Менегрот

      На следующий день Курво спросил синдэ, может ли ещё помочь протез. Чертежи были готовы, но не поздно ли?       - Протез попробовать никогда не поздно, — эльфийка глянула в лицо Курво, — вот поможет ли — вопрос. Но тебе лучше в кузню пока не ходить. Даже если чертежи сделаны.       — Когда я смогу? — прямо спросил Курво. Его интересовало мнение лекарши, прежде чем он примет решение. — Работы там много, но мелкой.       - Еще три дня — так же прямо ответила она, — рана зажила, но раскрыться может от тяжести молота и замахов. Тем более, кольчуга-то гномья. Попотеть придется, думаю, сам понимаешь. Они митрил закаляют несколько раз. чтобы переплавить такую вещь, нужен жар. Значит, мехи качать придётся долго. Помощников нет, это плохо.       Глянула на чертежи спокойно.       - Пока расплавишь, пока форму придашь, пока закалишь… Четыре дня напряженной работы. Тебе нагрузку давать нельзя, значит… Неделю еще ковать будешь. Как-то так. Лекарша оказывалась все более интересной загадкой.       — Откуда ты все это знаешь? Лесные эльфы не больно-то интересуются металлом.       Спросил на кхуздул — она хвалилась, что понимает.       Про время спорить не стал. Столько он готов был потерять.       - Интересовалась. — спокойно ответила она на гномьем наречии, — серьёзно интересовалась. Только ты прав, женщинам не место в кузне. Тем более синдэ.       Улыбнулась одними губами и пошла шинковать овощи, стоя к нему спиной — удивительно прямая и строгая.       Курво опешил, не нашелся, что ответить. Молча посмотрел в спину синдэ, так же молча уставился в бумагу. Вот это да!..       Когда Турко вернулся из леса, он казался довольным жизнью, но… что-то было в его лице странное. В общем, все то же, что и прежде. За эти дни поведение Курво изменилось до неузнаваемости. Он мог нагрубить брату, но не так, как прежде, от души — так, походя, просто по привычке к не слишком учтивой речи. А в общем, держался, как обычно с Кано — очень спокойно, очень равнодушно.       — Нормально, поправляюсь постепенно, — Атаринке не стряхнул руку брата, но и не обнял в ответ. Оперся на стену — он стоял, а это пока было трудно — и поинтересовался так же вежливо-равнодушно:       — Как рука твоя-то?       — Лучше — ответил Турко. Не говорить же про боль, что терзала его по ночам, да и днем тоже…       Вечером взял меч в левую руку. Неудобный, со слишком длинным эфесом, непривычный до ужаса. Вышел во двор. Выпад, росчерк. Руку повело от тяжести меча. Паршиво, когда не под рост. Стиснув зубы, продолжил биться с невидимым соперником. Правой не двигал. Учился не задействовать её. Может, и правда было бы проще отрезать? Боли бы не было… А так… всё равно не действует.       Но представить, что лишишься куска тела, было ужасно.       К концу третьего дня Турко сносно научился делать выпады левой. Хуже конечно, чем раньше, правой. Тут и сравнивать было нельзя. Но с неумелым противником справиться можно. Да и с воином тоже, если повезет. Турко и раньше мог действовать левой, было интересно — как Нельо переучивается? А сейчас вот пригодилось.       Через некоторое время Курво научился ходить, не держась за стенки. Силы стремительно возвращались в тело, рана ныла, но уже не жгла огнем. Эту боль можно было не замечать. Главное — руки уцелели… Если бы он был ранен, как Турко, это было бы гораздо хуже. Атаринке гнал прочь эту недобрую радость, считая ее недостойной, но она была. Руки… руки и глаза. Это было для него самым важным.       К счастью, его меч уцелел. Курво, даже умирая, не выпустил клинок, и его принесли сюда вместе с оружием. А вот доспехи пропали, как и кинжал, и лук, но он не жалел. Главное — меч. Это было святое.       Лекарша сама позвала его в кузницу. Атаринке молча кивнул, взял свои чертежи и кольчужку, подхватил изрядно отросшие за эти дни волосы веревкой и пошел за синдэ. Она привела его в заброшенную кузницу на окраине города. То есть это так казалось, что заброшенную — внутри всё было в порядке и готово к работе. Ай да синдэ… Курво смотрел на женщину с появившимся уважением — как всегда на тех, кто разбирался в его возлюбленном деле.       — Завтра сможешь начать работу, — развела она руками.       — Я и сегодня могу начать, — огрызнулся Курво. — День вряд ли что-то изменит…       Атаринке выложил чертежи на столик, кинул рядом кольчужку и прошёл к горну, осматривая рабочее место.       — Видимо, придется тебе помогать. С мехами, — усмехнулась она уголками губ.       — Помоги… — кивнул он.       Вместе разожгли огонь, а дальше началась работа. Расплавить не раз закалённую гномью работу было трудновато, но Курво уже сталкивался с таким. Наконец, металл был готов к перековке. На протез пошла лишь малая часть — из остального Атаринке хотел сделать хороший кинжал себе взамен утраченного.       