл до середины спины. Холодно ведь так… Потом ушёл обратно к брату.       — Почему мне так жаль его?       — Он странный… вроде и хороший, и дурной, и просто глупый, как ребенок… — вздохнул младший близнец.       — Помочь бы ему… — поджал губы Элуред.       Синдэ долго перебирала инструменты, потом вздохнула, глянула на жесткий стол. Вышла из дома на ночь глядя, вооружившись ножом. Вернулась часа через два, с матрацем.       - Сразу надо было. Брезговала. Мертвых обирать. Никогда мародершей не была, даже когда… — она помолчала, сдвинув тонкие прямые брови. Бросила матрац в угол — хороший, пуховый, новый. Нашла она его в сундуках ближайшего несгоревшего дома.       Турко очнулся к утру — и сразу встретился с болью. Болью в плече, руке. К тому же раскалывалась голова. Во рту отвратительный привкус, в голове, казалось, резвились дятлы. Он глянул на руку.       «На месте… Слава Эру!..»       — Пить, — застонал феаноринг.       Лекарша напоила его новым сбором, потом стаканом рассола. Он слабо поблагодарил и снова заснул. Вечером поел бульона, когда похмелье отошло. Нэнхен попросила Турко перебраться на стул, помогла встать.       Она перетащила стол поближе к Куруфину не без помощи Элуреда. Раскрутила ножки, до уровня кровати. Расстелила на нем матрац, свежую простыню. Уложила Тьелкормо и пошла к мальчикам, оставив феанорингов вдвоем.       Турко глянул на брата и слабо улыбнулся одними губами.       - Ничего… Левой драться научусь. А лук… я смирился с тем, что мне больше не охотиться.       Он лгал.       Курво обернулся только тогда, когда Турко заговорил. Снова смотрел будто бы сквозь брата.       — Научишься, если захочешь… — равнодушно-вежливо бросил он. Но, верный своему правилу выяснять всё до конца, всё-таки поинтересовался:       — Зачем ты все это устроил? И от моей помощи отказался… брезгуешь?       - Брезгую? — изумился Турко и приподнялся на здоровом локте, — да как ты такое подумать мог! Я тебя с того света вытащил считай… Ты только-только нормально дышать начал, и туда же — в целительство ударился. Зачем тебя своей болью нагружать? Я-то твою не перетягивал.       Замолчал, сердито глядя на Курво.       - А устроил… Страшно мне было, понимаешь? Она так настаивала на том, чтобы просто вот взять и резануть… Одно дело — запястье потерять, совсем другое — руку по плечо. Вот и думал, так проще будет.       — Не отрезала бы, раз уж помогать решила. Ладно — я ей не верю, но ты-то с чего?       Эта грубая, резкая синдэ помогла им обоим очень многим. Турко — особенно. Конечно, за руку он боялся… но ведь она обещала не отрезать.       — А с чего мне верить? — поднял брови Турко. — Я уже никому верить не могу. Потому что не заслужил честности от других, после всего что было. Особенно от синдар. И винить их в случае чего нельзя. Мы же первые всё развязали.       — Мы начали? — устало ответил Курво. — Диор знал, что будет. Его предупреждали, и не раз. Камень важнее детей стал, важнее собственной жизни. Он мог отступиться, мы — нет.       Да что толку объяснять-то? Давно уже нет в голосе той силы, что подкупала сердца, того жара, той убежденности. Разум остался, осталась логика — но с Турко аргументы были бессильны. А ему брат больше не верил.       Ну что же. Оставалось либо подчинить Тьелкормо как-то иначе, убедить вновь, либо жить дальше, не опираясь вовсе ни на кого. Если бы не мальчишки…       Сначала нужно было решить, что делать дальше. Два Камня у Моринготто. Так и так придется воевать, и между ними долго еще ничего не встанет. Значит… значит, стоило дать время сделать свое дело. Заживет рука, уйдет боль, уедут они из Дориата наконец — Турко снова станет прежним.       Турко молчал, разглядывая ногти на здоровой руке. Он не знал, что так дорожит своим телом. Казалось, что раны — это так... игра. Заживают моментально. Оказывается, не всегда. Вновь встало перед глазами мертвое лицо Морьо, потом лежащий со стрелой в спине Куруфин…       - А меч я не нашел, прости, — перевел он тему.       — А зачем ты его искал? — насмешливо-печально спросил Куруфин.       — Зачем искал? — переспросил Турко. — Потому что тебе обещал и потому что… Папина ковка. Сглупил, на эмоциях. Не надо было… Даже если отрекаться — лучше б с Морьо тоже закопал. А так… к кому он еще в руки попадёт…       Курво хмыкнул неопределенно — не понять, что думает.       — Знаешь, Турко… Я тебе самострел сделаю, можно будет с седла и одной рукой стрелять. Будешь охотиться…       Услышав про самострел, Турко улыбнулся одновременно горько и благодарно. Протянул здоровую руку Куруфину и сжал его пальцы.       — Спасибо. Я знал, что ты… в первую очередь мастер. И лишь потом…       Курво побелел как смерть, отдёрнул руку. Ударил бы, если бы не был так слаб. Прежде Турко не посмел бы не только сказать — подумать такое. А главное… ведь прав был брат. Мастером он был… а сделал за эти годы так мало нужного, ценного. Растерял свой дар. То есть работы было много, но — всё техника, оружие, редко-редко украшения. Не для души — для войны.       — И лишь потом убийца, да? — губы кривились жутко, в глазах плескалась ненависть.       — Говори, что думаешь! Суди, если смеешь!       - Мы все убийцы, брат, — устало ответил Тьелкормо, — и не мне тебя судить. И тем более осуждать. Я тоже убивал, и убивал не меньше тебя. Нас даже не отец судить будет… И не валар — они отстранились, не вмешались, так что на их суд плевать. Деду в глаза… Как сейчас смотрит Морьо — не знаю… Не успел понять, погиб… — горестно заметил он. — Кому мстим? За что мстим? Телери? Синдар? Или все-таки — Моринготто? У меня порой такое ощущение, что он в две башни эльфами, как фигурками, играет. И всё уже предопределено. А может, и не он. Может, Илуватар. Забавный, наверное, спектакль получился.       Он отвел глаза, перевёл взгляд на доски потолка.       - А с другой стороны… Если Единый нас создал со своими страстями и желаниями, как можно требовать от эльдар того же, чего и от безмозглого растения? Не лезть и не вмешиваться? Вместо правой щеки левую? Не знаю, Куруфин, — глянул на него и слабо улыбнулся, — не злись. Я сам еще со всем не разобрался, а тебя жить учу. Ты ведь сделаешь, что обещал?       — Вот когда разберешься, тогда и поговорим, — безразлично бросил Куруфинвэ. Поглядел в лицо брату, не гневно, но и без малейшего тепла.       — Самострел-то? Сделаю, раз обещал. Я всегда держу слово.       Турко посмотрел на брата, в глаза, твердо.       — Камни достанем, — спокойно сказал он. Отчего-то очень уверенно. — Один у нас. А если не у нас всё ещё… — помолчал и улыбнулся — то будет у нас. Хорошо, что я мальчишек спас. Есть, чем торговаться, в случае чего.       Когда Турко научился просчитывать ходы? Это было невероятно. Отчего-то теперь виделось всё четко.       — Когда с Диором торговались, у нас были лишь слова. Теперь можно ставить ультиматумы. Детей за камень. Они даже не обидятся, мальчишки-то. Они тоже в долгу. А долги надо выплачивать.       — А если не у нас — то где? Диор мёртв, жена его тоже. Сыновья тут. Где может быть камень? У него еще дочь была, ну так не с ней же торговаться! И потом, братья не ушли бы, если бы не нашли Сильмарилл. Весь Менегрот бы перевернули.       Или… они доподлинно знали, что Камня там нет. Атаринке осекся.       — Да нет, он у братьев. А в войне с Моринготто тебе заложники не помогут Турко слабо улыбнулся и подложил здоровую руку под голову.       — Принцы станут залогом союза. Я думаю, будет сложно, но… Вполне возможно. Остановить занесенный над головой друга меч, отвести удар и… Совместно ударить по врагу. Вот так. И в этот раз… В этот раз предателей не будет. Ты слышишь меня, брат?       — Слышу, — в голосе Курво мелькнул какой-то интерес. — Но зря ты мечтаешь. С кем нам объединяться? Сначала нужно хоть что-то разузнать. Сколько мы потеряли в этой битве? Куда бежали уцелевшие синдар? Эти мальчишки — короли без королевства. Может, они и сумеют обеспечить нам союз… если есть с кем. Это — главная задача.       — Если нет… Воспитаю мальчишек сам. Куда их, не на улицу же. А если есть… Я им зла не желаю, и в обиду не дам. Но камень нам нужен. Хотя бы для того, чтобы… знать, имеем ли мы право, — серьезно ответил Тьелкормо.       — Ты воспитаешь… — все так же равнодушно бросил Курво. Турко за собой-то приглядеть не мог, а уж за детьми… это еще кто кого воспитает!.. Но спорить было противно. В самом деле — не бросать же мальчишек на улице. — Да и не поедут они с тобой.       Повисло молчание. Наконец, прерванное Турко:       — Спокойной ночи, брат, — и он отвернулся, закрыв глаза.