Истинный облик Лероя Дарси

       Укрывшись за надёжно запертой изнутри дверью, я немного плотоядно оглядел свою добычу. На юноше были мешковатые штаны цвета хаки, явно одолженные у зайцев. Всё-таки парни мои были покрупнее и пофигуристее. На узких бедрах Нери их одежда сидела низковато и крайне сексуально. А ещё была странная кофта тонкой вязки с очень длинными рукавами и сложной асимметричной горловиной. Эту штучку явно не просто так одолжил лапочка Мирро. Я улыбнулся своим мыслям. Фаби выглядел, как модель на фотосессии. Но его явно потряхивало от собственной отчаянной смелости. Парень обнял себя за плечи.        — Ну всё, расслабься, малыш! — я грузно сполз по стене на пол.        — А? — глаза Нери расширились.        — Я прекрасно тебя понял, ты дал мне повод сбежать и морально подготовиться. Ты у меня, оказывается, большая умница! И…        На меня просто сели сверху и обняли, уткнувшись лицом в изгиб плеча. Мой ненаглядный тихо дышал мне в шею и молчал. А мне больше ничего и не нужно было в этот момент; лишь осознавать, что меня потихоньку пускает глубже в самую душу прекрасный юноша с трепетным сердцем, неиспорченный, безропотный, завоёванный мной до крайнего нерва.        — Маленький мой, ты приготовил слишком дорогой подарок для меня. Ты же… не хотел… быть под альфой? — осторожно спросил я, кладя горячие ладони на его бёдра чуть выше колен.        — Не хотел! — итальянец смотрел мне прямо в глаза. А его глаза были потрясающие: чуть расширенный чёрный зрачок охватывала золотым пламенем янтарная радужка, темнеющая к краю, и в тёплом янтаре вспыхивали более светлые искры, словно таяли в огне.       — Так что же поменялось, Фаби?        — Я… я… себя не узнаю! — мальчишка облизывает пересыхающие губы. — Я хочу сбежать от прежнего себя, наивного и глупого идеалиста!        — Тс-с-с! — я чмокнул мальчишку в полные губы. — Именно такого Фабио Нери я и хочу!        — Хо… чешь? Тебе трудно устоять перед ароматом течного омеги! — Фаби нещадно кусает губу, это, похоже, у него превращается в привычку.        — Любому альфе будет невмоготу от такого… Твой господин — настоящий дьяволёнок! Рассчитать всё так стратегически точно! Почему он настаивает на обычном сексе? Это рискованно вообще-то! Могу ж и шейку тонкую свернуть!        — Ты этого не сделаешь, — устало шепнул Фаби.        Он так уютно сидел на моих бёдрах, просто обнимая меня за плечи, и перебирал пряди отросших волос на моём затылке. Я не хотел, чтобы эта бесхитростная ласка длинных пальцев когда-нибудь прекратилась, и исчезла приятная тяжесть с ног. Мне было спокойно и хорошо впервые за долгое время. Ни один мой прошлый омега не вызывал во мне такого желания сделать кого-то абсолютно счастливым и необходимым, как воздух. При этом я ощущал себя сильным и добрым. С Макеевым я позволял себя защитить и дать себе слабину, потому что верил: Свят скроет мои слабости и не даст никому о них узнать.        — Малыш, спасибо, что спасаешь! — выдохнул я.        — Это выглядело так, будто я… тебя приревновал?        — Ну-у-у, это у тебя надо спросить! — я хмыкнул, целуя тёплый висок парня, потихоньку возбуждаясь от его смущения. — Дай-ка вспомнить, что это было? «Нет! Ты сначала трахнешь меня!»        — Ох, я действительно это ляпнул при всех! — Фаби закрывает пылающее румянцем лицо руками.        Напоказ остаются лишь пухлые искусанные губы. К ним я и тянусь, осторожно, чтобы не спугнуть, чуть касаюсь, смешивая наше дыхание.        — М-м-м-м, — мне нежно стонет в рот самый красивый и желанный мальчик на свете. — Если… мы сделаем это, ты… — нервно шепчет Фабио.        — Мы ничего лишнего не сделаем! Секса не будет, малыш! Не здесь, не сейчас! Не на этой чёртовой планете! Это оскорбит тебя! Хочу любить тебя, будучи свободным, слышишь? Я лишь поласкаю тебя самую малость…        — Не… хочешь?! — Нери пытается вырваться скорее растерянно и обиженно, чем оскорблённо.        — Хочу-у-у, дурашка моя глупая, ненаглядная! Яйца сейчас лопнут, как хочу! — рычу и развратно лижу грациозный столб шеи беты, потом скольжу ладонями по спине, подныривая под вязаную кофту, от поясницы до лопаток, обводя их пальцами.        — Лер… — ты выгибаешься дугой, кусаешь губы, они спелой малиной алеют на твоём немного бледном лице. — Не отпущу… к нему!        — Не отпускай, маленький, сладкий мой, не отпускай! — я выцеловываю линию от выступающей косточки плеча до мочки красного ушка. Твой стон и дрожь — лучшая награда! Я и не подозревал, как чувственны и соблазнительны могут быть беты. Всегда думал, что они сдержаны и холодны в проявлении чувств.        Фаби уже часто и шумно дышит, потом снова выпрашивает поцелуй, и мы надолго в нём застреваем. Поскольку он сверху, я беспрепятственно опускаю ладонь на пах юноши. Что ж, позволь мне себя развратить ещё немного больше, мальчик!        — Лер! — тихо вскрикивает Нери. — Постой!        — Э-э-э, нет! Тут уже и так всё прекрасно стоит! — я подмигиваю и ныряю пальцами под пояс штанов, которые явно велики ему в талии. Мальчик возбуждён и крайне смущён.        — Никто… тебя ТАМ ещё не трогал, и я, надеюсь, сделаю это первым? — мой голос чуть подсел от желания.        — Никто!        — Нра… вится? Приятно? — я ласкаю его и покусываю за шейку. Фаби дрожит на моих бёдрах, уже не отталкивая моей настойчивой руки, наоборот, толкаясь в неё. А я тону в теплоте его тела, в запахе сатиновой кожи, в янтаре широко распахнутых глаз. И чистое судорожное дыхание, слетающее с припухших губ сливается с моим — тяжёлым и прерывистым.        — Мальчик… мой… Помни, как это сладко со мной! — он кончает мне в ладонь с громким звонким криком, как подросток, и тут же смущённо опускает ресницы.        — Я… испачкал штаны твоего сына! — виновато говорит Фаби несколькими минутами позже, когда мы разрываем очередной глубокий жадный поцелуй. Думая об этом юноше, я поражаюсь, какой поэт, оказывается, давно живёт во мне. Столько эпитетов к кому-то я не применял никогда в жизни.        — Ничего, постираешь… Я тебя люблю! — я сейчас счастлив.        — Лжёшь! А Свята? — ты упрямо дуешь губки.        — Свят, Свят… Пусть для начала просто вернётся!        Это не самая простая для меня тема. Жду ли я этого засранца назад? Хочу ли опять выпустить и обнажить свою слабую сторону? Смогу ли подпустить Макеева к себе, содрогаясь от его дыхания у моей шеи, принять до упора и добраться с ним до самых высоких звёзд… а потом вернув дыхание после оргазма, развернуть Свята великолепной заждавшейся задницей к себе и сорваться на форменное безумие? Я… оказывается, такая двуличная сволочь, ведь сейчас на моих коленях другой… нужный… любимый…        — Если к тебе, то точно вернётся, — юноша вздыхает и ласкается, как большой кот, потираясь головой о моё плечо и возвращая меня в реальность.        Я с тайной улыбкой ощущал, как он вдыхает мой запах и не может насытиться. Как же я хочу отнести его на кровать и отлюбить за все те тоскливые дни и ночи, когда я мечтал о Фаби, а не тосковал по Святу Макееву. Юноша касается моих губ, чуть прихватывая верхнюю, смакует, а в его глазах блестят слёзы.        — Ну чего ты, малыш? — шепчу я хрипловато. — Не бойся!        — Я потерял так много времени, отказываясь от тебя, Лер… Ты такой… красивый… и сильный… — он гладит меня по плечам, а потом решительно задирает мою кофту. Губы Нери скользят по моей пылающей коже, я даже чувствую кончик его языка. Он запоминает мой вкус и теряет остатки застенчивости. Потом Фаби останавливает взгляд на натянувшейся ширинке штанов, тянется рукой, но я останавливаю эту внезапную смелость.        — Не надо! Или у меня крышу снесёт напрочь!        — И пусть! — ты даже упрямишься красиво. — Ты… сейчас… пойдёшь к нему… И вы уж точно не остановитесь!        — Посмотри-ка на меня, Фаби! — я беру его лицо в рамку ладоней, поглаживаю пальцами нежную кожу на скулах. — Если бы всё было так просто и легко в человеческих отношениях, не было бы любви.        — Лу приказал тебе… Это… унизительно!        — Ещё как! Единственное мне оправдание, это омежья течка и природный инстинкт. Юный князь себя безнравственно предложил, а я безнравственно беру.        — Не… бери! Хотя… о чём я говорю, ведь это проклятый договор! Почему… тебя не оставят в покое?!        — Хочешь… меня, Фаби? — вдруг шепчу я глухо.        — Да-а-а! — стонет парень, целуя меня в ямку между ключиц. — Я — бета, и я — в замешательстве!        — Смог бы… доминировать? — я лукаво щурю глаза и впиваюсь в спелые губы, почти кусаясь.        — Ты безотчётно сводишь с ума, Лер! Твой запах, тело, хрипловатый голос, твоя наглость, упрямство, честность, твоё желание всех спасти и укрыть за пазухой! — Фаби стискивает меня жадными руками. — Такова участь всех, захваченных тобой?! Химера! Ты становишься таким, каким тебя желают видеть! Твой истинный облик — это необходимый, нужный, как воздух, человек, который не оставит и не предаст! Хочу ли я тебя?! Да я бы запер тебя за семью замками и не позволил даже помышлять о другом любовнике!        — Ты… говоришь, как Свят, он так же сходил с ума в последнее время. Ходил за мной, как пёс, уберегая от чужих взглядов и прикосновений, ревновал безумно! Понимая, что не может удержать то, что рвалось из меня, — я погладил Фаби по щеке. — Не мечись! Моё сердце уже тебя выбрало, малыш.        — Так же… как и Свята?        — Его тут нет! — откровенно взрываюсь я. — Ты чего, дурачок, добиваешься этими разговорами?! ЕГО… ТУТ… НЕТ!!!        — Уверен? А тут? — юноша кладет узкую ладонь мне на грудь, где невольно участило биение сердце. — Даже когда просто говоришь о нём, твои глаза становятся другими, глубокими словно океаны, и голос слегка дрожит… и ты становишься теплее. Прости, это видно… и это ощутимо.        Я поднимаюсь с пола, тяну за собой Фабио. Неужели я так доступен для прочтения? И мне с этим мальчиком не удастся лукавить и притворяться? И Фабио наслаждается мной именно сейчас и таким вот запутавшимся! Я больше не продолжу с ним этот разговор про другого мужчину. Если моему бете хотелось пострадать, пускай! Сейчас я люблю его, я спокоен и уверен рядом с ним, я ему верю. Красивый парень, похоже, начинает меня понимать. Фаби опять целует меня в губы и отпускает с явным нескрываемым сожалением.        — Можно… я подожду тебя здесь, Лерк? — просит итальянец.        — Ни в коем случае! Иди к себе. Мы пролежим в сцепке часа три-четыре, а может, и больше.        Фаби опять покусывает губу.        — И… Лу понесёт от тебя?        — Всё в руках Божьих, малыш! Твой князь хочет этого ребёнка, может, хоть подуспокоится и перестанет делать глупости!        Итальянец вытирает мокрые глаза, и тёплым, грустным взглядом благословляет мой путь.