Она работала, и работала с удовольствием, это было видно. А самое любопытное… Замах молота, движение руки, качающей мехи… Все напоминало Феанаро. Как будто они часто работали вместе. Со знанием дела, серьёзная, сосредоточенная. Наверное, от этого и сила в женских руках — на раз молот не поднять, а раз уж куёт…       Несколько раз она его поправляла. В спор яростно не лезла, просто огрызалась угрюмо и коротко. Один раз — ошиблась в расчетах, потом признала ошибку, извинилась, другой — дополнила картину, сделав шарнир удобнее, под кость. Казалось, она была кузнецом очень давно, а теперь ушла в целительницы и по кускам вспоминала прошлое. В любом случае, знание строения тела помогало подправлять механизм, чтоб встал точно на место утраченной кости.       Когда Курво выдохся, она чуть нахмурилась:       - Сейчас форму придам, изначальную, а закалять и подравнивать уже завтра. Причем не один раз. Ещё бы вытравить его… чтоб примесей, не дай Эру, не оказалось…       Если в митрил попадет железо или ещё что-то и начнет разлагаться в теле — это будет не шутка.       — Тут примесей не будет, — выдохнул с трудом Курво, уже отдыхая. — Клеймо на кольчуге было — мастер Нарви из Белегоста делал. В его работах ни зёрнышка примесей не бывает. Но — протрави, если это настолько опасно.       Говорил слабо, но уверенно. В гномьей работе он разбирался неплохо.       Смахнула волосы со лба и продолжила работать. В общем-то, не так много оставалось.       - Что из остального делать будешь? Оружие? — поинтересовалась она, откладывая заготовку.       — Кинжал хочу сковать, — кивнул он. — Меч есть, а кинжал пропал.       Боль постепенно отступала, дыхание возвращалось, а жажда дела не уходила никуда. Курво встал и подошел снова к горну.       — Я ещё не выдохся. Доделаю сегодня форму… сам.       Забрал у неё молот и заготовку, но, давая себе еще пару минут на отдых, не утерпел и спросил:       — Откуда ты всё это знаешь? Ты не всегда была целительницей. Да и наугрим не каждого учат своему языку.       - У меня был хороший учитель. Очень хороший, который обучил не одного великого мастера, — она приподняла уголки губ в улыбке.       Атаринке опёрся на молот. Не женщина, а сплошная загадка! Загадки он не то чтобы любил, но именно эта была какой-то совсем диковинной.       — Тебя учили почти так же, как и меня, — медленно протянул он. — Я знал всего двоих мастеров… но это невозможно, — оборвал Курво сам себя. — Ты же синдэ!       Задумался на мгновение. А если… только так, видимо…       — Или… телерэ?       В голосе феаноринга чувствовалось глубочайшее удивление.       Она выслушала его догадки с легкой улыбкой. Чуть склонила голову набок.       - Майэ, — спокойно, — Аулэ. Давно это было, ещё когда твой дед учился кузнечному мастерству. Мы с Махтаном в паре работали.       И остановилась, не распространяясь далее. Захочет — спросит. А лишнее зачем рассказывать? Только воздух зря гонять.       И молча принялась убирать уже не нужные инструменты. Прядки наполовину скрывали ее серьезное задумчивое лицо.       Ответ женщины Курво выслушал с еще большим удивлением, но теперь многое стало понятно.       — Майэ. Вот как.       Айнур он не доверял очень давно, никаким. Все они были одним лыком шиты. Относился к духам с легким презрением, не боясь и не испытывая никаких сколько-нибудь добрых чувств.       Но всё-таки этой Нэнхен он был обязан жизнью. Хотя всё это было совершенно непонятно.       — Откуда же ты тут взялась?       Она стояла, наблюдая, как он, несмотря на усталость, вернулся к работе.       - Ауле не особо женщин любит, а в кузнице женщина явно лишняя. Сначала терпел, довольно долго. Потом, когда среди эльфов кузнецы выявились, Махтан тот же… Ненавязчиво попросил меня отправиться к Ирмо. Там как раз твоя бабушка появилась. А меня целительство увлекло. Только в Амане исцелять-то особо некого было. Все предсказуемо очень… Травмы на охоте, порезы, ушибы. Мириэль — единственное исключение. Нерёшенная загадка…       Прошлась по кузнице.       - Нет той новизны, которую чувствуешь в кузнице, когда творишь что-то. Ничего нет — банальная серость… Вот я и ушла из Валинора. Сюда, в новый мир, дышащий свободой, где нет границ и предсказуемых решений. Дожидаться аданов, которые живут лишь единожды.       Она остановилась у маленького окошка.       - Удивительное дело — живой организм, в этом мире, где по волшебству не заживляются раны, где смерть — это навсегда… Я начала работать с гномами, до пробуждения людей. Потом были люди, теперь вот эльфы Дориата… Что дальше — не знаю. Посмотрим, — слабо улыбнулась, глянув на него.       Сочувствия она не просила никогда, на Ауле не обижалась. Её пол… Он сильно повлиял на её дальнейшую жизнь. Мужской ум и женское тело… Что может быть хуже? Порой она считала, что Единый ошибся, сотворив её женщиной.       — Что ж, правильно, что ушла.       Если что-то не нравится — меняй это, а не ной. Так что майэ, в общем, права была. Интересно, знали ли о ней… хотя нет, неинтересно. Что она будет делать дальше, Атаринке тоже интересовало мало. Но она была ему ещё нужна.       — В Белерианде мало кто остался. Уходи обратно в Аман, если ищешь безопасности… или за Эред-Луин, если ищешь нового. Там есть королевства наугрим, есть и людские поселения, и не все из них служат Морготу.